Большинство пассажиров тоже проснулись, кто-то в испуге плакал, кто-то отчаянно страдал от качки. Шарлотта с родителями пробрались на свободное местечко у трапа и ухватились за его узкие крутые ступеньки. Некоторые пассажиры, выброшенные качкой из своих коек, лежали на полу, не в силах подняться. Остальные, как и они сами, цеплялись за любые предметы для поддержки. Из-за шума шторма невозможно было разговаривать, и Шарлотта время от времени пожимала руки родителям, пытаясь их успокоить. Спустя какое-то бремя Шарлотта ощутила ворвавшийся сверху вихрь ветра, который ударил ей в лицо, как чья-то гигантская ладонь. Это матросы открыли люк и с лампами в руках торопливо сбежали в трюм.

— В лодки… Живо… Сначала женщины и дети… Скорей, скорей!

Один матрос потащил упирающуюся Шарлотту за руку.

— Гром тебя разрази, — гаркнул он.

— Но мой отец… я не могу…

— Отец потом, сначала женщины и дети… Таков приказ капитана!

Таща перепуганных ребятишек и их матерей из трюма, матросы протискивались мимо Лаури, которые боялись отойти от трапа. Шарлотту и ее мать буквально вытеснили на палубу, где они оказались в кромешном аду. При свете масляной лампы Шарлотта увидела над собой мощный гребень гигантской волны и успела ухватиться за пиллерс, вертикальный брус, поддерживающий верхнюю палубу, а в следующее мгновение эта волна с грохотом обрушилась на корабль, мгновенно ослепив Шарлотту, заполнив ей рот и легкие водой, так что она задохнулась.

Матрос, у которого из раны на лбу хлестала кровь, столкнул ее в подпрыгивающую на волнах шлюпку, и, оглушенная падением, она рухнула на клубок тел и на мгновение замерла, но вдруг увидела, как над ними высоченной стеной вздымается новая волна, и поняла, что им придется испытать на себе мощь и ярость еще одной волны, которая разнесет шлюпку в щепки. О господи! Они утонут… погибнут… — успела подумать она и потеряла сознание.


Шарлотта очнулась, чувствуя себя слабой и крайне измученной. Но где она? Что с ней? Почему вокруг тишина и покой? Постепенно она стала различать вокруг себя предметы и поняла, что лежит на какой-то кровати. С комода напротив на нее смотрел маленький деревянный Будда со своей вечной улыбкой и округлым брюшком. На подоконнике между кружевными занавесками лежала огромная раковина. Скрипнула дверь, она вздрогнула и посмотрела на вошедшую девушку.

— Где я? — спросила Шарлотта слабым голосом.

— Вас доставил сюда Дэн, рыбак из поселка. Когда разразился шторм, он вышел в море на спасательной шлюпке. Он велел мне ухаживать за вами.

Шторм… кораблекрушение… спасательная шлюпка. О господи!

— А мои родители?

Девушка молча попятилась к двери и исчезла. Затем за дверью послышались шаги, голоса, и девушка вновь появилась, на этот раз с незнакомцем.

— Это доктор Марк Уолдрон, — объявила она.

Шарлотта посмотрела на высокого молодого человека с густыми светлыми волосами, который всматривался в нее внимательным взглядом, и невольно ответила на его улыбку. Он взял ее за руку, положил пальцы на запястье, затем вынул из нагрудного кармана часы.

— Пульс почти нормальный, — сказал он. — Как вы себя чувствуете?

Она задумалась.

— У меня ужасная слабость, и я почти ничего не помню, — сказала девушка спустя минуту. — Пожалуйста, расскажите мне, что случилось. Где мои родители? Где я?

— Вы еще недостаточно окрепли, и вам нельзя разговаривать, — заметил он, поглаживая деревянную шишку на столбике кровати. — У вас была легкая контузия, множество ушибов, а здесь вы находитесь уже несколько дней.

— Но где это — здесь? Все говорят… на каком-то странном языке.

— На валлийском языке, потому что вы находитесь в гавани на полуострове Уэльс, а ухаживает за вами Дерина Уоткинс, дочь капитана Уоткинса, который сейчас в море, но скоро должен вернуться домой, — он ласково улыбнулся Шарлотте. — Вам нужно отдыхать. Вы обо всем узнаете… но не сейчас, позже, — добавил он и ушел. Дерина вышла следом за ним.

Оставшись одна, Шарлотта погрузилась в полудрему, прислушиваясь к доносящимся из-за окна резким крикам чаек, напоминающим ей о пережитом ужасе.

