Однако довольно. Еще не приняв душ, я уже успела помечтать о сексе с моим бывшим, купилась на примитивный розыгрыш, как настоящая первоапрельская идиотка, узнала, как чувствует себя Барбара Буш, и чуть не опьянела от шампанского «Дом Периньон», которое даже не пила. Сегодня обычный рабочий день, и у меня есть потрясающие идеи для благотворительной организации, на которую я работаю несколько раз в неделю. Если не потороплюсь, придется излагать их в пижаме.

Через день после возвращения из Лос-Анджелеса Люси звонит мне — слава Богу, в дневное время! — и приглашает вместе отправиться на ленч.

— Возле моего офиса открылся новый суши-бар, — сообщает она. — Не хочешь завтра туда заглянуть?

— Конечно, — радостно соглашаюсь я. Люси в курсе абсолютно всех событий. Ей известно, кто станет победителем лотереи «Загат», задолго до очередного тиража.

— Я попрошу свою помощницу Трейси заказать для нас столик, — говорит она и добавляет заговорщицким шепотом: — Между прочим, шеф-повара зовут Игуро Масикуро. Мне так нравится его уторь!

У него есть угорь? Самые простые вещи в устах Люси звучат потрясающе. Интересно, что она сказала бы о его лососевой икре?

На следующее утро, в одиннадцать часов, я собираюсь выйти из дома в черных капри и своем лучшем кашемировом свитере. Внезапно небо темнеет. Когда, наконец, Эл Рокер[2] перестанет все путать? На содержание системы «Доплер-4000» ежегодно уходят миллионы долларов налогоплательщиков, а он не в состоянии отличить муссон от апрельского дождя.

Пожалуй, следует позвонить Люси и отменить встречу. В конце концов, мы можем увидеться и завтра утром, например в «Делл».

Нет, даже ураган Эндрю лучше, чем ленч в «Делл» — местной достопримечательности, предлагающей несъедобную пищу с 1952 года. Я никогда не понимала, как можно посещать подобные места. Неизменно отвратительное обслуживание, водянистые яйца и безвкусный кофе. Прошлой осенью в течение нескольких недель в Пайн-Хиллз работал «Старбакс», но группа мамаш решила, что он «недостаточно приличен» для нашего маленького городка. Они организовали демонстрацию, ставшую первым примечательным событием в Пайн-Хиллз после недели «Брауниз идут в школу»[3]. Дети несли плакаты с лозунгами: «Долой «Старбакс»!», «Варить кофе по лицензии — это позор!» и «Смерть эспрессо!» — последний призыв нравился мне больше всего. И «Старбакс», естественно, тут же вылил все свое латте и убрался восвояси! Поэтому, говорю я себе, снимая с вешалки плащ от Дж. Крю, либо Манхэттен — либо ничего.

Через тридцать семь минут, сойдя с поезда на Грэнд-Сентрал, я направляюсь к стоянке такси на Вандербилт-авеню, где вижу длинную очередь и не замечаю ни одной свободной машины. Придется идти пешком. На Мэдисон-авеню я слышу первые раскаты грома и поднимаю руку, чтобы остановить такси, но три водителя подряд проносятся мимо, даже не взглянув в мою сторону. Отлично. Никто не хочет подвезти меня даже за деньги. Неужели и таксисты предпочитают двадцатипятилетних? А может, прожив на земле сорок один год, я стала абсолютно невидимой? Я поеживаюсь от холода. Похоже, сейчас не время для важных философских вопросов: дождь уже льет как из ведра, а я нахожусь лишь на Сорок восьмой улице, до ресторана еще четырнадцать кварталов. Если потороплюсь, нижнее белье не успеет промокнуть.

На ресторане нет вывески, и я три раза прохожу мимо здания, в котором он, как мне кажется, должен размещаться, прежде чем решаюсь, наконец, подняться по ступенькам и толкнуть деревянную дверь без всяких опознавательных знаков. За дверью я вижу столик администратора, а возле него — потрясающе красивую девушку-азиатку в черном платье без рукавов, с голыми ногами и в черных остроносых сабо на шпильке.

— Это «Ичиз»? — спрашиваю я, стараясь закрыть зонт и ухитрившись налить, целую лужу воды на блестящий мраморный пол.

Девушка смотрит на меня с недоумением. Видимо, я неправильно произнесла название.

— «Икиз»? — предполагаю я.

Молчание.

— «Айчиз»?

Еще один удивленный взгляд.

— «Айкиз»?

Видимо, ей становится меня жаль, и она говорит:

— Добро пожаловать в «Ашэйз».

