Она подвинулась, и он присел. Она провела по его спине рукой. Он дернулся, как от удара, резко повернул голову, стараясь разглядеть в темноте ее лицо, и, когда она протянула к нему руки, опустился на кровать и обнял ее. Она не сопротивлялась, напротив, уткнулась лицом в его шею, и он прижал ее сильнее, как если бы мог защитить от перемен, неизбежных для них обоих. Позже, когда Лена вспомнила этот момент, к ней пришло понимание, что интуиция не обманула ее, но она просто отмахнулась от этих тревожных ощущений, решив, что издерганное сознание во всем готово увидеть опасность. Ее рука, ища удобное положение, легла ему на грудь. И Лена слегка вздрогнула от удивления, когда поняла, что ее ладонь лежит прямо там, где сильно и ровно билось его сердце. Она крепче прижала пальцы, прислушиваясь к его ритмичному биению, и вздохнула от радости, когда оно проникло в нее через кончики пальцев, и теперь она уже больше не могла различить, чье биение она чувствует. Его? Ее? Их. Два сердца, ставшие одним…

Лена спала, уютно прикорнув у него на плече. Ее ладошка по-прежнему лежала на его сердце, оно стучало, как молот о наковальню – равномерно и неустанно. А Борька все не мог заснуть. Перед глазами стояло ее мертвенно-бледное застывшее лицо, на котором выделялись только широко распахнутые глаза. Такой он увидел и запомнил ее в больничном коридоре, когда обернулся, нет, вернее, почувствовал ее безмолвный крик.

«Сколько же ей пришлось пережить? А ведь ей всего пятнадцать, как и мне…» – снова подумал он, и сердце, до этого ритмично бьющееся, внезапно защемило от мучительной боли. И сразу возникло желание защитить ее от всех бед, уберечь от любых неприятностей, сделать так, чтобы ее солнечная улыбка никогда не пряталась в тень, а из глаз навсегда исчезла печаль.

Боря осторожно отвел светлый шелковистый локон со щеки Алены.

– Я люблю тебя, – тихо сказал он, хотя знал, что она спит и не слышит.

Но ему необходимо было произнести это вслух.

14

Наступил понедельник, за ним вторник. Последующие несколько дней ничем не отличались от предыдущих. Боря с Леной встречались на остановке, вместе ехали в школу. После уроков они возвращались чаще всего к Лене, вместе делали уроки, иногда так, на скорую руку, потом обедали втроем с Катюхой и уже после этого ехали проведать ба.

– Ален, давай устроим маленький праздник, – предложил Борька, заметив, что фиолетовые подпалинки под ее глазами стали глубже.

Они возвращались от ба. Лечение шло в соответствии с назначенным курсом, анализы у ба были хорошие, и даже ответ из онкологического центра, о котором они впервые сегодня услышали, пришел отрицательный.

– Что это значит? – прошептала Лена, недоуменно глядя на врача, разглядывая бумажку с печатями.

– Это значит, что у твоей бабушки нет раковой опухоли, девочка. Я не хотела тебя волновать раньше времени, поэтому не стала об этом говорить. Сейчас уже причин для такого рода беспокойств нет. И вообще твоя ба молодец. Перчик, а не ба! – рассмеялась довольная Ирина Валерьяновна. – Если бы все пациенты были настроены на победу так, как она, мне бы жилось намного проще.

Однако вопрос об операции не был снят с повестки дня. И Боря видел, что это сильно беспокоит Лену, потому что у ба возраст, давление и потому что в каждом человеке живет страх потери… А у его Алены это особенный страх…

– Что ты молчишь? – напомнил Боря. – Давай забьем на английский и пойдем вечером куда-нибудь посидим?

– Не получится, – наконец-то открыла рот Алена. – Сегодня вечером у меня генеральная уборка. Полы буду драить, плитку отчищать, туалет мыть, вот так.

– А до субботы это не может подождать?

– Нет. Это не дома, Борь, – вздохнув, пояснила Алена. – В офисе, где ба работает.

– Так она у тебя работает?

– Да. Жить как-то нужно, – просто отозвалась Лена. – Я хожу за нее убираться все эти дни вместе с Катькой.

– Когда же ты успеваешь? – изумился Борька. – Мы вроде все время вместе?

– Ну, иногда все же и врозь.

– Но только не сегодня. – Борька обнял Алену. – Сегодня я иду с тобой, раз у тебя генеральная уборка у какого-то хмыря в офисе.

– Не говори так, – строго предупредила она.

– Почему?

– Потому что речь идет о твоем отце.

– Вот как! – присвистнул Борька и, развернув ее к себе, поцеловал прямо на улице.

