Мистер Уэствуд занимался писательством скорее по воле сердца, чем из необходимости зарабатывать себе на жизнь, так как обладал независимым состоянием. Добродетельный христианин испытывал удовлетворение при мысли о том, что его книги помогут какой-нибудь заблудшей душе вернуться на путь праведности, и не уставал черпать сюжеты из жизни светского общества, не упуская ни единой сплетни и сдабривая их толикой собственной фантазии. Мистер Уэствуд даже послужил невольной причиной нескольких крупных скандалов, потрясших великосветские гостиные несколько лет назад, но его мало волновали подобные вещи. Главное, он сделал все, что мог, чтобы предостеречь невинных овечек от попадания в искусно расставленные сети. Конечно, он изменял имена своих героев и старался описывать события, случившиеся с ними не вчера, а в более отдаленном прошлом, оставляя настоящее для последующих своих трудов, но многие могли узнать себя, и мало кто оставался этим доволен. Правда, еще меньше было таких, кто осмеливался открыто возмущаться подобной бесцеремонностью мистера Уэствуда, предпочитая делать вид, что его персонажи не имеют с ними ничего общего.

В Бромли мистер Уэствуд создал лучшие свои романы, «Тайные грехи Элоизы Сент-Джонс» и «Похождения Тобиаса Мэттона», а потому очень привязался к своему старому дому, густо увитому плющом и носившему романтическое название вилла Лаверна, впрочем, изнутри отделанному в полном соответствии со вкусами хозяина.

Уже несколько месяцев заботам мистера Уэствуда были вверены племянник и племянница, дети его взбалмошной кузины. После непродолжительного вдовства миссис Крейтон вышла замуж вторично и вместе с супругом, лордом Тейтли, с приятностью проводила время в поездках по Европе.

Несмотря на то что Ричард был уже вполне взрослым джентльменом, его мать находила, что он слишком молод, чтобы самостоятельно управлять унаследованным им от отца имуществом, и доверила все дела опытному управляющему лорда Тейтли. К счастью для родственных связей этой семьи, Ричард Крейтон, похоже, ничуть не возражал против того, чтобы еще пару лет побыть избалованным бездельником, завсегдатаем театров и балов.

Молодые Крейтоны всерьез опасались, что дядя не даст им покоя своими наставлениями, но у себя дома мистер Уэствуд оказался отнюдь не склонен искоренять праздность или проводить время в постах и молитвах. Он иногда забывал выйти к столу, увлекшись своими трудами, но его кухня отличалась изысканным вкусом и немалым разнообразием, кресла были удобны, а богатая библиотека вполне удовлетворяла вкусам его племянников, разве только из нее изгонялись самые уж легкомысленные и безнравственные книги.

В воспитательных целях мистер Уэствуд также не заходил слишком далеко, он ограничился тем, что предложил племяннице прочесть один из своих романов, о страданиях бедной шляпницы Элоизы, напрасно устремившей свои взоры к высшему обществу, а Ричарду рекомендовал историю небогатого сквайра, утратившего и то немногое, что у него имелось, в сомнительных финансовых авантюрах. На этом дядя счел свою миссию завершенной и не препятствовал развлечениям Крейтонов, даже устраивал иногда обеды и небольшие вечера для избранного общества, правда, советовал племянникам присматривать себе партию с должной осторожностью.

Диана и Ричард с удовольствием проводили время в Бромли, пока мистер Уэствуд писал свой роман. После выхода книги он обычно уезжал на курорт, передохнуть, прежде чем начинать новый труд. На этот раз что-то не ладилось с романом, дядюшка стал раздражительным, и племянники старались встречаться с ним как можно реже.

Крейтоны легко нашли себе друзей в местном обществе, но Диане не хватало близкой подруги, с которой она могла бы совершать длительные прогулки и обмениваться мнениями о книгах, шляпках и джентльменах. Несколько молодых леди из жительниц Бромли уделяли внимание скорее ее брату, нежели мисс Крейтон, и Диана не раз сокрушалась о том, что в доме напротив никто не живет. Соседские взаимоотношения могли сложиться очень приятно, поселись там какое-нибудь славное семейство.

И вот, наконец, надежды мисс Крейтон должны были вот-вот осуществиться.

4

Фиалковая улица получила свое название благодаря цветочным бордюрам, некогда украшавшим дома по обе стороны улочки. Нынешние владельцы домов почти не поддерживали давнюю традицию, но кое-где фиалковая поросль до сих пор радовала глаз пешеходов, спускающихся по Фиалковой улице на Мэйн-стрит.