Я совершенно не понимаю, как можно произносить «Ашэйз», если пишется «Икиз»[4], но не решаюсь спорить с женщиной, рискнувшей надеть платье без рукавов в третий по количеству выпавших осадков день года.

— Я должна встретиться с Люси Бэлдор. У нас заказан столик на час дня.

Она просматривает журнал, словно сомневаясь в моих словах.

— Мисс Бэлдор еще не пришла. Не желаете присесть?

— Пожалуй, сначала зайду в дамскую комнату.

Возможно, мне удастся что-то сделать с волосами и превратить мокрую паклю в сухую. Девушка изящно машет рукой:

— Назад и налево.

— Спасибо. — Я собираюсь отойти от столика, но стекающая с мокрого зонта вода успела превратить пол в настоящий каток, и моя сумка летит в одном направлении, зонт — в другом, а я плюхаюсь прямо на холодные мраморные плиты. Мисс Платье-без-Рукавов делает вид, что ничего не произошло.

Никто не помогает мне подняться, поэтому, повозившись немного на полу, я наконец встаю и ковыляю в дамскую уборную со стенами, сплошь увешанными зеркалами высотой от пола до потолка. Ну и черт! Волосы, которые я двадцать минут укладывала феном, уныло свисают мокрыми прядями, а неровные черные круги под глазами свидетельствуют о том, что водостойкая тушь редко оправдывает свое название. Все, что мне остается, — это быстро причесаться и вытереть лицо обрывком туалетной бумаги. Проведя всего полтора часа вне дома, я утратила отдаленное сходство с Сибилл Шеферд[5] и превратилась в некое подобие Кортни Лав в годы ее брака с Куртом Кобейном[6]

По возвращении в зал меня отводят к столику, где я снимаю плащ и вешаю его на спинку стула. Никто не предлагает забрать у меня верхнюю одежду, никто не приносит меню или хотя бы стакан воды. Что ж, хорошо. Я вполне могу подождать. Вертя в руках кошелек, я лихорадочно думаю, чем бы заняться, чтобы не выглядеть совсем уж глупо. Проходит семнадцать минут, в течение которых я несколько раз проверяю свой мобильный и один раз звоню на домашний телефон, чтобы узнать, нет ли сообщений, — их нет. Когда я вконец теряю терпение, появляется Люси. Она идет между столиков упругой, летящей походкой, и все — или почти все — оборачиваются ей вслед. Ее макияж безупречен, колорированные белокурые волосы безукоризненно уложены, а плащ от «Берберри» и туфли на шпильках от Маноло Бланика выглядят так, словно их только что вынули из упаковки. Может, она умеет проходить между струями дождя? Даже если Люси прибыла в такси, в чем я не сомневаюсь, ей пришлось-таки сделать несколько шагов от автомобиля до входной двери, а дождь, в чем я убеждаюсь, посмотрев в окно, все еще льет как из ведра.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорю я и, поднявшись со стула, целую ее в обе щеки.

— Ты тоже, Джесси, — отвечает она, целуя меня в третий раз — так сейчас принято: левая щека, правая, опять левая.

Я, как всегда, забываю о левой щеке, и мы стукаемся носами. Неожиданно перед нашим столиком вырастает метрдотель. Он помогает Люси снять плащ и уносит его, очевидно, не заметив моего дождевика, все еще висящего на спинке стула. Как только Люси усаживается за стол, подбегают два официанта с меню, минеральной водой и радостными приветствиями, подтверждая догадку, впервые мелькнувшую у меня, когда я пыталась поймать такси: похоже, я и вправду стала невидимой.

— Очень хорошо, что мы выбрали этот ресторан, — с воодушевлением обращается ко мне Люси, когда официанты уходят. — Мне говорили, что здесь нужно заказывать только самое свежее. Ты как, не против?

— Конечно, нет. — Я с удовольствием посещаю распродажи, устраиваемые универмагом «Кеймарт», но на вчерашнее суши не соглашусь ни за что.

Люси обсуждает с официантом качество уни.

— Это из морского ежа, — объясняет она, поворачиваясь ко мне.

— Уни сегодня просто великолепно, — доверительно сообщает официант.

Ну, разумеется, для нее он готов открыть тайники с самым лучшим уни. Люси выбирает еще несколько блюд, названий которых я никогда не слышала, возвращает меню официанту и поворачивает ко мне сияющее лицо:

— Во-первых, хочу поблагодарить тебя за кекс. Лили только о нем и говорит.

— Ну что ты, мне было совсем не трудно его испечь, — вполне искренне отвечаю я.

— Но это доставило тебе массу хлопот, и я действительно очень благодарна, — настаивает она.

