– Где это ты найдешь таких на этом бульваре, да еще в будни?

– Может, там? – Томми резким кивком головы показал на освещенный неоном бар, около которого ошивались несколько подростков. – Наверняка там есть кошечки, выставляющие напоказ свои прелести. Может, даже эти подстилки из двенадцатого класса.

– Ага, ладно, давай рискнем, – поспешно согласился Тодд. Все, что угодно, только бы вытащить приятеля из-за руля.

Томми резко свернул на стоянку, шины дико взвизгнули. Тодд содрогнулся. Отец наверняка догадается, что кто-то уродовал его БМВ. Тодду уже исполнилось шестнадцать, и он получил права, но Томми до шестнадцати оставалось еще два месяца. Если полиция застукает его за рулем, оба они окажутся по уши в дерьме.

В темном, переполненном баре «Эдельвейс» воняло пивом, сигаретами и дешевой косметикой, которой пользовались старшеклассницы. Мальчики враскачку прошли к бару и заказали по банке пива, потом закурили и принялись хладнокровно разглядывать собравшихся – во всяком случае, им так казалось. Оба парня высокого роста и хороши собой; кое-кто из девиц поглядывал на них и хихикал. Томми унаследовал от матери темные вьющиеся волосы и светло-зеленые глаза. Одет он был как все подростки: грязные голубые джинсы, майка и кожаная куртка. У Тодда волосы были посветлее и падали ему на лоб. Он носил очки и пиджак из твида и воображал себя Вуди Алленом, только помоложе и посексуальнее.

Мальчики уже простояли у бара минут десять, когда Томми заметил симпатичную брюнетку.

– Слушай, ну и сиськи у этой девки, – прошептал он.

– Клевая, – шепотом согласился Тодд. – Точно, клевая.

– Попробую пристроиться, – проговорил Томми с уверенностью, приданной ему шестью банками пива.

Тодд забеспокоился.

– Она занята, – заметил он, обратив внимание на двух парней, ошивающихся около девицы.

– Ну и что? – сказал Томми. – Я выше их ростом.

«И порядком моложе», – подумал Тодд. Одному из парней явно уже лет восемнадцать.

Томми быстро прикончил пиво, заплатил еще за две банки и направился к девушке – красивой брюнетке лет семнадцати с копной русых волос и бледными глазами, напомнившей ему мать.

Его мать. Одна работа у нее на уме. Последнее время она на сына совсем плюнула. Заботится лишь о карьере, нарядах, прессе. У нее теперь уже нет времени, чтобы побыть с ним, как часто случалось в Нью-Йорке, где они были так счастливы. Томми иногда казалось, что она виновата в том, что его мягкий, добрый отец, куда более талантливый, чем она, стал наркоманом. Ему не хотелось думать о разводе родителей. Он тогда сразу начинал злиться. Так сильно, что хотелось врезать кому-нибудь.

– У тебя какая-то проблема, мужик? – Худой парень лет девятнадцати заступил дорогу Томми, когда тот приблизился к столику, за которым сидели две девушки.

Томми нагло оглядел парня, который оказался куда крупнее него.

– Мне кажется, я знаю эту молодую леди. Ее зовут Дженни, так ведь? – громко проговорил он, стараясь перекричать шум, издаваемый музыкальным автоматом.

Девушка подняла незаинтересованные, влажные глаза.

– Да. Ну и что?

– Я – Томми Беннет. Мы учимся в одной школе. Я – в двенадцатом классе.

Высокий парень пихнул Томми кулаком в грудь.

– Сказал тебе, убирайся, – прорычал он. – Так что проваливай, козел.

– Убери свои гребаные лапы. – Томми постарался, чтобы в голосе звучала угроза. – И прямо сейчас, а то размажу тебя по стенке.

– Да что ты говоришь? Ты, маленький такой ублюдок? Да тебя соплей перешибешь.

Томми двинул кулаком в лицо парня, и все тут же воззрились на них с жадным любопытством. Драка в скучный четверг. Все, что угодно, чтобы развеять скуку. Через несколько секунд парни молотили друг друга, а девушки в притворном страхе визжа бросились в угол.

– Ты, гребаный урод, я тебя прикончу, – заорал противник Томми, а стоящий за стойкой хозяин бара поднял глаза к потолку. Сняв трубку, он набрал номер полиции.

Катерин сидела в гримерной, расчесывая волосы так, как учила ее мать, когда Китти было три года. Сто раз каждый вечер. Она тупо смотрела на лицо в зеркале, не испытывая удовольствия от того, что видит. Кожа бледная и пятнистая. Под глазами усталые морщины, сами глаза опухли от пролитых за месяц слез. Она выглядела на все свои сорок три года. Она знала, что магическое освещение Джаспера скроет большую часть недостатков, но усталость печатью лежала на лице. В пустых глазах ни искорки.