И это так не вязалось с предыдущим разговором, что Лена от неожиданности растерялась и часто-часто заморгала длинными ресницами.


Илья Борисович захлопнул дверцу шестисотого «мерса», запахнул на себе дорогое пальто и стал торопливо подниматься по ступенькам. Рядом с ним топала стройными ножками секретарша Раечка. Бизнесмену всегда некогда. Илья Борисович хоть и оценил по достоинству деловые качества новой помощницы, но вот поближе познакомиться с ней пока не успел. Ничего не поделаешь: делу время – потехе час. Нужно назначить этот час, подумал высокий подтянутый мужчина, внезапно заметив, что какой-то парень, чем-то похожий на его Борьку, в такой же бандане с черепами, лихо драит полы, орудуя шваброй.

– У нас появилась лишняя вакансия уборщицы? – небрежно поинтересовался Илья Борисович у Раечки. Парень обернулся, и Илья Борисович внезапно забыл, куда шел до этого. – Боря?! – Бровь отца недоуменно взлетела вверх. – Ты чем тут занимаешься?

– Не ясно, что ли? Полы мою! – Борька шмыгнул носом, подтянул футболку кверху и вытер вспотевшее раскрасневшееся лицо ее краем.

– Вижу! Но зачем?

– Девушке своей помогаю убираться.

Борька наблюдал, как отец напрягает память. Увлекательный, между прочим, процесс. Лоб весь аж в гармошку собрался. Да, удивил он его сегодня. Впрочем, он уже вторую неделю и мать удивляет. В обращении вежлив, если она о чем-то просит, он не отнекивается, как обычно. В магазин – пожалуйста, ковры пропылесосить – запросто, ведро мусорное вынести – нет проблем. Вот только пропасть отчуждения между ними не сужается, а растет.

– А, это светленькая такая, с длинными волосами? – вспомнил наконец-то отец.

– Вот-вот. Она в туалете старается, чтобы твои раковины блестели, а я здесь, – усмехнулся Борька и, бросив под ноги отца тряпку, проворчал: – Ноги вытирайте. А то ходят здесь всякие генеральные, а за ними потом грязь убирай.

Отец усмехнулся, тщательно вытер ноги и, проходя мимо Борьки, шепнул: «Горжусь!»

Борька громко рассмеялся, представив себе, как отец рассказывает об этом случае матери. Этим он обязательно поделится. «Гордиться» – это то немногое, что они могли еще делать вместе.

А два дня спустя ему стало не до веселья.

– Понимаешь, у меня как сердце чувствовало, – торопливо и сбивчиво объясняла Алена. – Думаю, нужно сходить к Юлиному отцу, поговорить. А вдруг придется делать операцию, ведь у ба давление, возраст.

– Ну.

– Ну вот. Пришла, рассказала ему все. А он, оказывается, все знает. У них там пятиминутки бывают у главврача, консультации по отделениям. Александр Иванович мне объяснил, что если ба придется делать операцию под общим наркозом, то это чревато осложнениями. – Лена надрывно втянула в себя морозный воздух. – Я уже этого слова панически боюсь. Ба, конечно, я об операции пока ничего не говорила. Катьке тоже, – перескакивала она с одного на другое. – Она и так учиться стала хуже. Но знаешь, что мне еще сказал Александр Иванович? – Боря не успел открыть рот, чтобы спросить, похоже, сегодня его Алена разговаривала за них обоих. – Он сказал, что можно сделать какую-то особенную операцию при помощи компьютера. Делаются три надреза, маленькие такие, и все. Лаб… лаб… Забыла, как называется по-научному. Зато потом выздоровление очень быстро идет, и швы моментально заживают. – Глаза у Лены сверкали от возбуждения. Она раскраснелась и стала еще симпатичнее от этого. Борька не мог ею налюбоваться.

– Так в чем же дело? – расплылся он в улыбке. – Такую и нужно делать, если что!

– Нужно, но она платная. Семьсот долларов. Где я такие деньги возьму?

– Ничего, мы что-нибудь придумаем, – сказал Борька и мысленно обругал себя парочкой слов из ненормативной лексики. Не помогло. Недавно он грохнул все свои сбережения на подводное ружье, увлекся этим делом после зимних каникул. А как бы теперь эти быблы ему пригодились!

– Может, я у отца попрошу? Для него это…

– Нет, – категорическим тоном сказала Лена. – Борь, ты только не обижайся. Пойми меня правильно, – тут же смягчилась она, беря его под руку. – Не могу я взять у твоих родителей деньги. Не могу, хоть ты меня режь!

