Все окружающие дамы вежливо улыбаются мне, а затем возобновляют прерванный разговор.

– Вообще-то я хотела с тобой поговорить, – сообщаю я бабушке. – Это важно.

– Если я нужна тебе, querida[64], я в твоем распоряжении. Пойдем ко мне. – Она подмигивает. – Эти люди совершенно не умеют хранить секреты!

Сидящие за столом прощаются нестройным хором, а Эдди подхватывает меня под руку и крепко прижимается ко мне. По пути она сплошным потоком изливает на меня сплетни об обитательницах «Сенчури Акрз» в духе «Настоящих домохозяек»[65], пока наконец не усаживается в свое любимое кресло.

– Итак, carina[66], – произносит она. – Теперь мы можем поговорить о блокноте.

– Откуда ты знаешь, что именно об этом я и хотела с тобой поговорить? – не могу поверить я.

– Ты ведь писала в нем, si[67]?

– Si, – подтверждаю я. – Да.

– И случилось что-то, чего ты не ожидала?

В ее глазах пляшут чертики. Она не понимает, как все серьезно.

– Не просто не ожидала, Эдди, я навредила одному человеку!

– С помощью блокнота?

– Да! – неистово подтверждаю я. – Я могла ее убить! Почему ты меня не предупредила, что с блокнотом нужно быть поосторожнее?

Сложенные на коленях руки Эдди нервно подрагивают.

– Я и сама не знала. Я и сейчас ничего не знаю. Я знаю только то, что сказал мне Рейнальдо. Магия Taino[68] очень неопределенна. Я ни в чем не уверена и не хотела говорить тебе то, чего не знаю наверняка.

– На этот счет не волнуйся, – отвечаю я, стараясь направить поток ее сознания в другую сторону. – Я хочу знать все.

– У тебя блокнот с собой?

Я вытаскиваю его из сумки и передаю ей. Она улыбается, поглаживая обложку.

– Этот рисунок, – спрашивает она, – ты знаешь, что это?

– Вроде лицо?

– Si, но не просто лицо. Это так называемый треугольный zemi[69]. Taino, древний народ, населявший Кубу, верил в то, что zemi – хранитель духа усопших, наших предков.

– Так это zemi? – спрашиваю я. – Это его лицо? Он – хранитель духа усопших? – От этого всего мне становится немного не по себе.

– Ну, может, не всех… – говорит Эдди. – Это оберег, помогающий преодолеть трудные времена. Некоторые считают, что я малость chochea[70], — при этих словах она постукивает себя по виску и саркастически поднимает брови, – но когда я держу этот блокнот в руках, я словно становлюсь ближе к Рейнальдо. А ты?

– И я тоже, – признаю я. – Когда я в нем пишу, я словно обращаюсь к папе.

Эдди согласно кивает.

– Семья моего мужа, – рассказывает она, – Фальсианос, ведет свой род от bohiques. Так называли целителей в культуре таино. Считалось, что они знают, как достичь mundo de los espiritus, царства духов. Способность общаться с духами через поколения то проявлялась, то исчезала. У твоего дедушки ее не было, а вот у Рейнальдо… Он был настоящим bohique[71]: имел связь с миром духов и разговаривал с ними. Он получал от духов секретные послания о судьбе его близких, и они же сообщили ему, что он присоединится к ним раньше, чем ему того бы хотелось.

– Ты уже говорила мне, что он заранее знал, что умрет, – произношу я.

– Ты ведь знаешь эту историю, si? Почему тебя назвали Отем Фоллз?

Я киваю.

– Мне мама рассказала.

– Ну, она рассказала то, что знала она, а я расскажу то, что знаю я. Рейнальдо говорил, что, подобно осеннему сезону – мостику, соединяющему лето и зиму, – его маленькая дочка имеет в этом мире свою миссию. Una destina[72]. Помочь достичь мира и гармонии.

– Папа считал, что моя миссия – мир во всем мире?

Эдди смеется. Теплым, каким-то уютным смехом.

– Нет, querida, не так глобально. Твоя destina – приносить мир и покой в свой маленький уголок. И этого вполне достаточно. Совсем не мало! А что касается блокнота: что ж, Рейнальдо надеялся, он тебе поможет. Так значит, он реально работает, si?

– Типа того, – говорю я, вспоминая все, что произошло за то время, что блокнот был у меня. – Когда я загадываю какое-то желание и записываю его, оно, похоже, сбывается. Хотя это может быть простым совпадением.

Эдди смотрит на меня внимательно.

– Ты и вправду в это веришь?

Я прикусываю губу.