Но, тем не менее, Катерин закончила свой ежевечерний ритуал. Она энергично втерла шестидесятидолларовый крем в кожу лица, уделив особое внимание участку под подбородком, который, по ее мнению, несколько обвис. Потом встала и, сжав зубы, сделала сто приседаний. Ей полагалось проделывать их каждый день, но на прошлой неделе она несколько раз пропустила. Она чувствовала напряжение в слегка ослабших мускулах живота, тех самых, которые мгновенно превратятся в жир, если она не будет регулярно заниматься гимнастикой. Несмотря на то, что от усталости еле держалась на ногах, Катерин взяла гантели и сделала пятьдесят поворотов с вытянутыми руками, мрачно наблюдая за собой в многочисленных зеркалах.

Наконец она свалилась на постель, устроилась среди кружевных простыней и подушек, закрыла глаза и стала ждать сна. Но как она ни вымоталась, перед глазами все еще стояли сцены в зале суда. Так просто ей не уснуть. Она открыла ящик прикроватного столика и достала снотворное. С обреченным вздохом проглотила таблетку, допила водку, легла на спину и стала ждать забытья.

Телефонный звонок прервал ее глубокий сон, вызванный лекарством. По интеркому звонил Педро.

– Простите за беспокойство, senora, но звонят из полиции. Желают поговорить с вами лично.

– Полиции? – Катерин тряхнула головой и с трудом села. – Что им нужно?

– Они не говорят, senora. – Голос Педро охрип после сна. – Но им нужно поговорить с вами. Они на первой линии.

– Спасибо. – Она нажала кнопку другого телефона и с мрачным предчувствием произнесла: – Слушаю.

– Катерин Беннет?

– Да?

– У нас тут Томас Джон Беннет в участке. Говорит, что он ваш сын.

– Что с ним случилось? – В голосе звучал страх.

– Его арестовали, миссис Беннет. Вам следует приехать в полицейский участок немедленно. Бульвар Ван Нуй, 7789.

– Сейчас буду. – Внезапно в голове стало чудовищно ясно. – Что с ним? Он пострадал? – Но на другом конце линии уже положили трубку.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Чтобы подготовиться к съемочному дню, Катерин приходилось вставать в половине пятого. Теперь же, когда раздался пронзительный звон будильника, как бы призывая ее к действию, она выключила его и продолжала неуверенно и рассеянно стоять посреди комнаты. Если она направится в полицейский участок и возьмет Томми под залог, вызволив его из той беды, в которую он попал (она даже вздрогнула, только представив себе, что бы это могло быть), она опоздает на работу. Полицейский участок находился в прямо противоположном от студии направлении.

Катерин понимала, что многое поставлено на карту. Ее боссов не волновала частная жизнь звезд. Они и так находились в большом раздражении по поводу того, что им пришлось предоставить ей четыре драгоценных дня на судебный процесс. Им приходилось в эти дни снимать сцены, в которых Катерин не участвовала, а это было связано с серьезными изменениями в графике съемок. Съемка одной серии занимала шесть дней. Катерин знала, что все ее сцены режиссер поставил на сегодня и завтра. Она обязательно должна быть на площадке. Но Катерин чувствовала, что нужна Томми. Сын для нее все, особенно после развода. Она принялась грызть заусеницу, раздумывая, что ей делать. Снова взглянула на часы. Кровь не водица. Она должна быть с сыном. Пошла эта студия на хрен.

Послышался стук в дверь гардеробной, появилась Мария с кофе, манго и грейпфрутовым соком.

– Будет ли senora готов уехать в пять часов?

– Да, да, мне нужна машина, но предупредите Сэма, что мы поедем на бульвар Ван Нуйс вместо студии. Спросите его, знает ли он, где находится полицейский участок.

– Слушаюсь, senora.

Катерин натянула джинсы и майку и залпом выпила обжигающий кофе. Затем нажала шестую кнопку автонабора на телефонной трубке.

– Слушаю, – ответил ей густой мужской баритон.

– Бен?

– Да, что у тебя еще, Катерин? – Тон директора картины был еще более недовольным, чем обычно.

– Бен, у меня серьезная личная проблема. – Катерин поколебалась. Ему приходится докладывать все продюсерам, а Катерин подозревала, что один из них напрямую связан с самой скандальной газетой Америки – «Нэшнл сан». Она сделала паузу, потом выпалила: – Бен, мне необходимо задержаться на пару часов, надо срочно кой-куда подъехать. Семейное дело, Бен.

