Сэм, жуя конфету, взглянул на нее и поправил зеркало заднего вида.

— Но опять же, нужен ли такой девушке, как я, мужчина, который западает на такую фифу, даже не замечая…

— Настоящую женщину в двух шагах от себя?

Она уставилась на него:

— Сэм, я серьезно. Я должна знать, чтобы сделать правильный выбор. Раз и навсегда я должна определить, чем я отличаюсь от…

— Да, я понимаю. От девушки в боа из перьев. Ты хочешь знать, забудет ли твой Саймон-спермаймон всех этих фифочек ради тебя, если ты будешь вести себя так же, как они. И сможет ли он устоять перед комбинацией твоей неотразимой личности и уловками этих девушек.

Джеки представила себя блондинкой с длинными прямыми волосами, стройными загорелыми ногами в модных туфельках и кукольной юбочке. Вот она поднялась на цыпочки, обвив руки вокруг загорелой шеи Саймона.

— Как ты его назвал?

— Джеки, а почему бы тебе не опробовать свою теорию на практике? Почему бы тебе не пригласить Саймона-спермаймона на свидание? Сходи с ним куда-нибудь поужинать. Направь на него коленки, облизывай губы, завлекай его… посмотришь, что из этого выйдет. — Сэм достал сигарету из кармана. — Кстати, вот тогда мы раз и навсегда узнаем, носит ли он контактные линзы.

Все то время, пока он говорил, она сидела не шелохнувшись, как школьница за партой в первый учебный день. При мысли о том, что Сэм, ее друг и защитник, хочет бросить ее в клетку со львами, она почувствовала панику.

Он похлопал ее по колену:

— Этот мужчина и есть причина твоего одиночества, Джеки. По крайней мере одна из причин.

Глава 3

Пять, четыре, три, два, один… Начали!


За стеклянным столом с видом на Темзу сидит средних лет мужчина в светлом костюме и застегнутой наглухо рубашке. Титры внизу экрана: «Джеф Кларк. Менеджер группы «Перфект фиксче» с 1970 по 1986 год».


— Дэйв, Отис, его сын от первого брака, и Эмбер первый раз взглянуть на дом в Хедланде поехали летом девяносто второго. Я хорошо это помню, потому что он позвонил мне и сказал: «Что ты думаешь? Хедланд, черт возьми! Неплохо, а?» Я ответил что-то типа: «Здорово! Меня пригласишь?» Вы должны знать, что для нас, для нашего поколения, Хедланд был своего рода символом. Он был священным местом, все дороги вели в Хедланд. Этот дом — часть истории рок-н-ролла. В начале семидесятых в нем жил Джед Бек из «Ворд». Лучшие песни Бэдли Дан были записаны здесь, в студии… помните эти фотографии? Поклонницы разгуливали нагишом, загорая у озера. И конечно же, здесь жила Эмбер, приезжая и уезжая, с Феликсом, по-моему, или с какой-то другой рок-звездой того времени. Поэтому покупка Хедланда была для Дэйва в некотором отношении закреплением его статуса. А женившись на Эмбер, которая была девушкой номер один того времени — с ней или спали, или посвящали ей песни, — и поселившись с ней в Хедланде, он, таким образом, дал всем знать, что, бл… (послышался звуковой сигнал, заглушивший бранное слово), наступило время рок-н-ролла. Этот дом стал нашим оплотом, здесь такие дела делались…

Экран медленно гаснет.


Аманда замерла посреди выложенного камнем зала и смотрела вверх, на балкон. Там, облокотившись о перила, стояла она — черные как смоль волосы взбиты высоко вверх в форме тюрбана. На Эмбер полузапахнутый китайский халат, из-под него виднеются спортивные трусики цвета британского флага и маленькие груди. Эта она, та самая восемнадцатилетняя девушка, о которой все говорили.

— Просто супер, — пробормотал фотограф, театрально подмигнув Аманде. Затем приветственно помахал рукой девушке: — Привет, Эмбер! Я Стюарт Грувз, твой фотограф. Симпатичные трусики!

Эмбер захихикала.

— Это трусы Дилана. — Ее голос был резким, с хрипотцой, и одновременно звучал как-то по-детски. — Он был моим последним фотографом.

Она опять захихикала. Затем взвизгнула, когда какой-то молодой человек схватил ее сзади и поднял одну ногу. На нем были красные туфли на высоком каблуке и маленькие полосатые плавки.

— Ну просто вылитый Тим Карри, не так ли? Это Норманн, но нам это имя не нравится, и мы зовем его Фред. — Эмбер погрозила Фреду пальцем, потом помахала им перед собой. — И как вы все хотите, чтобы я сегодня позировала?