Еще неделю мир ограничивался для Шарлотты стенами комнаты, в которой она лежала. Дерина приносила ей еду и обычно задерживалась, сидя рядом с кроватью и поглядывая на Шарлотту с выражением то ли застенчивости, то ли недоверия. Видимо, врач запретил ей разговаривать с Шарлоттой, потому что она делала вид, будто не слышит обращенных к ней вопросов. Но постепенно Шарлотта выяснила, что Дерине семнадцать лет, что мать ее умерла и что она единственный ребенок. Дерина казалась Шарлотте весьма привлекательной — большие серые глаза под густыми темными ресницами гармонировали с белокурыми локонами.

Однажды Шарлотте послышался внизу незнакомый женский голос, и через минуту в проеме дверей появилась Дерина с молодой женщиной, которая провела в комнате всего пару минут.

— Мой муж Дэн Ллойд доставил вас сюда. Мы так рады, что вам уже лучше, — сказала та, протянув пакет с домашним печеньем и букет полевых цветов.

Шарлотта поблагодарила миссис Ллойд, и хотела было расспросить ее кое о чем, но, словно догадавшись об этом, Дерина поспешно выпроводила гостью.

Часто приходил доктор Уолдрон. Он искусно избегал ее вопросов, стараясь отвлечь ее внимание описанием окрестностей. Она уже отчетливо представляла себе изгиб залива, низкое белое здание местной гостиницы, обращенной фасадом к морю, и высокие горы за ней.

— Когда вы достаточно окрепнете, — как-то сказал он. — Вы выйдете из дома, спуститесь на берег и мимо рыбачьих баркасов пойдете к поселку, где в одном из коттеджей живут Дан Ллойд и его жена.

— Тот самый Дэн Ллойд, который спас меня? — отозвалась она.

— Да, — ответил он и сел на стул перед кроватью.

— Расскажите же мне… Скажите, что случилось? Что с моими родителями… Прошу вас… Я больше не могу выносить эту неизвестность!

— Как раз за этим я сегодня и пришел.

Шарлотта задержала дыхание.

— Вам, должно быть, известно, что на корабле было триста пассажиров, а спаслось всего пятнадцать человек.

— А мои родители? — Шарлотта побледнела.

Доктор Уолдрон покачал головой, а Шарлотта закрыла лицо руками.

— Но вы же не можете знать этого наверняка! — воскликнула она погодя. — Может, их кто-то подобрал… спас.

— К сожалению, мне это точно известно, — он сжал ей руку. — Личности ваших родителей были установлены. Списки погибших опубликовали в газетах, и мистер Блейк приехал немедленно…

— Эдвард приезжал сюда?! — воскликнула она.

— Вы были еще без сознания, — напомнил Марк Уолдрон. — Ему пришлось вернуться домой, не поговорив с вами. Но он позаботился… о похоронах.

Шарлотта закрыла глаза. Боже, за что ей такие муки? Она теперь одна, совсем одна…

И, словно угадав ее мысли, Марк Уолдрон тихо произнес:

— Я отправил мистеру Блейку письмо… Он просил держать его в курсе вашего выздоровления. Теперь вы сами сможете ему написать, и он приедет.

Сквозь тоску и уныние словно пробился лучик света. Эдвард! Как хорошо, что он приезжал! Значит, она не совсем одинока. Эдвард отвезет ее домой. И может быть, когда-нибудь боль от ужасной утраты смягчится. У нее по щекам текли слезы.

Марк Уолдрон обратился к Дерине:

— Принесите стакан воды. Мисс Лаури нужно дать успокоительное.

Прошла еще неделя. Шарлотта уже вставала и даже спускалась в гостиную.

Несколько раз заходила Марджи Ллойд, а однажды вечером она привела своего мужа Дэна, долговязого и худощавого. Он только что вернулся после ловли рыбы. Дэн сразу же отверг все попытки Шарлотты выразить ему глубокую признательность за свое спасение. Она задала ему несколько вопросов, мучимая желанием узнать все обстоятельства гибели пассажиров корабля.

— Ты бы снял свои рыбацкие сапоги, Дэн, — посоветовала ему ни с того ни с сего жена.

Дерина с любопытством и насмешкой смотрела, как Дэн пытается стянуть высокие сапоги.

— Тебе не справиться без меня! — вдруг заявила она, нагнулась, с силой стащила сапог и спросила: — Сегодня у тебя хороший улов?

Дэн покачал головой:

— Нет, не сказал бы, рыбы что-то маловато. Я принес тебе треску, оставил рыбу в поселковой прачечной. Можешь отдать кошке голову.

— Подумаешь, треску! — пренебрежительно фыркнула Дерина.