— В тот вечер, когда мы занимались выпечкой, я пригласила Дэна с мальчиками на ужин, — сообщаю я, желая показать, что готова была сделать для нее еще больше, — но он уже пообещал им пойти в «Тако Белл». Он замечательный отец.

— Да, — соглашается Люси уже с несколько меньшим воодушевлением.

— Нет, правда, из всех знакомых мне мужчин он единственный, чью кандидатуру на роль мужа я рассмотрела бы всерьез. Ничего, что я это говорю?

— Ну что ты, продолжай, — подбадривает меня Люси. — В последнее время наши отношения с Дэном не очень меня удовлетворяют, так пусть они порадуют хоть тебя. Знаешь, наша жизнь часто кажется другим пределом мечтаний, хотя сами мы находим ее ужасно скучной. Надеюсь, ты меня понимаешь.

Что удивляет меня в Люси больше всего, так это то, что, имея сказочно интересную работу, троих замечательных детей, «мерседес» и огромный дом, временами она чувствует себя по-настоящему несчастной. Она называет это кризисом среднего возраста и почему-то уверена, что мне такое состояние прекрасно знакомо.

— Ты же понимаешь, что я хочу сказать, правда? — спрашивает она, наклоняясь ко мне.

Что ж, может, и понимаю. Когда-то я и сама испытывала нечто подобное. И, в конце концов, даже рассталась с Жаком.

— В конце концов, ты ведь рассталась с Жаком, — говорит Люси.

Господи, неужели она еще и умеет читать мысли?

— Да, рассталась, — подтвердила я. — Хочешь в сотый раз услышать, почему я это сделала, в то время как все вокруг считали меня сумасшедшей?

Люси улыбнулась:

— Нет, мне кажется, я уже поняла.

— А как твои дела? Когда ты звонила из Лос-Анджелеса, мне показалось, у тебя есть новости.

— Ну, не то чтобы новости. — Люси глубоко вздыхает, и по ее лицу видно, что она готовится сообщить мне нечто важное. Однако вместо этого подруга лишь качает головой. — Ничего особенного. Просто один коллега пытался со мной флиртовать. Завести роман на пару дней. Но ведь я замужем — и уже давно перестала думать о сексе.

Мы обе смеемся, и мне становится понятно, что Люси хочет сменить тему. Я абсолютно уверена, что у этой истории есть продолжение, однако прекращаю расспросы.

— А как твоя личная жизнь? — спрашивает Люси. — Все еще встречаешься с тем художником?

— С каким художником?

— Ну, с тем, с которым познакомилась перед моим отъездом в Лос-Анджелес.

Я делаю гримасу:

— Всего-то один раз и встретились. Когда я увидела его без одежды, сразу поняла, что у нас ничего не получится. К тому же у меня больные колени и все такое прочее…

Люси хохочет так, что на глазах у нее выступают слезы. В глубине души мне приятно, что моя жизнь, лишенная радостей регулярного секса, вызывает у нее такой живой интерес. Если уж вы обречены на сто одно неудачное свидание, так пусть у вас хотя бы будет благодарная аудитория.

— Возможно, у меня для тебя кое-кто есть, — говорит Люси, вертя в руках палочки для еды.

— Ради Бога, только не очередной персональный инструктор.

— Ну конечно, нет. Он пластический хирург. Его зовут Питер Пауло.

— Люси, скажи честно, ты хочешь найти мне мужчину или пластического хирурга? Иногда, кажется, что ты составляешь мне расписание, а не устраиваешь свидания.

— Детка, одно другому не мешает. Только представь: если вы с доктором Пауло понравитесь друг другу, я смогу получить скидку на ботоксные инъекции.

— Ты делаешь инъекции? — Я стараюсь не показать удивления, но у меня ничего не получается.

— Конечно, а ты разве нет?

— Шутишь? Я вполне обхожусь увлажняющим мылом «Дав».

Я придвигаюсь поближе и впиваюсь глазами в безупречно-фарфоровое лицо подруги. Только теперь я замечаю, что на лбу у нее нет ни одной морщинки, так же как в уголках глаз, где у меня уже начали появляться «гусиные лапки». Неужели она никогда больше не сможет изобразить удивление или гнев?

— Фу! — говорю я громко и тут же пугаюсь, наверно, даже больше, чем Люси.

Подруга резко отодвигается от меня, расплескав воду в стакане.

— Джесс, что с тобой? Ты сошла с ума?

— Прости, просто я хотела убедиться, что твое лицо сохранило подвижность.

— Конечно, сохранило, — фыркает Люси, ставя стакан на стол, — за исключением лба. Но часто ли ты выражаешь эмоции с его помощью?