— Аманда! — Аманда посмотрела на коснувшуюся ее руки бледную ладонь и слабо улыбнулась. Она еще была погружена в воспоминания. — Аманда, это я, Милли.


Действительно, это оказалась леди Милли, жена Роджера Марша. Они были соседями Эмбер и Дэйва и также принадлежали к рок-н-ролльной элите.

— Ты задумалась о чем-то. — Взгляд Милли был мягким и добрым. — Давай прогуляемся, вспомним счастливое время! — Она придвинулась ближе к Аманде и понизила голос: — Подальше от этих… знаменитостей.

Аманда оглянулась вокруг и увидела, что за те несколько минут, пока она стояла в оцепенении, помещение заполнилось людьми, которые говорили что-то с важным видом, а затем резко выходили, как будто в их помощи крайне нуждались в другом конце дома. На всех лицах было нетерпеливое, измученное выражение, характерное для людей, постоянно находящихся под прицелами фото- и телекамер.

— Пойдем.

Милли взяла ее под локоть и провела в светлую комнату, залитую розоватым вечерним солнцем.

— Солнечная комната! — сказала Милли торжественным тоном. — Первая в ряду ее маленьких побед. О, я хорошо это помню, а ты? — Она осмотрелась с довольным видом. — Дэйв был уверен, что здесь будет находиться его бар, и бильярдный стол, и бог знает что еще. Он все заранее распланировал: в кабинете повесить большой экран, поставить механическое массажное кресло, развесить все свои золотые диски в рамочках над камином, а здесь он собирался поставить кожаную мебель и бочку с пивом. — Милли поморщилась. — И где только он все это взял? Словом, Эмбер была в отчаянии, помнишь? Она рассказала этому дизайнеру кожаной мебели чудесную историю о том, что Дэйв — скрытый фетишист, который вызывал мебельщиков в свой дом, только чтобы иметь удовольствие произнести слово «кожа». — Милли захлопала в ладоши. — А потом она, умница, уговорила Дэйва позволить ей выполнить дизайн комнаты в белой коже, как будто «в память» о Джоне. — Она склонила голову набок, ожидая реакции Аманды. — Ну, ты помнишь? В деревне Чивнинг снимали клип на песню Леннона. Там, где Йоко ходит по дому и открывает все окна. Ну же! Так или иначе, Эмбер, конечно, не сказала Дэйву, что кожей будет обита крашеная французская мебель, а на полу будет лежать этот причудливый обюссонский ковер. — Милли обвела комнату рукой, чтобы Аманда полюбовалась результатом. — Не идеально, но, как всегда, вдохновляюще.

Милли опустилась на один из диванов, жестом подзывая Аманду, которая предусмотрительно села в другом конце, скрестив ноги и засунув сумочку под мышку.

— Да, мы весело проводили время. Эмбер была замечательной подругой. Мы тогда оказались примерно в одинаковом положении — обе замужем за стареющими принцами рока, которым надоело принадлежать к среднему классу и которые захотели подняться повыше, имея, конечно, солидный доход. — Аманда понимающе кивнула. — А для этого миллионов было недостаточно — нужны были мы, Камилла и Эмбер, — Милли подмигнула, — аристокрошки, как мы себя сами называли. У меня был титул, у нее — стиль, а наши мужья выписывали чеки! — Милли нарисовала воображаемой ручкой нули в воздухе.

Она вытянула свои прекрасные стройные ноги, словно загорая у бассейна на Ривьере. Это были ноги танцовщицы, а на самом деле — бывшей девушки из «Плейбоя». Милли выглядела лет на пятнадцать моложе своих лет.

— Бог мой, мы это заслужили! Эмбер говорила, что всю свою молодость она посвятила тому, чтобы узнать, какая должна быть у рок-звезды жена, точнее говоря, последняя из жен. Устав от алкоголя, наркотиков и случайных девушек, эти легенды рока женятся именно на таких женщинах, как Эмбер. У нее для этого были все данные. «Нужно уметь гонять на машине, — бывало, говорила Эмбер, — уметь выглядеть сногсшибательно в мини-юбке, когда тебе за пятьдесят, ухаживать за утками, варить варенье, сносно делать массаж шиацу, и чтобы его музыкальный соперник когда-нибудь посвятил тебе любовную песню». Вот так!

Милли сделала глоток из своего бокала и помахала рукой в воздухе, показывая, что ее теперь не остановишь.

