Наталия Вронская

Девичьи грезы

1

…Простая, русская семья,

К гостям усердие большое,

Варенье, вечный разговор

Про дождь, про лен, про скотный двор…

А. Пушкин.

Евгений Онегин
1802–1803 гг.

Некогда, лет сто тому назад, бывшее в N-ских краях поместье господ Старицких совершенно пришло в упадок. Казалось, что старой усадьбе, а вместе с нею и всему старинному дворянскому роду пришел конец. Бояре Старицкие ничем не смогли отличиться во времена знатных перемен, что принес государству император Петр Великий. Однако древний род оказался живуч и следующие поколения вышли из забвения и даже сумели преумножить семейное состояние. Таким образом, в нынешние времена, кто бы ни приехал в поместье Старицких, не узнал бы ни того дома, ни того двора и сада, что были тут так недавно. Все решительным образом переменилось. Вместо заброшенных строений и запушенных деревьев вокруг прекрасного нового дома, перед парадным входом, разбит был теперь парк: клумбы с цветами, невысокие кустарники, розовые куртины. От входа в дом шла прямая аллея, уходившая через парк в аглицком вкусе вдаль, а затем в лес. Если бы вы вышли на балкон с другой стороны дома, то увидели бы перед собой, направо и налево, за палисадником рощу, за рекою густой лес, словом, тот извечный русский пейзаж, что неизменно пробуждает в душе нашей поэтические чувства.

У самого дома вид был приветливый. При взгляде на него в душе разливалось теплое чувство и хотелось непременно зайти, поздороваться с хозяевами, выпить чаю и даже погостить несколько дней, а то и остаться на всю жизнь. Некогда построенный из дерева, он не был оштукатурен и подделан под камень, лишь покрашен в жемчужно-серый цвет, и единственным украшением его были кроны деревьев, что затеняли дом слева и сзади. Все выглядело просто, но вместе с тем добротно и со вкусом.

В доме жили несколько женщин: вдова бригадира Старицкого Лукерья Антоновна и две ее дочери — Александра и Ксения.

Две девушки жили, как и подобало в те времена молодым особам их возраста: с гувернанткою, няньками, забавами да книгами.

Старшая из сестер — Александра — слыла, что называется, «цельной натурой». Чаще всего бывала она серьезной, но иногда резвая веселость не была ей чужда. Нельзя было назвать ее совершенной красавицей, но и дурнушкой тоже ее не назовешь. Лицо ее не было бледно, а скорее обыкновенно, но глаза!.. В них — и ум, и прелесть, и лукавство, и достоинство! Стройный стан, грациозные движения, тонкие руки — вся она была истинное очарование.

Вторая сестра — Ксения — была совсем другой. Пухленькая хохотушка с румяными щеками, бойкая на язычок девица, внешне — поразительно походила на мать. Если бы ее поставили рядом с портретом Лукерьи Антоновны, то, право, не отличили бы одну от другой. Всей разницы было — только в платье, а более ни в чем.

Лукерья Антоновна, в расчете, быть может, на некое блестящее будущее, пожелала обучить дочерей всем премудростям, необходимым в свете, и посему, когда старшей дочери исполнилось семь лет, выписала из столицы гувернантку. Сама Лукерья Антоновна плохо умела писать и читать, и вовсе не говорила по-французски, ибо батюшка ее, блаженной памяти Антон Антонович, подобными глупостями ни себя, ни дочерей не утруждал.

Барышни Старицкие были дружны, всегда ровны в общении и доброжелательны. Хотя Саша могла бы считаться особой более впечатлительной, а Ксения — совсем наоборот, но бойкой. Сестры прекрасно ладили и только дополняли друг друга.

Словом, жизнь в имении текла спокойно, своим чередом и по-деревенски скучно.

2

Что ж, матушка? За чем же стало?

В Москву, на ярмарку невест!..

…Ну! Не стой,

Пошел! Уже столпы заставы

Белеют…

А. Пушкин. Евгений Онегин

Как ни хорошо, как ни уютно жилось в имении, а надо было думать о будущем. Дочерей следовало вывезти в свет. Да не в здешний, не в уездный, а в столичный. Лукерья Антоновна еще бы долго собиралась, уж больно не хотелось ей бросать хозяйство, но одно обстоятельство решило все дело: письмо от Прасковьи Антоновны.

