Борька смотрел на Варю во все глаза. Ее наряд произвел на него сильное впечатление: ну прямо девочка, сошедшая с картинки модного журнала. Сегодня Варька была даже красивее, чем в день его рождения. Наверное, поэтому он выпустил из виду самое главное – выражение ее лица. Оно было безучастным, слишком безучастным, чтобы не понять, что что-то здесь не так. Но Боря, как мы сказали, видел картинку в целом, упуская детали. Он протянул Варе три розовые розы.

– Это мне? – Она не спешила взять цветы.

Борька с недоумением посмотрел на Варю, позабыв, что собирался ее поцеловать.

– Конечно тебе. А кому же еще?

– А я думала, Лене. – Варя демонстративно огляделась по сторонам, как бы спрашивая: не пора ли ей появиться?

Момент истины застиг Борьку врасплох. Его рука безвольно упала вниз. Доигрался. Вернее, догулялся. И хотя на небе нещадно светило солнце, Борька почувствовал, как над его головой собираются грозовые тучи. Ему даже показалось, что он слышит раскаты грома.

– И от кого же ты об этом узнала? – понуро спросил он.

– Какая разница, от кого? Главное, не от тебя. – Варя нервно заправила за ухо прядку волос. – Как ты мог? Почему ты не сказал, что Лена никуда не улетела? Почему ты меня обманул?

– Я тебя не обманывал. Просто не стал вдаваться в подробности. И знаешь почему? Потому что знал, что все этим кончится. Вы же, девчонки, из ничего способны вселенскую трагедию устроить. Заводитесь на пустом месте, – торопливо проговорил Борька, понимая, что его слова звучат весьма неубедительно даже для него самого.

– Когда ты скрываешь такие серьезные вещи, это ложь! – отрезала Варя. – Это все равно что обманывать! Скажи, вы встречались в эти дни?

– Да, встречались, – вынужден был признаться Борька. – Ну и что здесь такого? Ленка задержалась в Москве из-за отца. Ты вчера была занята, а она мне случайно позвонила. Мы с ней и договорились прогуляться по Москве. Это была обычная встреча. Прокатились на речном трамвае, прошлись по набережной, потрепались о том о сем, потом я ее домой проводил.

– И все?

– Все, – отчеканил Борька.

– Тогда почему ты смотришь куда угодно, только не на меня?

– Варь…

– Дело нечисто?

– Нет, чисто. Забудь об этом, – уперся Борька и поймал себя на том, что действительно отводит взгляд в сторону. Но у него не было иного выхода, как стоять на своем насмерть.

– Тогда посмотри мне в глаза, – потребовала Варя. – Просто посмотри мне в глаза.

– Брось, Варь, это смешно. Не ты ли утверждала, что любовь – это не тогда, когда смотрят друг на друга, а когда двое смотрят в одну сторону? – попытался выкрутиться Борька.

– Это как раз тот самый случай, – промолвила Варя.

Только вот сказала она это так, что Борька был вынужден поднять ставшие вдруг тяжелыми веки и посмотреть Варе прямо в глаза.

«Ничего не было! Ничего не было!» – мысленно внушал он ей, надеясь, что в нем проснутся скрытые таланты экстрасенса. На душе кошки скребли. Миллионы когтистых кошачьих лап раздирали его душу в клочья. Борька держался из последних сил, даже губу прикусил. Выяснять отношения дважды в сутки – это явный перебор даже для него!

Несколько долгих, неимоверно длинных секунд Варя вглядывалась в его потемневшие зрачки, а потом ее глаза наполнились слезами, и она, прижав руку к горлу, вымученно прошептала:

– Господи, как же больно!

Когда она отвернулась от него и быстро, натыкаясь на людей, как слепая, пошла к метро, он не стал ее удерживать. Он не кинулся за ней. Мог, но не стал этого делать. Он стоял, смотрел, как она исчезает в толпе, и чувствовал себя первостатейным подлецом.