Узкий двухэтажный дом с выступающим по всей высоте эркером, заканчивающимся остроконечной крышей, с низкой кирпичной оградой, поверх которой явно намного позже приделали ажурную решетку, сразу понравился Мэй Эванс, а Джейн так просто пришла в восторг.

— Боже, как чудесно, Мэй! Надо только покрасить окна, подровнять кусты за оградой и, конечно же, посадить фиалки под окном! И дом станет самым прелестным на всей улице!

— Ты уверена, что он достаточно просторный, чтобы нам всем было там уютно? — все же колебалась Мэй. — Посмотри, дом напротив гораздо больше этого!

— Но там уже кто-то живет, — возразила Джейн. — И потом, на больший дом у нас все равно нет денег. Поверь мне, на ближайшие несколько лет мы все легко там разместимся, а когда девочки подрастут, может быть, что-нибудь изменится…

— Хотелось бы знать, что именно? — Мэй прислонилась к тонкой колонне, подпиравшей затейливый козырек над крыльцом.

— Лорен выйдет замуж, я опять наймусь в гувернантки, как только малышки перестанут во мне нуждаться… А может быть, мы снова получим милое маленькое наследство от какой-нибудь тетушки, до сих пор с нами вовсе не знакомой. И тогда вы с Джоном сможете купить дом побольше. В Бромли есть и другие пустующие дома, ты же видела по дороге.

— Да, например, на Колледж-роад, — Мэй с легким сожалением вздохнула. — Он гораздо больше этого коттеджа, в нем целых три башенки, из-за чего он напоминает замок…

— Он выглядит нелепым, словно бы уже перерос обычный дом, но до замка дорасти так и не смог! — пылко воскликнула Джейн, готовая защищать приглянувшийся ей домик.

— Хорошо-хорошо, мы ведь уже решили, что выберем этот, — сдалась Мэй. — Надо только поскорее привести его в должный вид, сейчас он выглядит несколько… больным.

— Ты права, — Джейн с жалостью погладила рассохшиеся деревянные перила. — Но через несколько недель он будет смотреться, как новенький, ничуть не хуже дома напротив.

Этот разговор состоялся между миссис Эванс и ее золовкой за три дня до того, как мистер Крейтон сообщил своей сестре, что в пустующий дом въезжает семья из Лондона. А через неделю обе леди приехали еще раз — посмотреть, как продвигаются работы.

Коттедж сверкал свежевымытыми стеклами в обрамлении заново покрашенных, а кое-где и смененных рам, двери больше не скрипели, а разрушенный дымоход был почти восстановлен.

Леди остались весьма довольны скоростью, с которой продвигался ремонт их будущего жилища, им обеим не терпелось оставить шумный, полный опасностей город и поселиться в этом тихом пристанище. Осмотрев все комнаты и задав подрядчику несколько вопросов, дамы вышли на крыльцо. Их внимание снова привлекла расположенная напротив вилла.

— Интересно знать, кто живет в том доме. Лужайка ухоженна, под яблоней стоит скамья, а на ней, кажется, лежит чья-то книга, — Мэй прищурилась, но так и не смогла рассмотреть переплет.

— Мэй! — Джейн с шутливым ужасом воззрилась на подругу. — Разве не ты все время твердишь девочкам, что нехорошо заглядывать за ограды в чужие сады?

— Это в Лондоне, дорогая, мало ли что они могут там увидеть, — засмеялась Мэй. — А в деревне все знают всё о своих соседях. Я уверена, о нашем прибытии уже болтает не только вся Фиалковая улица, но даже на Рыночной площади торговки обсуждают последнюю новость — в старый дом въезжает новое семейство!

— Выходит, нам стоит ожидать визитов, — встрепенулась Джейн.

— Не сомневаюсь, не пройдет и двух дней, как мы перевезем вещи, и к нам уже потянутся матроны из соседних домов с пирогами и джемом, — фыркнула Мэй.

— Думаешь, в доме напротив тоже живет какая-нибудь уважаемая всеми старушка? — слегка огорчилась Джейн.

— Не думаю, — утешила ее миссис Эванс. — Я заметила, как в окне на втором этаже мелькнуло личико какой-то девушки или совсем молодой женщины. Ручаюсь, она за нами подглядывает!

— О, как мило! — Джейн тут же обернулась, чтобы успеть заметить, как колышется занавеска в указанном окне.