– Какое еще семейное дело? Слушай, самое для тебя сейчас важное это быть через сорок пять минут в гримерной и в семь на съемочной площадке. Мы и так вокруг тебя четыре дня снимали. У нас натурные съемки в аэропорту, а с этой гребаной погодой мы не можем рисковать. Ты нам нужна, и побыстрее.

– Но я занята только в трех сценах. Только в трех из пяти. Не могли бы вы обойтись без меня хоть часок? Пожалуйста, это очень важно.

Но Бена ничем нельзя было тронуть.

– Слушай, Катерин, – рявкнул он, – тебя не было четыре дня из-за твоего проклятого развода. На нас телевидение давит, чтобы заканчивали эти две серии, а нам пришлось придержать твои сцены. Но сейчас мы уже на пороге эфира. Если мы не положим сегодняшние сцены в коробку вместе с пятью твоими другими сценами, которые требует редактор, мы окажемся по уши в дерьме. Теперь скажи мне, что может быть важнее этого?

– Ничего, – с горечью согласилась Катерин. – Ладно, не бери в голову, Бен. Я буду вовремя. Обещаю.

– Уж будь любезна, – огрызнулся он и повесил трубку.

Катерин нажала кнопку интеркома, чтобы соединиться с Брендой.

– Кто это?

– Бренда, прости, что разбудила, но что-то ужасное случилось с Томми.

– Томми? Что ты говоришь? Что случилось?

– Не расстраивайся. Я понимаю, это звучит ужасно, но только что позвонили из полицейского участка. Томми арестовали, нужно, чтобы кто-нибудь взял его под залог, а эта проклятая студия не отпускает меня.

– Больше ничего не говори, милая. Я поеду. За что его арестовали?

– Не знаю. Они отказались мне сказать, Бренда. Остается молиться, что все это не слишком серьезно. Я все время буду держать мой радиотелефон включенным, так что позвони мне, как только что-нибудь выяснишь. Домашняя чековая книжка у тебя?

– Да, – ответила Бренда. – И я уже еду. Ни о чем не волнуйся. Увидимся позже.

Катерин сидела неподвижно, уставившись на часы, стрелка которых подбиралась к четверти шестого. Ей надо ехать. Немедленно.

Элеонор Норман проследила, как растрепанная Катерин с опозданием приехала в гримерную, по ее глазам было очевидно, что мысли Катерин совсем в другом месте. Элеонор сидела в откидном кожаном кресле с закрытыми глазами, белокурые волосы небрежно затянуты в неаккуратный хвостик на затылке. Уже виднелись черные корни.

– Доброе утро, Элеонор, – спокойно сказала Катерин.

– Привет, Катерин, – отозвалась Элеонор с прохладцей и еле заметно улыбнулась.

С той самой поры, как шестилетняя Элеонор Норман сошла по трапу парохода, привезшего се из Англии где-то в пятидесятых, и вскоре начала сниматься в заглавных ролях в заметных фильмах, слухи вились вокруг ее имени, как летний туман. Было много предположений относительно того, как именно и почему никому не известной английской девчонке досталась роль в «Хейди», столь популярном в Америке, тогда как каждая соплячка от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса стремилась к подобному успеху месяцами.

Если верить дурным слухам, чтобы получить эту роль, ее мамаша, игривая, острая на язычок вдовушка, продала ребенка для сексуальных услад главе студии «Палладиум пикчерз». Хотя никаких фактических доказательств этого никогда не было, все знали, что вдова Норман с хорошенькой дочерью часто проводили уикэнды в хорошо охраняемой усадьбе Фрица Палленберга в Бель-Эйр. Обычно, кроме них, других гостей не приглашали.

Хотя все это случилось тридцать лет назад, а мать Элеонор уже давно умерла, равно как и Фриц Палленберг и большинство его приятелей, легкий душок скандала все еще витал над Элеонор. Она никогда не делилась ни с кем, что же на самом деле происходило между ней и широко известным старым педофилом в те длинные ночи в Лос-Анджелесе. Только изредка ее мучили кошмары. Она лежала потом вся в поту, дрожа от страха при воспоминаниях о тех жутких оргиях. Но по большей части ей удавалось избежать этих снов, да и Дирк, живущий с ней вместе любовник, старался утихомирить драконов.

Покончив с гримом, Элеонор поднялась и пошла в соседнюю комнату к парикмахеру. По пути она налила себе в пластмассовый стаканчик кофе без кофеина и, прихватив последний номер «Верайети», бегло пролистала его, остановившись на новостях Арми Арчарда в колонке светской хроники.