И он не обиделся. Он тоже был гордым человеком. Конечно, пока они обсуждают этот вопрос чисто теоретически. А когда (если, поправил себя Борька) придется задуматься всерьез, он найдет способ уломать Алену. Да, скорее всего, ему и делать-то этого не придется. Ради ба она забудет о своей гордости. Он бы тоже намазал свою на хлеб и сжевал вместе с маслом. Тут не может быть двух решений. В любом случае он не видел причины расстраиваться раньше времени. В конце концов, он может заработать эти деньги, а если не получится (и, скорее всего, за такой короткий срок не получится, потому что семьсот баксов – это все же семь сотен баксов!), то он возьмет деньги у отца. В долг. Алене скажет, что это его деньги, а уж с отцом он позже рассчитается. Может, тот ему по знакомству и приработок устроит, барменом, например, в какой-нибудь кафешке.

Тут совсем некстати вспомнился этот случай в офисе. Вопреки его ожиданиям, мать не обрадовалась новости, что ее сын первый раз в жизни совершил по-мужски стоящий поступок – так охарактеризовал его поведение отец. К тому же она сообщила, что собирается вместе с подругой отправиться в круиз по Средиземному морю, на месяц. Скорее бы! Может, когда она вернется – загоревшая и насытившаяся впечатлениями, – все как-нибудь и образуется. Честно признаться, надоела вся эта тягомотина с великим противостоянием.

15

«Дурные вести не лежат на месте», – подумала Лена, потому что буквально на следующий день после разговора с Юлиным папой все в классе, да что там в классе, в школе, знали, что Ленина бабушка попала в больницу с серьезным заболеванием. Правда, позже выяснилось, что был и положительный момент в Юлькиной трепотне – учителя Лене сочувствовали, к доске практически не вызывали, за самостоятельные и лабораторные стали завышать отметки.

– Этак мы с тобой отличниками заделаемся, – посмеивался Борька, но ловил недовольный взгляд Юрки и сам начинал хмуриться.

С его приятелем происходило что-то неладное. Дерганый стал парень. В учебе съехал. Борька набирал очки, словно у него второе дыхание открылось, а Юрка явно был все время чем-то озабочен. Иногда Лене стало казаться, что это она виновата в том, что дружба Бори и Юры на грани распада. Наверное, так оно и есть. Она и сама стала реже видеться с Наташкой. У нее, правда, на то есть серьезные причины. Ба в больнице, а кроме этого, нужно за домом смотреть, готовить ба паровые котлеты, варить кисель, ходить в магазины, убираться в офисе. Ей, конечно, помогали и Катя, и Боря, и Семеновна. Лена не могла представить себе, как бы она обходилась без их помощи и поддержки. И еще ее постоянно мучил вопрос: где взять деньги на операцию? Ведь в последнюю минуту с протянутой рукой не пойдешь… Лена подумывала обратиться к Наташке. Она знала, что подруга копит на летнюю поездку за границу, чтобы не зависеть от материнского кошелька. У Лены скопилась некоторая сумма – сто баксов. У ба были припрятаны в чулке «похоронные» двести баксов, как она призналась Лене, когда ее отвозили в больницу. Итого триста. Нужно было раздобыть еще четыре сотни. Если бы они лежали в гардеробе, в старой сумке среди документов, Лена бы чувствовала себя намного увереннее.

Пошла третья неделя, как Лена и Катя управлялись без ба. И вот в один из последних февральских дней после урока физики…

– Лена, Серова! – позвала Кошкина.

– Да, Людмила Сергеевна. – Лена подошла к учительскому столу.

– У вас последним уроком история?

Лена кивнула.

– Зайди ко мне после в учительскую. Сможешь?

Лена от растерянности сказала:

– Конечно.

Впрочем, она все равно сказала бы «конечно». От таких приглашений не отказываются.

– Чего ей от тебя было нужно? – насупился Боря.

– Ничего, просила зайти в учительскую.

– Вот черт, а я сегодня, как назло, обещал одному парню с «молотка»…

– Что?

– Ничего. Встретиться мне с ним нужно.

– Ну и иди на эту встречу, – согласилась Лена. – Вечером увидимся.

А про себя она решила, что это вовсе неплохо, что Боря занят, она сможет заскочить к Наташке на чашечку бразильского кофе, а заодно и поговорить.

Тут как раз прозвенел звонок, и в кабинет вошел вальяжный Кахобер Иванович с пышными буденновскими усами, в которых всегда пряталась лукавая улыбка. Урок начался.

Сорок минут прошли быстро. Наверное, потому, что классный не вызывал к доске, а сам рассказывал новую тему, да так увлекся ей, что далеко и надолго отошел от школьной программы.