— Ладно уж, расслабься. — Она протянула Конну стакан. — На вот, выпей-ка лучше.

Конн чуть прикрыл глаза и уставился на шипящую жидкость.

— Залпом или глотками?

— Залпом. У этой смеси отвратительный вкус.

— Это яд или лекарство?

— Какая тебе разница?

— Никакой. — Он снова застонал и, откинувшись на кожаную спинку стула, сделал большой глоток. — Не правда ли, Энди, все это доставляет тебе массу удовольствия?

— Разумеется — Она улыбнулась, положила руки ему на плечи и принялась осторожно массировать спину. — Глубокий вдох... еще разок... А теперь повторяй за мной: "Я никогда больше не буду пить скотч на пустой желудок".

— Ни слова о скотче, — взмолился Конн.

— Совещание проектного и производственного отделов назначено на одиннадцать. Я связалась с Фрэнком Чарнеки и попросила привести всю проектную группу.

Конн одобрительно закивал, обдумывая сказанное, и слегка расслабился, согретый теплом ее рук.

— Значит, у нас снова проблемы с контролем качества подводной автоматической сейсмической станции. Черт бы ее побрал!

— Система работает только на пятьдесят процентов проектной мощности. Без всяких изменений. Правда Фрэнк клянется, что дело не в проектах. Что-то нарушено в производственном процессе.

— А производственный отдел клянется, что ошибки как раз в проекте. — Конн выпрямился и скривился от сильной головной боли. — Это конфетка, а не проект, Энди. Я десятки раз проверил с Фрэнком все его программы. Проклятые механизмы должны работать на все сто процентов. Все показатели проведенных испытаний даже превышают необходимый уровень.

— Стало быть, какие-то дефекты в производстве, — задумчиво протянула Энди.

— Не вижу других объяснений. В любом случае причины должны быть срочно выяснены. Владельцы станции только что подписали с канадским правительством миллиардный контракт о разведке нефтяных месторождений. Автоматические системы им нужны немедленно. Мы не можем продать механизмы, отлаженные только наполовину, а они не будут ждать, пока мы исправим все недостатки.

Конн разочарованно вздохнул и наклонил голову, чтобы она помассировала ее.

— Так что ты думаешь?

— Наши проектные и производственные подразделения одни из лучших в стране. Но, может, они зря тратят столько времени, обвиняя друг друга в плохой работе, и не видят, где кроется настоящая причина всех неполадок.

— А где она кроется?

— Не знаю. — Энди задумалась, потом снова принялась водить пальцами по его шее. — Есть же этапы производства, которые наша компания не контролирует. Ведь некоторые детали мы покупаем.

— Контакты программируемых систем. — Конн резко выпрямился, забыв о головной боли. — Мы получаем их в "Шендорф системс". Это дешевле, чем производить самим.

— А вдруг в "Шендорфе", допустили какую-нибудь небрежность уже на стадии обработки? Вполне возможно, что испорченные контакты проскочили через наши линии местного контроля и их использовали в каких-то системах. Тогда понятно, почему одни станции работают нормально, а другие нет.

Конн протянул руку к телефону.

— Схожу-ка я в производственный отдел, потолкую с Бобом Миллером. Свяжись со складом и попроси немедленно привезти все образцы контактов. К двенадцати, кровь из носу, каждая деталь должна быть тщательно проверена.

— Сделаем, — на ходу кивнула Энди, направляясь к двери. — Я позвоню в "Шендорф", чтобы они прислали по факсу копии отчетов по всем испытаниям за последние полгода. Надо выяснить, не поменяли ли они сами поставщиков. Вдруг лажанулись их собственные партнеры?

Конн хмыкнул, любуясь ее быстрой пружинистой походкой. Чудесным образом мучительное похмелье вдруг исчезло.

— Передай своему французу, что если он и впрямь надумает на тебе жениться, то будет иметь дело со мной! — крикнул Конн ей вслед. — Ты моя!

"Черт подери, без Энди я бы давно обанкротился", — вдруг подумал он, прижимая к уху телефонную трубку. Он вздрогнул от одной мысли, что может потерять ее. Во всех делах компании он доверял Энди больше, чем кому бы то ни было. Энди даже не требовалось вникать в подробности проекта; она так хорошо знала Конна, что могла облечь в слова любую идею, пока сам он еще очень смутно представлял, что, собственно, надо говорить; когда все остальные ломали голову над очередным парадоксальным поворотом его рассуждений, Энди прекрасно понимала, что имеется в виду.