10

Вбежав в прохладный вестибюль метро, Варя остановилась и прислонилась к холодной стене неподалеку от касс. Слезы катились по ее щекам, но она не обращала на них внимания. Не замечала она и пронизывающего насквозь холода, шедшего, казалось, не от каменной поверхности, а откуда-то изнутри. Трудно было дышать, двигаться, просто пошевелиться. Странно, она стремилась убежать от Шустова как можно дальше, но в метро вдруг замерла, как будто кончились силы. Но ведь они и в самом деле кончились. Утекли, сквозь песок, как и ее призрачные надежды. Боря ее никогда не полюбит. Между ними всегда будет стоять Алена. А Варя так хотела быть с ним! Любой ценой, вопреки всему! Но теперь она понимает, как ошибалась. Счастье – не тот цветок, который можно искусственно вырастить. Чтобы это понять, нужно было всего лишь заставить Борю посмотреть ей в глаза. И увидеть, как он переменился в лице. Всего лишь на мгновение. Закушенная губа, на миг ставшие совершенно бездонными глаза. Боря справился (он всегда хорошо владел собой) и нацепил на себя привычную маску ироничной беспечности. Но было уже не важно, что он скажет, что сделает в следующую минуту, потому что ответ на свой вопрос Варя уже получила. Его подсказало ей сердце. И даже если бы Борина вина была не столь сильной, как ее сердцу показалось вначале, сейчас Варя окончательно убедилась в том, что на этот раз оно, это глупое, доверчивое сердечко, ее не обмануло. Боря не пошел за ней, не предпринял никаких попыток догнать, объясниться или хоть как-то оправдаться в ее глазах. А это могло означать только одно: у этой сказки не будет продолжения и уж точно не будет счастливого конца.

– Девочка, что ты так убиваешься? Потеряла чего?

Варя заморгала ресницами и сквозь пелену слез увидела перед собой ухоженную старушку. Аккуратно зачесанные седые волосы были спрятаны под плетеной шляпкой шестидесятых годов. Глаза светились сочувствием, состраданием и добротой. В любой другой момент Варя с удовольствием бы рассмотрела милое лицо старушки, потому что всегда приходила в умиление от таких вот сердобольных старожительниц столицы, но в эту минуту ей было лишь до самой себя.

– Потеряла, – медленно проговорила Варя, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

– Чего? Кошелек? – В тоне бабульки появились сокрушающиеся нотки. – А может, его у тебя украли? – предположила она, скорбно опустив уголки губ.

– Может, и украли, – согласилась Варя, думая о своем.

– Сумку-то не порезали? Посмотри, касатка. Здесь такие умельцы шныряют, только и поспевай оглядываться. А денег-то много было в кошельке?

– Нет, совсем немного, – успокоила Варя старушку и, чтобы хоть как-то оправдать свое горе, сказала: – Просто там был проездной.

– Так тебе в метро пройти надо? – сообразила старушка. – Это мы мигом устроим. Ты вот что, золотко, иди-ка к крайнему турникету подальше от этой в юбке и от этого в форме. – Бабуля покосилась на бескомпромиссных работников подземки. – А я тебе свою карточку дам – заслужила бесплатный проезд. Государство позаботилось, облагоденствовало за сорокалетний труд, – не преминула прибавить она обиженным и чуть язвительным тоном, но тут же вернулась к прежней теме и наставительно заметила: – Когда пройдешь, положишь ее мне наверх турникета, а я с той стороны заберу.

– А вдруг заметят? – заволновалась Варя.

Ей не хотелось стать причиной еще одной неприятности. Глаза бабушки в окружении сеточки морщин негодующе сверкнули.

– А заметят, я им такое устрою! – заявила она. – Сами пожалеют, что связались!

Варя не сомневалась, что так оно и будет. «Пенсионеры – люди старой закалки, – говорила ее мама, – только попробуй затронь их интересы, сразу отпор получишь, не то что наше вялое поколение!» Но все обошлось. Варя прошла по единой карточке доброй женщины (не могла же она теперь отступать и доставать из сумочки проездной), попрощалась с ней, поблагодарив за участие, и скрылась в вагоне. Сидевшие напротив люди как-то странно поглядывали на нее и отводили в сторону глаза, когда она молча спрашивала их: «Ну что вы так смотрите, не видели, что ли, заплаканных лиц?»

И хотя этот случайный эпизод в метро заставил ее слезы остановиться, отчаяние в душе Вари было настолько сильным, что она почти физически ощущала его. А потом все прошло. Совсем прошло, вместо боли появилось тупое равнодушие. Ступор какой-то. Апатия. Вот в таком заторможенном состоянии Варя добралась до дома Даши. Ей казалось, что ее квартира станет надежным укрытием от черных мыслей и от одиночества. Кроме того, Варе нужно было выговориться, поделиться своей бедой, и Даша как никто другой подходила для этого. Они ведь были задушевными подружками, всегда готовыми протянуть друг другу руку помощи.

Варя поднялась на лифте, нажала на кнопку звонка. Прислушалась (хоть бы Даша оказалась дома!) и, услышав, как щелкнул замок, облегченно выдохнула. Но, увидев ставшие размером с блюдца глаза Даши и услышав ее испуганный возглас: «Господи! На кого ты похожа!» – снова встревожилась.

Неужели у нее на лице все так ясно написано?

Хорошо, что Даша не дала ей опомниться, она втянула Варю в квартиру и сразу же потащила в ванную.

– Что еще случилось? Ты только взгляни на себя!

