Линдсей Маргарет МакАллистер Бишоп. Керри-Энн еще раз мысленно повторила незнакомое имя, словно пробуя его на вкус. Интересно, как она выглядит, эта Линдсей? Замужем ли она? А дети у нее есть? Добилась ли она успеха в жизни или прозябает в бедности? Если она такая же, как я, то помощи от нее будет мало. А вдруг она окажется этакой футбольной мамочкой[14], которая живет в пригороде? Скорее всего, она не захочет, чтобы Керри-Энн ее размеренную и приятную во всех отношениях Жизнь превратила в такой же бардак, что и свою собственную.

Как бы то ни было, но внезапное появление давным-давно забытой сестры наверняка повергнет ее в шок. Керри-Энн, рассудив, что телефонный звонок произведет не столь сильное впечатление, как личная встреча, решила нанести Линдсей визит. В этом случае ей будет труднее сказать «нет».

Керри-Энн порылась в Интернете — поисковик «Гугл» оказался очень полезен, — так что кое-что о своей сестре она все-таки знала. Имя «Линдсей Бишоп», набранное в строке браузера, вывело на экран по меньшей мере дюжину ссылок, большая часть которых представляла собой статьи о земельном участке, который принадлежал Линдсей. «Местная владелица книжного магазина оказалась в самом центре земельного скандала» — гласил один из заголовков. Некая крупная гостиничная сеть пыталась выкупить землю у местных владельцев, чтобы построить фешенебельный гольф-клуб. Линдсей осталась единственным очагом сопротивления. Так что теперь Керри-Энн было известно о своей сестре две вещи: у нее есть собственный дом и она отличается твердым характером. Впрочем, поможет ей эта черта характера Линдсей или нет, она пока не знала.

Поднявшись на борт самолета, вылетающего в Сан-Франциско, Керри-Энн вдруг спросила себя, а не совершает ли она несусветную глупость. С чего вдруг сестре бросаться ей на помощь? Линдсей ничего не знает о ней. Не исключено, что и не хотела знать. Суровая правда заключалась в том, что за все эти годы сестра даже не попыталась разыскать ее. У Керри-Энн, по крайней мере, было хотя бы оправдание, почему она сама не занималась поисками. А у Линдсей? Как явствовало из записей в их деле, она была на восемь лет старше Керри-Энн, так что, когда их разлучили, отправив в разные приемные семьи, она была достаточно взрослой, чтобы, во всяком случае, не забыть о том, что у нее есть сестра.

Она опустилась в кресло рядом с миниатюрной седовласой старушкой, какой-то уютной и домашней. Они пристегнулись, и самолет покатил по рулежке, готовясь к взлету, когда старушка кивнула на фотографию в бумажнике, который Керри-Энн крепко сжимала в руках, словно спасательный круг.

— Ваша дочка? Очень похожа на вас.

Керри-Энн неуверенно улыбнулась.

— Вы так думаете?

Ее соседка наклонилась к ней, чтобы рассмотреть снимок получше.

— Вылитая мать.

Керри-Энн знала, что старушка всего лишь хочет польстить ей. Белла ничуточки не походила на нее, не считая, быть может, очертания губ. Если уж она и была чьей-то копией, так это Иеремии. У дочки была его кожа красновато-коричневого цвета, волнистые темные волосы и поразительные янтарные глаза. Злая же ирония заключалась в том, что Белла практически не знала своего отца. Он отправился в неведомые дали, когда ей исполнилось всего два годика.

Керри-Энн постаралась настроить себя против него, но оказалось, что ей легче ненавидеть себя, чем Иеремию. Она рассуждала примерно так: он бы не бросил их, если бы пребывал в здравом уме. Он и сам стал жертвой этого страшного недуга. Даже спустя столько лет она скучала и горевала о нем. Она настолько сроднилась с ним, что он стал частью ее, и после его ухода она чувствовала себя так, словно лишилась руки или ноги. Самолет выруливал на взлетную полосу, и, закрыв глаза, она откинула голову на подголовник кресла, вновь и вновь вспоминая тот вечер, когда они впервые встретились.

— Вы можете лечь на кровати, а я перекантуюсь на диване, — предложил он после того, как они приехали к нему, и подмигнул ей. — Мне бы не хотелось, чтобы вы думали, будто я руководствовался скрытыми мотивами, предлагая подвезти вас.

— С чего бы мне так думать? — невинно хлопая глазами, насмешливо поинтересовалась она.

Он мог заполучить кого угодно, не прибегая к хитроумным уловкам, и она не стала исключением. В то самое мгновение, как Керри-Энн увидела его, увидела, как светятся в темноте его глаза, как у кошки, и как он передвигается — с гибкой и текучей грацией, ей захотелось немедленно прыгнуть к нему на колени, и она поняла, что ее ждет незабываемый вечер.