Кто же такая была эта Прасковья Антоновна? Проницательный читатель, верно, уж догадался, что то была сестра Лукерьи Антоновны, маменьки двух взрослых барышень. В молодости Прасковья Антоновна, несколькими годами старше сестрицы, была весьма удачно отдана замуж за уездного чиновника Викентия Дмитриевича Сонцова. Викентий Дмитриевич, будучи человеком умным и честолюбивым, уехал в столицу и в короткое время обосновался там. И не просто обосновался, а зажил на широкую ногу. В последние же годы Сонцов и вовсе был приближен ко двору, разбогател и теперь желал покровительствовать своей многочисленной родне, так как характер имел предобрый. Супруга его, Прасковья Антоновна, тут же отписала сестре, с которой находилась в постоянной переписке.

Но, впрочем, обо всем по порядку. В один из августовских дней с обычной почтой пришло Лукерье Антоновне упомянутое письмо из Петербурга.

«Друг мой! Спешу приветствовать тебя, желать тебе всяческого здоровья и благополучия, а также моим сестрам и милым племянницам. Пришло мне нынче в рассуждение, что дочери наши вошли в возраст, когда надобно позаботиться нам об их будущем. Я разумею под этим — замужество. Дочери наши почти ровесницы. Твоей Александре и моей Анне нынче сравнялось уже по семнадцати лет. Ксении же — шестнадцать. А ведь тебе, помнится, четырнадцать годов было, когда покойный бригадир, супруг твои, к тебе посватался. Поэтому я решила, и Викентий Дмитриевич меня очень в этом одобрил — ты ведь знаешь его всегдашнее доброе отношение к тебе и дочерям твоим — пригласить тебя и твоих дочерей на нынешний сезон к нам в Петербург. О расходах на дом не беспокойся: жить будете у нас и на этот счет ничего не потребуется. Надобно только подумать о расходах на дорогу — прогоны нынче дороги, да о нарядах. Предполагаю, что в уезде о нынешних петербургских модах имеют малое представление. Думаю, однако же, что ты достаточно состоятельна, чтоб вывести дочерей как подобает. Ежели что, Викентий Дмитриевич с удовольствием поможет племянницам.

С решением не тяни, сезон в столице уж скоро начнется. А там время пролетит незаметно. За двумя постами и не заметим, и уже пора будет уезжать. Да и дороги еще пока сносные, а потом уже не проедешь.

Жду твоего ответа

Прасковья Сонцова».

Письмо взволновало Лукерью Антоновну. Она прочла его дочерям за обедом и получила их восторженное согласие.

Вечером того же дня Ксения, отличавшаяся более пылким характером, заметила сестре:

— Ах, я уж и не думала, что это случится с нами. Что тетушка пригласит нас к себе, в столицу! Если бы ты только знала, сколько я мечтала об этом!

— Что же, твоя мечта сбылась, — ответила Александра.

— Ты как будто не рада, сестрица?

— Нет, я рада. Только, боюсь, не так полно, как ты.

Помолчав немного, Ксения заметила:

— Ты знаешь, о чем я мечтаю? Я мечтаю влюбиться! Мне кажется, нет ничего более восхитительного, чем любовь. И я даже представляю себе, каким он будет…

— Он? Кто же это он? — поддразнивая сестру спросила Саша.

— Он — это тот, в кого я влюблюсь, вот! Он непременно будет военным, потому что статские — это фи! Совсем не то… Блестящий кавалер в мундире, и только так! Другого я себе не представляю. Усы, шпага… Пламенный гусар с пылкими речами и непременно красавец!

— Желаешь ли ты себе поручика или полковника, сестра? — усмехнулась старшая.

— Конечно же, поручика! Полковники все стары невозможно. А разве в старика можно влюбиться? Нет уж, благодарю покорно!

— Старик? Да почему же сразу — старик? Бывают ведь и молодые полковники.

— Ах Сашенька! Ничего-то ты не понимаешь… — вздохнула Ксения.

— А если поручик будет беден?

— Для любви нет преград! Хотя бедность — это очень неприятно… Я постараюсь влюбиться в богатого. Вот и все!

Саша припомнила прочитанную ею недавно «Юлию» [1] и беднягу Сен-Пре и подумала, что любовь не выбирает и совсем не слушается разума.

— Как бы влюбившись, не оказаться в печальном положении Юлии, — заметила Александра.