– Нет.

– Правильно, – говорит она довольным голосом. – И не надо в это верить. Блокнот действительно исполняет твои пожелания, но всему есть предел.

– Какой? – Я подвигаюсь к ней поближе.

– Рейнальдо говорил, что есть три вещи, на которые блокнот не способен, – отвечает она. – А может быть, и больше.

– Какие это вещи?

– Первое, – она загибает палец, – блокнот не способен изменить историю.

– То есть нельзя никого воскресить из мертвых… – говорю я, избегая смотреть ей в глаза.

Эдди улыбается и похлопывает меня по ноге.

– Я бы тоже первым делом сделала это. Immediatamente[73]!

– Что второе?

– Ничего нереального. Блокнот не может дать тебе возможность летать или проходить сквозь стены.

Что ж, возможно, это и к лучшему.

– С этим ясно, – заявляю я. – Ну, а третье что?

– Если не сработало, это не значит, что блокнот не работает.

Я вскидываю голову, чтобы посмотреть на нее.

– Вот это непонятно. Если не сработало, как это может значить что-то другое?

– Блокнот как мул. Obstinado[74]. Иногда ты его о чем-то просишь, а он упрямится.

Она широко зевает.

– Es tarde[75], – говорит она. – Тебе пора. Иди спать.

Времени шесть часов.

– Все равно я не понимаю, – настаиваю я, стараясь узнать побольше, пока она еще в рассудке. – «Мир и гармония» – понятия абстрактные. В чем конкретно блокнот должен мне помочь?

Она снова притягивает меня к себе, чтобы поцеловать.

– Que pasebuenas noches[76], Отем, – говорит она. – И no preocuparse[77]. Ты найдешь ответ на свой вопрос. Папа знал. Это твое предназначение.

И теперь она хочет посмотреть вечерние новости. Очевидно, что на сегодня наша викторина «вопрос – ответ» закончена.

В ожидании мамы, которая должна заехать за мной, я звоню Дженне.

– Она так сказала? – переспрашивает Дженна. – Что это должно стать Делом твоей жизни?

– Ну да, – я киваю, как будто она может меня видеть в этот момент. – Принести спокойствие и гармонию в мой маленький мирок. Если верить Эдди и, по ее словам, папе, в этом мое предназначение. – Мне самой в это верится с трудом. Что у меня есть-таки Дело.

– И каким образом ты это сделаешь? – спрашивает Дженна.

Хороший вопрос!

– Не знаю, – признаю я, нахмурившись. – В настоящий момент я как никогда далека от мира и гармонии. Вся моя школа, за исключением Джека, Джей-Джея и Амалиты, меня ненавидит.

– То есть тебе предстоит это изменить. Правильно?

– Ну, наверное.

Тут подъезжает мама, и мы с Дженной прощаемся.

– Как там Эдди? – интересуется мама, когда я забираюсь в машину.

Мне бы очень хотелось рассказать ей все, но я знаю, как она относится к сверхъестественным бредням Эдди. К тому же мне кажется, идея о том, что душа папы, ну, или ее кусочек хранится в блокноте, очень ее расстроит. Я стараюсь поддерживать с ней веселый разговор ни о чем, а сама продолжаю думать о блокноте.

Что бы мне пожелать?

Конечно, моя жизнь стала бы более мирной и гармоничной, если бы окружающие перестали меня ненавидеть и я стала бы популярной. И все-таки это не то. Мне не нужно, чтобы меня считали потрясающей. Мне нужно, чтобы все поняли, что я не такая, какой выставляет меня Ринзи.

Вот именно! Как только мы приезжаем домой, я бегу наверх и раскрываю блокнот.

«Дорогой папочка», – пишу я и дальше рассказываю ему о своем разговоре с Эдди и о том, что я долго обдумывала, как мне правильно сформулировать желание.

«И вот до чего я додумалась, – продолжаю я писать. – Сейчас Авентурская школа для меня – мина замедленного действия. И так будет до тех пор, пока я не докажу свою правоту. Этого я и желаю. Пусть будет восстановлена справедливость. Пусть все узнают, как поступила со мной Ринзи, и поймут, что она из себя представляет».

К ужину я спускаюсь, страшно довольная собой.

Справедливость скоро восторжествует, в отличие от Ринзи Трески.

15

Справедливость, может, и вправду где-то на подходе, но она не очень-то торопится. Я все жду, когда миссис Дорио сделает объявление о том, что им удалось найти автора сайта, или когда сама Ринзи проколется и тайное станет явным, но пока ничего подобного не происходит. И даже хуже: волна ненависти ко мне только растет. Если Ринзи на костылях была новостью-однодневкой, то грязи на сайте «Зима тревоги нашей» хватит на то, чтобы будоражить умы общественности и поддерживать общее возмущение до конца учебного года.