— Сегодня днем я ходила на берег, — вступила в разговор Шарлотта. — И Дерина показала мне вашу лодку, — добавила она чувствуя, что ей с трудом дается беседа о море.

— Ну и как, вам понравилась гавань? — спросил Дэн.

— Я… Да, понравилась…

Как могла она объяснить, что если бы увидела залив годом раньше, то бесконечно восхищалась бы его узкими, карабкающимися по гористым склонам тропинками, его приземистыми белыми домиками среди густой зелени, величественным видом возвышающейся на горизонте вершины Сноудона. Она нашла бы очаровательным домик капитана Уоткинса с его низкими окошками, выходящими на залив и отлогий берег.

— Люди приезжают сюда летом отдохнуть, останавливаются в гостинице… и говорят о Портвене, как будто это какое-то особенное место. — Он пожал плечами.

— А вы сами его таким не считаете? — улыбнулась Шарлотта.

Он покачал головой.

— Рыбная ловля здесь хорошая, а так Портвен ничем не отличается от других поселков в Уэльсе.

Потом они с женой в сопровождении Дерины пошли в прачечную посмотреть на треску, и Шарлотта услышала, как они перешли на родной валлийский язык. Ей снова захотелось поскорее уехать домой. Хотя Дерина заботилась о ней, старалась вовремя и вкусно покормить, Шарлотта никак не могла наитие ней общий язык, и не только из-за языковых трудностей. Возможно, между ними лежала слишком большая разница в жизненном опыте.

Приходили письма от Эдварда. Он объяснял, что один из его коллег заболел, поэтому сейчас он приехать не может, но заберет ее при первой же возможности и некоторое время она поживёт у его тетки.

На следующий день Шарлотта пошла посидеть на берегу. Гористый мыс был покрыт позолоченным майским солнцем утесником, а на склонах за ее спиной уже зацветала морская гвоздика. Она следила, как рыбаки стаскивали по деревянным сходням лодки, забирались в них и уходили в море. Волны, словно успокоившись, одна за другой тихо накатывали на берег. Казалось, кораблекрушение было когда-то, очень давно.

Шарлотта еще раз перечитала письмо Эдварда и задумалась о том, что станет делать после возвращения в Хаддстоун. Просто жить с теткой Эдварда, которую она совершенно не знает? Или подыскать себе какую-либо работу? Но какую? Она получила приличное образование — об этом позаботился ее отец. И читала, вероятно, больше, чем большинство девушек ее окружения. От матери она унаследовала умение вести хозяйство и частенько помогала в лавке.

— Самая подходящая погода, чтобы погреться на солнышке, — услышала она голос у себя за спиной.

Шарлотта обернулась и с радостью увидела улыбающуюся Марджи Ллойд, которая спустилась с холма. Она говорила на английском более бегло, чем большинство обитателей Портвена. Марджи присела рядом на камень. Через несколько месяцев она должна была родить, и движения ее уже стали несколько неуклюжими.

— А я к вам с сообщением, — сказала она. — Я встретила Дерину, она буквально вне себя от возбуждения. Ей только что принесли телеграмму о том, что её отец возвращается домой раньше, чем ожидалось. И она сразу бросилась готовить — все блюда, которые он любит, специальный хлеб с корицей, целые горы наших пирогов. Носится по всему дому как шальная. Вы такой суматохи и не видали, — Марджи покачала головой.

— Ой! — воскликнула Шарлотта. — Значит, мне нужно уезжать, я больше не могу у них оставаться.

— Боже мой, что вы, конечно нет! — Марджи похлопала ее по руке. — Я уверена, в доме для вас полно места. И капитан Уоткинс будет рад с вами познакомиться. Вам будет с ним интересно, он так увлекательно рассказывает о своих путешествиях…

— Я жду, когда за мной сможет приехать Эдвард Блейк, — сказала Шарлотта.

— Жаль, что вам вообще придется уехать, — сказала Марджи. — Мне хотелось бы, чтобы вы остались здесь. А сейчас пойдемте со мной пить чай.

— Может, мне пойти помочь Дерине?

— Не волнуйтесь, она сама справится! — ответила Марджи, погасив улыбку.

Они пошли мимо приземистой гостиницы, поднялись на мыс и по извилистой тропинке, которая бежала вдоль берега, добрались до ряда выкрашенных розоватой известкой коттеджей.

— Я рада случаю поговорить с вами наедине, — сказала Марджи за чаем. — Я хотела бы, чтобы вы дождались рождения моего ребенка. Почему вы не можете остаться? Наверное, с этой Дериной трудно уживаться!