— Чем же, по-твоему, это мило?

— Наша соседка молода и любопытна, а значит, мы обязательно подружимся, — уверенно сказала мисс Эванс.

— Возможно, это служанка или компаньонка престарелой хозяйки, — поддразнила ее Мэй.

— С компаньонкой тоже можно дружить, если у нее есть время на прогулки, а служанка, скорее всего, подглядывает за нами вон из того маленького окошка под крышей, — резонно заметила Джейн.

— Прекрасно, — подвела итог беседе Мэй. — Уже совсем скоро мы все узнаем, ведь через неделю здесь появится вся наша шумная компания. А теперь идем, мы опоздаем на дилижанс, да и Энни будет ругаться, если девочки плохо себя вели.

5

Джон Эванс избрал единственный путь, способный дать целеустремленному и честолюбивому, но весьма стесненному в средствах джентльмену возможность выдвинуться и добиться успеха. Он выбрал военную службу и почти не жалел об этом. Разлука с семьей — единственное, что с некоторых пор огорчало его. Климат Индии слишком опасен для молодой миссис Эванс и их маленьких дочек, так сказал семейный врач Эвансов, лечивший еще давным-давно умерших родителей Джона, и мистер Эванс не имел оснований не верить доктору.

Горечь расставания слегка смягчало осознание того, что Джон сможет посылать домой гораздо больше денег, чем прежде, да и столь кстати свалившееся на голову Эвансам наследство кузины их отца предоставило семье новые, заманчивые возможности.

У Джона Эванса были две младшие сестры, Джейн, двадцати одного года от роду, и шестнадцатилетняя Лорен, любимица старших брата и сестры. Лорен еще училась в недорогом пансионе, его содержала подруга ее покойной матери, а Джейн после окончания того же пансиона три года проработала гувернанткой в одном состоятельном семействе.

Джон познакомился с мисс Мэй Хантер на благотворительной ярмарке и после непродолжительных ухаживаний женился, будучи уверенным, что это именно та женщина, что сможет сделать его счастливым на всю жизнь, кажущуюся такой долгой в двадцать два года. Приданое Мэй было ее единственным недостатком, и обе сестры Джона тотчас полюбили свою невестку. Особенно к ней привязалась близкая к Мэй годами Джейн.

Семейные обеды у Эвансов случались нечасто — Лорен жила в пансионе даже на каникулах, Джейн постаралась найти место поближе к городку близ Лондона, где располагался пансион, чтобы чаще навещать сестру, а Мэй следовала за своим супругом туда, куда его вел долг.

Две хорошенькие дочери-погодки, Маргарет и Джессика, крестными у которых стали сестры Джона, сделали его еще более ответственным человеком и ревностным офицером. Первое потребовало от него немалого красноречия, чтобы убедить жену осесть на одном месте до тех пор, пока девочки не станут чуть старше, а второе помогло получить назначение в Индию.

Мэй согласилась с доводами мужа только при одном условии — Джейн оставит стезю воспитания чужих детей и станет заниматься собственными племянницами. Эвансы не могли позволить себе нанять гувернантку, это попросту нелепо, учитывая, что в семье имелась одна образованная леди, а вторая получала образование, да и нянька малышек отказалась переезжать, и Мэй никак не могла бы справиться с детьми и хозяйством одна.

Жалованье Джейн позволяло ей оплачивать половину стоимости обучения Лорен, вторую половину платил Джон, и Джейн было жаль терять эти деньги, но по воле случая она через несколько месяцев пересмотрела свои взгляды и с большой охотой покинула хозяев, лорда и леди Файдуэлл, и их несносную дочь, чтобы поселиться с невесткой и ее детьми.

Джон уехал, а его дорогие девочки снимали жилье в приличном районе Лондона, где у Мэй были подходящие знакомые, чтобы обмениваться визитами. Джейн не нравилось жить в столице, слишком дорого и шумно, но Мэй считала, что почта из Индии в Лондон приходит быстрее, а Лорен так просто мечтала когда-нибудь блеснуть в свете, ее фантазии постоянно вертелись около бальных зал и собственной ложи в театре.

Мэй только улыбалась этим мечтам — за полгода они посетили театр только один раз, на день рождения Лорен сестра и невестка решили сделать ей подарок, — а Джейн осторожно пыталась вразумить сестру, впрочем, без особого успеха.

— Оставь ее в покое, — говорила Мэй. — В ее возрасте хочется быть самой красивой, танцевать и иметь множество поклонников!