Она, правда, не рассчитывала, что это будет только начало.

— Готов держать пари, что вы не испытываете недостатка в мужском внимании, — заявил он, глядя на нее так, словно она была не просто лакомым кусочком, а подлинным произведением искусства.

— Вы так полагаете, потому что я не побоялась сесть в машину к незнакомцу? — полюбопытствовала она, кокетничая напропалую.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. — Улыбка его стала шире, обнажая очаровательно кривой зуб.

Она заметила, что глаза его цветом напоминают камень тигровый глаз, ожерелье из которого она носила на шее.

— Значит, вы уверены, что я готова на все? — дразняще поинтересовалась она, танцующим шагом приближаясь к нему.

Он рассмеялся.

— Я не намерен отвечать на этот вопрос, так как не хочу неприятностей с законом.

— Следует ли это понимать как «да»?

— Как вам будет угодно. — Он подыграл ей, и глаза его смеялись. И при этом он все еще не коснулся ее и пальцем.

— В таком случае у меня есть предложение: почему бы нам не разделить с вами кровать? Тогда завтра утром никто из нас не проснется с затекшей шеей или спиной.

— Это если вы надеетесь уснуть хотя бы ненадолго. — Иеремия, обняв ее одной рукой за талию, притянул к себе, а потом уткнулся ей носом в шею, гладя кончиками пальцев второй руки ее напрягшиеся груди.

Керри-Энн ощутила, как внизу живота у нее возникло сладкое сосущее чувство — так, наверное, лопается якорная цепь, удерживающая под контролем чувства.

А потом он стал целовать ее. Его губы мягко коснулись ее, и его язык осторожно скользнул внутрь. Он положил обе руки ей на затылок, ласково перебирая пальцами ее волосы, нежно щекоча ей шею чуть пониже мочек ушей. Он как будто предъявлял на нее права. Не успела Керри-Энн опомниться, как они уже яростно сбрасывали с себя одежду, стараясь не зацепиться за нее и не упасть. В коротких перерывах между обжигающими поцелуями они судорожно расстегивали пуговицы и «молнии», отцепляли крючки. С самого начала она знала, что на этот раз все будет по-другому, не так, как со всеми мужчинами до него — которых было слишком много, начиная с четырнадцатилетнего возраста, когда ее соблазнил двадцатилетний оболтус, приходившийся родственником кому-то из членов ее тогдашней приемной семьи. Сейчас ей требовалось не просто утолить внезапное желание, нет, это было нечто большее. Чувство, охватившее ее, оказалось столь сильным, что она даже испугалась. Но это был приятный страх, такой возникает, когда ты стремглав несешься с самой крутой американской горки.

До спальни они тогда так и не добрались. Они сплелись воедино прямо на полу, на ветхом ковре, но ей было все равно, ковер под ней или мягкая пуховая перина. Они не столько занимались любовью, сколько насыщались друг другом. Вот тогда-то она и взлетела с Иеремией на небеса в первый раз, причем безо всякого зелья.

Керри-Энн улыбнулась сладостно-горько и опустила взгляд на фотографию в бумажнике, который по-прежнему сжимала в руке. Ребенок, зачатый и рожденный в любви. Снимок сделали вскоре после того, как Белла отпраздновала свой пятый день рождения, это был один из тех моментальных портретов, которые делают в «Уол-марте»[15]. Малышку сфотографировали на фоне осеннего буйства красок. Она была в платье, которое Керри-Энн купила дочери по случаю первого дня, проведенного в детском садике. Желтое, расшитое яркими цветами, с передничком и пышными рукавами, оно чудесно смотрелось с белыми лакированными туфельками. Керри-Энн заплела темные волнистые волосы Беллы в косичку, оставив несколько прядок на лбу, которые напоминали хохолок забавного утенка, и дочка счастливо улыбалась в объектив, полная надежд и радостных ожиданий.

Тогда выдался славный денек. Они поели мороженого в кафе, а потом отправились в детский парк. Керри-Энн старалась не отходить от дочери ни на шаг, в сотый раз обещая себе быть ей хорошей матерью и дать Белле детство, которого сама была лишена.

Ее решимости хватило ровно на двадцать четыре часа.

Наркотическая зависимость цепко держала Керри-Энн в своих объятиях. Она немножко приторговывала зельем на стороне, чтобы оставаться на плаву и всегда иметь дозу под рукой. Но тут обеспокоенный сосед сообщил властям о том, что происходит в ее доме. Они обнаружили ее в нищете и убожестве. На кухне громоздилась грязная посуда, на полу валялись мусор и объедки, а худенькая от недоедания и нечесаная Белла сидела в гостиной в одних несвежих трусиках. Полиция обыскала весь дом, но по чистой случайности Керри-Энн успела сбыть старые запасы, а новые еще не получила, так что у нее ничего не нашли.