— Вот уж нет, — энергично возразила Ксения. — Маменька не будет так жестока к нам и не заставит выходить замуж по расчету, пренебрегая нежными чувствами.

— Маменька возможно, но дяденька Викентий Дмитриевич, — задумчиво сказала Саша. — Он человек светский, расчет и выгода ему не чужды.

— Но, позволь, сестрица, какое же он может иметь влияние на наше замужество?

— Да самое прямое. Мы ведь будем жить в его доме, находиться под его опекой…

— Так и знай, Сашенька, — перебила сестру Ксения, — что дядюшка мне в таком деле не указ.

— Это будет неблагодарностью с нашей стороны.

— Что такое неблагодарность, когда речь идет о счастье на всю жизнь! — воскликнула Ксения.

Александра улыбнулась:

— Очень мило. Стало быть наша «Юлия» будет бороться?

— Непременно! Я не стану лить слез и покоряться чужой воле. А ты? Неужели ты способна в угоду деньгам пожертвовать счастьем?

— Нет, Ксения! Вовсе нет!

— Стало быть, я не одинока. И я рада, дорогая, а то уж ты своими рассуждениями меня перепугала.

— Не бойся, тут я тебе не уступлю, — ответила Саша и рассмеялась, а вслед за ней расхохоталась и Ксения.

В ту ночь девушки заснули, мечтая каждая о своем, и это была, пожалуй, первая беспокойная ночь в их жизни…

Лукерья Антоновна, не большая охотница до поездок и гостей, а с годами ставшая трудной на подъем, собиралась с тяжестью на душе.

— Ежели б вы только знали, как не хочется ехать мне в столицу! — не раз повторяла она дочерям. — Только для вас, да из благодарности к сестрице моей решаюсь на такую поездку.

— Да что вы, маменька, — возражала ей Ксения. — Ну как можно не поехать? К тому же что такого страшного в поездке?

— Дитя, ты и не подозреваешь, как тягостно путешествовать по нашим-то дорогам. До столицы небось не рукой подать.

— Разве не искупят удовольствия столицы все тяготы дороги?

— Как знать, Ксения, как знать. Случается, ожидания и обманывают. Но что об этом говорить? Давайте-ка лучше обсудим, что к отъезду нам понадобится. Что в дорогу брать, да сколько денег. И надобно нам поторопиться: скоро осень, распутица. Мы, пожалуй, и застрянем тут с первыми дождями. Сама знаешь, по нашим канавам проехать нелегко…


Уже довольно скоро все приготовления к путешествию в столицу были завершены. Ехали целым обозом, в две кибитки. Надобно было взять и то, и это, и Мавру, и Дуньку, и вещей немало. На станциях меняли лошадей на почтовых. А посему, хоть и дорого это вышло, но все ж доехали довольно быстро.

Поначалу девушки развлекались, считая версты; с опаскою ночевали на постоялых дворах, пугались тараканов и с интересом изучали цены на постой, украшавшие стены. Потом им сделалось скучно, и они уже зевали и дремали в возке. И, наконец, когда прибыли они в Петербург, истинным счастьем сочли возможность встать, потянуться, пройти несколько шагов кряду или взбежать по лестнице, ибо вот она, долгожданная столица!

3

Старушки с плачем обнялись,

И восклицанья полились.

А. Пушкин. Евгений Онегин

Бог ты мой! Кай поразил их дом Сонцовых! Впервые видели они такое великолепие: три этажа, блестящий вид, швейцар в ливрее и парике…

Барышни тут же почувствовали себя провинциалками и дружно застыдились своих нарядов, которые, как они уже успели убедиться, решительно вышли из моды. Но вот навстречу вышла тетушка Прасковья Антоновна, горячо обняла сестру и тут же, всплеснув руками, заметила:

— Луша! Да ты все та же!

— Та, да не та, Пашенька! — смеясь в ответ, обнимала Лукерья Антоновна сестру.

— Ну, племянницы, поздоровайтесь скорее с тетушкой! — Прасковья Антоновна улыбнулась девицам.

Те дружно присели в реверансе.

— Да что такое! Что за церемонии!

И приказала племянницам обнять себя вполне по-родственному. Тут же прибежали приветствовать кузин дочери хозяйки: Анна и Елизавета.

Молодые барышни немного церемонно поздоровались, чувствуя вполне понятную неловкость, а Прасковья Антоновна повела гостей по дому.