Взглянув на себя в зеркало, Варя нервно рассмеялась. В общем, ее реакция обнадеживала: к ней вернулись хоть какие-то чувства. К тому же стало понятно, почему на нее так странно смотрели и в вагоне метро, и на эскалаторе, и на улице. А один парень так просто не сводил с нее глаз. Еще бы! Она совсем забыла, что накрасила тушью ресницы. Если не учитывать потухший, остановившийся взгляд, один глаз по-прежнему был выразительным. Нежные персиковые тени подчеркивали цвет радужной оболочки. Тушь слегка поплыла, но всего лишь слегка и впечатления сильно не портила. К несчастью, имелся также второй глаз. Поскольку Варя была правшой, ему досталось больше всего. Вокруг него образовалось размазанное темное пятно, сильно напоминающее синяк. Вот в таком виде она проехала пол-Москвы.

«Клянусь, больше никогда не стану краситься!» – в сердцах дала себе слово Варя и принялась смывать макияж мылом и кремом, подсунутым подружкой.

Даша все это время терпеливо стояла за Вариной спиной, изнывая от желания услышать рассказ во всех подробностях. Ее сильно тревожило состояние подруги. Варя была сама не своя и в прямом, и в переносном смысле. Интуиция подсказывала Даше, что во всем виноват Борька. Если бы что-то случилось дома, Варя бы уже давно все выложила.

– Выходит, вы опять вернулись к тому, с чего начали. Да чтоб у него сердце лопнуло! – порывисто воскликнула Даша, едва Варя закрыла рот.

– Это уж слишком, Даш, – грустно улыбнулась Варя. – Возможно, он не пытался меня обмануть, он сам себя обманывал.

– Нормально. Ты же его еще и оправдываешь!

– Нет, правда. Просто он внушил себе, что разлюбил Алену, что теперь все, что связано с ней, в прошлом и что она его больше не волнует, потому что у него есть я. Он так мне и сказал, перед тем как ехать к ней в аэропорт: «В это уравнение добавилась ты». Добавилась, всего лишь. – Варя взглянула на Дашу, и снова ее губы исказились в кривой, болезненной усмешке. – Думаешь, я это не понимала? Понимала и все равно продолжала делать вид, что все у нас идеально, а на самом деле у этой любви было одностороннее движение. Он ведь ни разу не сказал, что любит меня. Он много приятных слов говорил: и чудо я, и удивительная, и необыкновенная, и что ему со мной очень хорошо, но вот что он любит меня – никогда… ни разу… за целый год.

– А вот это, Варь, не аргумент, – возразила Дашка, защищая, конечно же, не Борьку, а Варины расстроенные чувства. – Если парень твердит об этом с утра до вечера, то ему не стоит верить. Для него эти слова словно разменная монета. Мне вот Сережка только один раз в любви признался.

– Но ведь признался, и для него это, наверное, было так же естественно, как произнести твое имя. – Варя криво усмехнулась. – Нет, Даш, тут все ясно. В этом уравнении лишней оказалась я. Ты бы видела его лицо час назад. Не лицо, а сплошная мука. А любовь должна приносить людям счастье.

– Понятно. Значит, собираешься отойти в сторону, совершить благородный поступок, да? – полыхнула взглядом Даша.

– А ты что хочешь, Даш? – сорвалась Варька чуть ли не на крик. – Чтобы я услышала: «Послушай, милая, я тут повыбирал и решил: прости, но нам пора расстаться!» Я не могу пройти через это еще раз! Не могу! Лучше я сама его брошу!

– Так! Нам нужна гора мороженого, чтобы охладить головы! – решительно прервала Даша начинающуюся истерику и, потянув Варю за руку, распорядилась: – Пошли на кухню. У меня в морозилке брикет пломбира припрятан.

– Да не хочу я есть мороженое, – воспротивилась Варя.

– Не хочешь, а придется, – отрезала Даша.

Нужно же было как-то отвлечь подружку.

Варе, конечно, Даша ничего не сказала, но она была намерена докопаться до истины. Во всей этой истории четко обозначилось несколько белых пятен. Борька, конечно, порядочная сволочь (велик и могуч наш русский язык!). Только в нем можно связать в единое целое несовместимые и противоположные по смыслу слова и получить верный результат, – но все же для Даши оставалось загадкой, почему он так себя повел? Сначала утаил Ленку, потом попытался обмануть Варю, а в конце и вовсе напустил туману: «Все чисто, забудь». Тогда почему же Варька настаивает на том, что между Борькой и Аленой за эти дни что-то произошло? Что-то более серьезное, чем просто тайные прогулки. Она догадалась об этом по его глазам: сразу все в них прочитала. Да скорее всего так и было, потому что любящее сердце обладает особенной проницательностью. А Варя любила Борю. Любила по-настоящему, со всеми его заскоками, плюсами и минусами.