— Дэйв был уверен, что мармелад, который они ели с девяносто седьмого года, готовила Эмбер, стоя у плиты «Ага» в наряде из маленьких шортиков и бюстгальтера от купальника-бикини. Как бы не так! Всю работу делала милая Джуди из деревни, оставившая мужа, устроившись у Эмбер домработницей, — столько у нее было обязанностей. Взять только занавески, которые Эмбер якобы сшила за один вечер, или кружевные безделушки для туалета на первом этаже… А все эти маскарадные костюмы для детских праздников!.. Эмбер ужасно готовила, дом умела содержать еще хуже. Однако она знала, что лучшая жена легенды рока должна быть хорошей кухаркой и сексуальной штучкой одновременно. «Неужели ты думаешь, — говорила Эмбер, — для убедительности Милли подбоченилась, — что я только и мечтаю, как похудеть на один размер, чтобы отвести детей в школу в узеньких брючках из белой кожи?! Это лишь одно из правил игры на выживание в качестве супруги рок-звезды». — Милли заговорщически посмотрела на Аманду. — Какая Эмбер была умница! В длинном вельветовом пальто она часто прогуливалась напротив офиса Дэйва, держа за руки своих милых растрепанных детишек, зная, что она с детьми выглядит так, будто сошла с обложки одного из ранних альбомов «Перфект фиксче». И Дэйв был растроган на недели вперед, твердя, что они с Эмбер половинки одного целого и что она — источник вдохновения. Эмбер торжествовала (конечно, незаметно для Дэйва). Все у нее выходило очень стильно, она всегда владела ситуацией. — Милли похлопала Аманду по колену. — Но мы-то знаем, что она постоянно обращалась к тебе за советами. Я помню, как ты нашла ей замечательную ткань для занавесок…

Аманда помнила, как будто это было вчера. Она стояла в огромной, размером с ангар для самолетов, кухне дома в Хедланде и наблюдала за тем, как Эмбер, стоя на приставной лестнице, мазками наносит краску из разных банок на персикового цвета стену с отслаивающейся штукатуркой. Ее подруги, три или четыре из них, сидели за столом и нехотя перелистывали каталоги с образцами красок, будучи заранее уверенными в правильности собственного выбора того или иного оттенка. Эмбер аккуратно делала мазок сверху вниз, один за другим. Все сидящие за столом вскрикивали, как по команде: «То, что нужно! Отлично, не слишком красный! Именно этот оттенок!» Эмбер же цепенела в замешательстве, словно ребенок, запутанный обилием аргументов в споре, изо всех сил стараясь запомнить лучшие качества именно этого цвета, зная, что ей никогда не хватит сил, чтобы запомнить все оттенки, слова и вещи. А затем Эмбер повернулась и указала на Аманду кисточкой, с кончика которой капала краска: «Теперь, когда мы определились с оттенком, Аманда поможет мне найти занавески. Дорогая, сделаешь это для меня?» Аманде стало дурно при одном воспоминании о тех неделях поиска. Она знала, что просьба пустяковая, однако ей так хотелось угодить Эмбер, что она безумно боялась ошибиться. Она помнила, как однажды Генриетта, ее ассистент, девушка, только что закончившая школу, но с врожденным вкусом к таким вещам, появилась в ее кабинете с образцом ткани и уставилась на нее тем самоуверенным, решительным взглядом, который очень легко теперь удавался и самой Аманде.

— Пойдем, — Милли встала с дивана, протянув ей свои тонкие белые пальцы, — посмотрим библиотеку.

В соседней с Солнечной комнатой библиотеке находились не только книги, но и сотни фотографий в рамочках: дети, сидящие на пони в попонках, Эмбер у туалетного столика в полотенце и длинной белой вуали, Дэйв на сцене, с зажмуренными глазами и приоткрытым ртом, крепко зажал в руках микрофон. И там же, в красной лакированной рамке, находилась обложка журнала «Взгляд» сентябрьского выпуска 1978 года с фотографией лужайки у дома в то июньское утро, когда они с Эмбер впервые встретились. В конце фото-сессии они сделали снимок Эмбер в три четверти, где она была в изумрудно-зеленом бальном платье, голову ее венчали бриллианты стоимостью в миллионы фунтов стерлингов, веки украшали стразы от Сваровски, а подпись к фотографии, сделанная маленькими красными буквами (нужно было сделать ее побольше и поместить слева), гласила: «Эмбер Бест, Избранная… модель, актриса, рок-звезда, красавица». Если хорошенько присмотреться, на снимке были видны лужи, оставшиеся после того, как Дэйв полил Эмбер водой из садового шланга, чтобы от нее исходили «флюиды озерной девы». И тем, кто хорошо знал Эмбер, было заметно, что ее ресницы выглядят неестественно тяжелыми под несколькими слоями черной туши, позаимствованной у Стюарта. То, чего на фото не было видно, так это огромных зажимов, поддерживающих платье Эмбер сзади, высоких резиновых сапог у нее на ногах, вентилятора, раздувающего ей юбку, ватного тампона на затылке, чтобы ожерелье держалось на нужном месте, разорванного подола и собаки Стюарта по кличке Чарлз Мэнсон, пытающейся взобраться на утку.