Она была незаменима, когда нужно было с кем-то обсудить сырую еще идею. Конн давно приучился внимательно прислушиваться к ее советам, зная, что Энди и сама вполне способна на талантливые решения. В суматохе переговоров она умела зацепиться за самую суть проблемы, становясь необыкновенно предприимчивой и понимая, какие вопросы задать и на что обратить внимание.

Кроме того, Энди в отличие от большинства сотрудников не боялась его. Она прощала ему нередкие приступы гнева, раздраженное настроение, запросто могла, устав от его ругани, послать куда подальше.

Конн улыбнулся собственным мыслям. Все остальные предпочитали отсидеться где-нибудь, пока не кончится буря. Но Энди всегда боролась с ним, как боролась с любыми невзгодами. Она очень редко нервничала и никогда не выходила из себя... настоящий островок спокойствия в этом сумасшедшем мире.

Конн вдруг выругался и резко мотнул головой. Он был здорово раздосадован. Пора покончить с этим витанием в облаках. Энди убьет его, если хотя бы заподозрит, что он не забыл ни единого мгновения той далекой встречи.

Да еще сегодняшнее утро! Оно чуть не стало главной ошибкой его жизни.

Обыкновенная похоть не дает права разрушать настоящую многолетнюю дружбу. Пока Энди еще не порвала с ним окончательно, придется очень строго следить за собой. Надо зарубить себе на носу: Энди — его помощник и близкий друг, а не любовница.


Энди взглянула на часы, удивилась, как быстро этим утром летит время. Через полчаса Боб Миллер и Фрэнк Чарнеки встретятся в конференц-зале на третьем этаже. Если она не будет вести совещание, Фрэнк и Боб тут же вцепятся друг другу в глотку, сваливая друг на друга вину за падение мощностей на сейсмических станциях. Крайне неприятная история.

Даже не в том беда, что они боялись лишней ответственности. Просто к "Девлин электроникс" оба относились куда более лояльно, чем к своим коллегам. Оба хотели, чтобы сейсмический проект заработал. Оба очень сильно переживали из-за неожиданной заминки.

Телефон на столе приглушенно зазвонил, и Энди, даже не взглянув на него, взяла трубку. Она быстро сосчитала в уме, каковы производственные показатели от выполнения последнего заказа — установки гигантской системы оперативной памяти для одной известной компьютерной фирмы. Вроде бы все сделано точно в срок и бюджетные суммы не завышены. Не забыть поздравить Боба Миллера.

— Энди, — раздался в трубке голос Марджи, — жди неприятностей.

— Неприятностей? — Энди машинально взглянула на дверь офиса. — Каких?

— К тебе приближается акула-убийца. — Марджи хихикнула. — Желаю удачи!

— Что-что? — но раздался щелчок — Марджи отключилась. Энди так и не успела понять, что имелось в виду: дверь распахнулась, и кабинет наполнился красным шелком, пышными белокурыми волосами и дорогой косметикой.

Энди едва не поперхнулась.

— Доброе утро, Оливия. Рада тебя видеть.

— Сомневаюсь, — отозвалась Оливия Вудраф с тихим смехом и подошла к столу. — Вы тут как в крепости. Перед тем как выдать жетон посетителя, служба безопасности обшарила меня сверху донизу, потом пришлось прорываться через Марджи, а теперь еще предстоит прорываться через тебя, чтобы наконец увидеть Коннора.

Энди откинулась на спинку стула и вытянула ноги. Медленно оглядела нежданную гостью.

— Я бы с радостью проводила тебя к Коннору, но его нет на месте.

— Должно быть, на совещании. — Оливия внимательно посмотрела на дверь личного офиса Конна, ясно дав понять: уж она-то знает, что Энди врет.

— Нет, он где-то в производственном отделе.

— И связаться с ним нельзя?

— Не советую. Конн терпеть не может, когда его отрывают от дел.

— Даже я? — Наглая улыбка, а глаза еще наглее.

— Даже я. — Шах и мат.

— Мда. Все так серьезно... — Холодная как лед улыбка. Холодная сталь светло-голубых глаз.

Как всегда, одежда Оливии напоминала боевую амуницию. Пурпурные шелковые брюки, блузка в тон из пурпурного шелка с яблочно-зелеными полосами. На плечи небрежно накинут ярко-красный шелковый пиджак. Блестящий эффект. Какое богатство! На всех встречных действует, словно удар кнутом.