Но не успела она вздохнуть с облегчением, как один из копов, высокий и худой мужчина с плохими зубами, подошел к ней и суровым тоном произнес:

— Мэм, мне нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов.

Керри-Энн неохотно кивнула.

Он посмотрел на Беллу.

— Это ваша дочь?

— Да. Почему она вас интересует?

Коп не обратил внимания на ее вызывающий тон.

— Разве она не должна быть в школе?

Керри-Энн не помнила, какой сегодня день, будний или выходной, потому сказала первое, что пришло ей в голову.

— Она больна. — Хотя если кто и был болен, так это она сама. Ее уже трясло мелкой дрожью и пробирал озноб — она как раз собиралась на встречу со своим поставщиком дурмана, когда в дом к ней пожаловали полицейские.

— Тогда почему же она ходит по дому полуголая? — пожелала узнать напарница копа, полногрудая женщина с завитыми каштановыми волосами. Она взглянула на Беллу, которая смотрела на них огромными темными глазищами, сунув в рот пальцы, — детская привычка, которая давала о себе знать, когда девочка нервничала, — а потом перевела взгляд на Керри-Энн, и на ее лице появилось выражение крайнего презрения.

И тогда, в момент ослепительной ясности, Керри-Энн вдруг увидела свое убогое жилище ее глазами. Она увидела свою дочь — по-настоящему увидела ее — впервые за несколько недель. Увидела, какая она грязная, как сильно она похудела, как болезненно выпирают у нее ребра, похожие на ступеньки расшатанной деревянной лестницы. Она увидела коричневое пятно сзади на ее трусиках — следствие того, что девочка не сумела как следует подтереться, а помочь ей было некому; увидела корочки засохшей пищи в уголках губ. Когда она последний раз кормила Беллу? Когда она последний раз укладывала дочку в постель, поправляя одеяло, когда водила в школу? Она не помнила. Мысли путались, и в голове у нее стоял неумолчный шум, как будто ветер завывал в пустом туннеле.

Она молча смотрела, как женщина-полицейский присела на корточки и негромко заговорила с Беллой. И только когда она взяла девочку за руку и повела ее к двери, на Керри-Энн снизошло осознание того, что происходит. Она шагнула вперед, загораживая проход.

— Эй, что это вы себе позволяете? Это мой ребенок! — воскликнула она. — Белла, иди к своей мамочке! — Она произнесла это визгливо и пронзительно, как приказ, а не мольбу.

На лицах обоих полицейских отразилось беспокойство: они явно полагали, что она способна сделать девочке больно.

Белла смотрела на нее своими огромными глазами, и в них появилось обвиняющее выражение. Девочка заплакала.

Керри-Энн бросилась к ней, чтобы утешить, но мужчина-полицейский схватил ее за руку и удержал на месте.

— Мэм, пожалуйста! — И добавил, разряжая обстановку: — Мы будем хорошо заботиться о ней.

— Вы не можете так поступить. Вы не имеете права! — закричала Керри-Энн, когда женщина-полицейский повела Беллу к двери, а ее напарник по-прежнему крепко держал ее за руку. Когда у нее иссяк запас ругательств, Керри-Энн взмолилась: — Куда вы забираете ее? Хоть это вы можете мне сказать? — Глаза у нее щипало, из горла вырывались судорожные всхлипы. Озноб, пробегавший по ее телу, перешел в неконтролируемую дрожь. Ей казалось, что она сходит с ума, разваливаясь на куски.

— Позвоните по этому номеру. — Он отпустил ее и протянул ей визитную карточку, которую достал из кармана.

Керри-Энн увидела вверху логотип Инспекции по делам несовершеннолетних, и ей показалось, будто время повернуло вспять. Кошмар ее детства на этот раз обрушился на ее дочь.

Немного придя в себя, она помчалась по указанному адресу в администрацию округа, где ее мольбы встретили лишь стену холодного равнодушия. Ей сказали, что Белла в безопасности, и все. Женщина в приемной посоветовала ей нанять адвоката, отчего Керри-Энн окончательно растерялась. Кого она могла нанять? И чем будет платить ему? Керри-Энн ехала к своему поставщику, чтобы удовлетворить более насущную потребность, как вдруг, остановившись на красный свет, заметила рекламный щит, сообщавший о бесплатной клинике для тех, кто хочет излечиться от наркомании. Впоследствии она никак не могла вспомнить, что же именно подтолкнуло ее двинуться в том направлении. Если верить создателям программы «Двенадцать шагов», в дело вмешались высшие силы, но она и сама понимала, что для нее это был вопрос жизни или смерти, выбор между тем, броситься ли ей в пропасть с высокого обрыва или постараться отойти от края. Потому что она была уверена в одном — жизнь без Беллы для нее не имеет смысла.