Сегодня у меня занятия по ПАП, поэтому я быстро заканчиваю обед. Мне хочется быть первой в «Черной комнате», чтобы успеть занять место в самом дальнем углу комнаты и, таким образом, отгородиться от остальных раньше, чем они сделают это сами. Я вставляю в уши наушники, закрываю глаза и слушаю музыку в ожидании начала.

Кто-то вытаскивает у меня наушник из правого уха. Я поворачиваюсь и вижу Шона на соседнем стуле. Он запихивает мой наушник себе в ухо.

– Ух ты, не знал, что ты поклонница Бетховена, – говорит он, покачивая головой в такт музыке.

– Что? Но это же… – Тут до меня доходит, что он шутит, и я выдергиваю свой наушник из его уха.

– Да ты юморист! – Я выключаю музыку. – Как там Ринзи?

– Нормально. Я стараюсь максимально облегчить ей жизнь.

– Ты просто ее ангел-хранитель! – В моем голосе больше сарказма, чем мне бы хотелось. – Я имею в виду, что ей с тобой повезло, – поправляюсь я.

Шон в ответ тоже пожимает плечами.

– Они с Тревором расстались, и я сейчас выступаю в роли жилетки. Но это ничего. Она бы сделала для меня то же самое.

Мне снова удивительно, что Ринзи, какой он ее видит, и Ринзи, какой вижу ее я, – это один и тот же человек.

Места в аудитории постепенно заполняются. Скоро начнутся занятия. Шон наклоняется поближе ко мне и спрашивает, приду ли я после посмотреть на его тренировку, но мне не хочется сидеть среди такого количества враждебно настроенных людей. Особенно после слов Джей-Джея, что, по всеобщему мнению, я использую это время на то, чтобы шпионить за людьми и собирать свои грязные материалы.

– Не могу, – просто отвечаю я. По тому, как он нахмурил лоб, я вижу, что он думает, будто меня это огорчает. Да, пожалуй, так оно и есть. Немного.

– Последние пару дней были довольно тяжелыми, – говорит он. – Но мне хотелось бы извиниться. В понедельник я вел себя как полный придурок. Ну, с этим сайтом. Я хорошо подумал обо всем и теперь знаю, что это была не ты.

– Спасибо… Но не очень-то приятно, что, для того чтобы прийти к такому мнению, тебе понадобились продолжительные размышления. Особенно после бала. Я думала, ты достаточно меня знаешь, чтобы не сомневаться.

Шон, похоже, не знает, что на это ответить. Да и я не знаю, что еще сказать. Начинается ПАП. После занятий он останавливает меня, схватив за руку, прежде чем я выхожу из аудитории.

– Можно написать тебе попозже?

Как только он ко мне прикасается, мое сердце начинает прыгать в груди. Меня не очень-то радует, что у него были сомнения на мой счет, но я не готова поставить крест на наших отношениях.

– Будет здорово, – улыбаюсь я ему в ответ.

Так он и поступает, и у нас с Шоном все постепенно налаживается. Теперь мы перезваниваемся или переписываемся каждый вечер. Мы не встречаемся, потому что он занят тренировками и помощью Ринзи, а я стараюсь держаться от нее как можно дальше.

Люди продолжают болтать обо мне всякий вздор, поэтому очевидно, что блокнот пока не очень-то мне помог. Может, это пожелание как раз и было из разряда невыполнимых. Попробую что-нибудь другое. Хоть Эдди такого и не говорила, но у меня сложилось впечатление, что блокнот не рассчитан на многозадачность. Возможно, когда загадываешь новое желание, оно аннулирует предыдущее, а мне бы этого не хотелось.

Единственное положительное во всем этом то, что я сейчас завалена работой над школьными проектами, включая реферат по «Гамлету», который надо сдать к концу следующей недели. Поэтому я занята каждый божий день, даже в выходные. В понедельник у меня все еще куча несделанного, и после занятий я сообщаю Амалите, что мне, скорее всего, придется трудиться всю ночь, чтобы хоть немного продвинуться вперед.

– Но ты же прервешься в 9:55, да? – спрашивает Амалита с придыханием.

– Зачем?

– Estas bromeando[78]? В это время на шоу «Поп-идол» объявляют результаты конкурса Кайлера Лидса! Разве ты не хочешь услышать, как в эфире назовут мое имя?