— Итак, я слышала, наш общий друг снова одинок.

— Тебе должно быть известно, что я не обсуждаю личную жизнь мистера Девлина, — широко улыбнулась Энди.

— Это правда. Из тебя что-нибудь выудить все равно, что выудить деньги у одного из моих экс-мужей. — Оливия засунула руки в карманы пиджака. Приняла дружелюбный вид и подмигнула. — Наверное, правила вежливости требуют сообщить тебе, что у меня есть на Коннора кое-какие виды.

— Ну что ж, я думаю, справедливость требует сообщить тебе, что ты отнюдь не оригинальна в своих планах, Оливия. — Несмотря на дружелюбную улыбку, ответ прозвучал подчеркнуто враждебно.

Энди с изумлением заметила, что в глазах Оливии мелькнула тень беспокойства. Улыбнулась еще шире:

— Я уверена, что, когда слух распространится, Конн окажется в толпе женщин, строящих одни и те же планы.

Оливия плотно сжала губы:

— А как насчет тебя, Энди? У меня создалось впечатление, что ты подыщешь себе местечко в этой толпе.

— Роман с мужчиной на которого работаешь, — это достаточно неприятно, Оливия.

— Не знаю, не знаю. Я так давно ни на кого, кроме себя, не работаю... Но я припоминаю, что роман с боссом приятно разнообразит рабочее время. Хочешь совет? Если тебе вдруг приспичит как-нибудь в середине дня и придется воспользоваться столом, запирай дверь офиса. Не то напугаешь персонал.

Энди расхохоталась:

— Ты просто давно не видела, на что похож стол Конна. Заниматься на нем любовью все равно, что на минном поле — всюду готовые образцы новых систем и станций. Одно неосторожное движение — и калекой останешься.

К изумлению Энди, Оливия вдруг искренне рассмеялась.

— Бог ты мой, да он просто обожает весь этот электронный хлам. На той неделе он подвозил меня куда-то, остановился у светофора, опустил стекло и принялся всерьез обсуждать разные видеоигры с мальчиком лет десяти в соседней машине.

— Если у тебя действительно серьезные планы, к таким вещам придется привыкнуть. Да и не помешает побольше узнать об этих играх.

Оливия слегка вздрогнула.

— Да нет уж, спасибо. — Она принялась тщательно рассматривать свои длинные острые ногти, покрытые лаком под цвет пиджака. — Я уверена, что смогу заинтересовать Конна более изощренными играми.

Энди снова вспомнила их ночные объятья, вновь почувствовала напряжение и силу, исходившие от его тела, когда он прижимался к ней, ласкал ее, хотел ее...

— Не сомневаюсь, — отозвалась она с деланным безразличием. Энди боролась с сильным искушением: вскочить и вцепиться в горло своей собеседнице. Однако по большому счету убийство Оливии ничего не решит. Появится еще кто-нибудь. Отгонять от Конна поклонниц — это как мух отгонять от еды.

— Ну так что? — Картинно изогнувшись, Оливия взглянула на часы. — Я не могу торчать здесь все утро. Может быть, ты все-таки соблаговолишь сообщить Конну, что я приехала?

— Понятия не имею, где он сейчас. — Энди говорила чистую правду. — Я могу минут двадцать выяснять это, а потом окажется — у него нет времени подойти к телефону. Ты же сама сказала — работа с электроникой увлекает его как ребенка. А производственный отдел для Конна — что-то вроде гигантского магазина игрушек. Он с радостью полдня там проторчит.

Оливия помрачнела и беспомощно взглянула на дверь.

— По крайней мере, передай ему, пожалуйста, что я приезжала.

— Непременно. У него есть твой номер телефона? — невинно поинтересовалась Энди. Хороший удар.

Холодный взгляд в ответ.

— Есть, Андреа, и ты прекрасно знаешь об этом. И поверь, дорогая, у меня тоже есть его номер. — Контратака.

Энди уже нашла остроумный ответ, как в кабинет, широко ухмыляясь, влетел Девлин. Дорогой пиджак, сшитый по индивидуальному заказу, небрежно перекинут через могучее плечо, две верхние пуговицы на рубашке от Армани расстегнуты, стодолларовый галстук свободно болтается на шее. На рубашке пятно от машинного масла, волосы взъерошены, в руках образец контакта. Торжественно потрясая этим образцом как-будто это был святой Грааль, Конн крикнул Энди:

— Дорогая, ты оказалась права! Когда я в последний раз говорил, что обожаю тебя?