– Ты что, не сообщила ему, что мы стали законопослушными гражданами?

– Разумеется, сообщила, дорогой. И предложила найти кого-нибудь другого.

– А он не хочет, – догадался Джеф.

– Требует только нас. Утверждает, что нет никакого риска, и сулит два миллиона долларов с минимальными усилиями.

– Значит, то, что ему нужно, хранится надежнее, чем в Форт-Ноксе[126].

– Или в Прадо, – съязвила Трейси.

– Отличная работа, дорогая, – усмехнулся Джеф. – Тогда-то я и почувствовал, что начинаю в тебя влюбляться.

– А я после того, как ты стибрил моего Гойю, возненавидела тебя.

– Будь справедлива, – упрекнул ее Джеф, – ты возненавидела меня гораздо раньше.

– Ты прав. Так что мы ответим Гюнтеру?

– Ты уже ответила ему. Мы больше не занимаемся такими делами.

– Может, хотя бы выясним, что у него на уме?

– Трейси, мы же договорились…

– Нам так или иначе надо в Амстердам.

– Конечно, но…

– Раз мы все равно там будем, почему бы нам не послушать, что он скажет?

Джеф подозрительно покосился на Трейси:

– Я вижу, ты хочешь в это втравиться…

– Ни в коем случае! Но не будет никакого вреда, если мы выслушаем его.


На следующий день они приехали в Амстердам и зарегистрировались в отеле «Амстел». Гюнтер Хартог специально прилетел из Лондона, чтобы повидаться с ними.

Все трое снова сделали вид, будто они случайно встретившиеся туристы, и, чтобы спокойно поговорить, устроились на мотоботе, курсировавшем по реке Амстел.

– Я в восторге от того, что вы решили пожениться, – начал Хартог. – Примите мои самые теплые поздравления.

– Спасибо, Гюнтер. – Трейси знала, что он говорит искренне.

– Я уважаю ваше намерение уйти в отставку, но возникла настолько уникальная ситуация, что я должен поделиться с вами. Лебединая песнь могла бы стать очень прибыльной.

– Мы слушаем, – сказала Трейси.

Гюнтер Хартог подался вперед, понизил голос и начал рассказывать. И наконец заключил:

– Два миллиона долларов, если у вас получится.

– Это невозможно, – спокойно отозвался Джеф. – Трейси…

Но Трейси не слушала его. Она просчитывала варианты.


Комиссариат полиции Амстердама располагается на углу Марникс-страат и Эландсграхт в красивом старом пятиэтажном здании из коричневого кирпича, с оштукатуренным белым коридором на первом этаже и ведущей наверх мраморной лестницей. В зале заседаний собрались на совещание полицейские: шесть голландских детективов и один иностранец – Дэниел Купер.

Инспектор Хооп ван Дюрен, крупный мужчина с мясистым лицом, украшенным усами вразлет, и раскатистым басом, обратился к возглавлявшему полицию главному комиссару Тоону Уилемсу, ладно сложенному, живому человеку:

– Нынешним утром Трейси Уитни прибыла в Амстердам, господин главный комиссар. Интерпол не сомневается, что кража бриллиантов «Де Бирс» – дело ее рук. А присутствующий здесь мистер Купер полагает, что она осталась в Голландии, намереваясь совершить новое преступление.

Главный комиссар Уилемс повернулся к американцу:

– У вас имеются доказательства, мистер Купер?

Дэниел Купер не нуждался ни в каких доказательствах. Он знал Трейси Уитни до мозга костей. Разумеется, она находится здесь, чтобы совершить преступление, совершенно особенное и недоступное их скудному воображению. Купер с трудом сдерживался.

– Никаких доказательств. Именно поэтому ее необходимо брать с поличным.

– И как вы предлагаете это сделать?

– Не выпускать ее из нашего поля зрения.

Местоимение «нашего» насторожило главного комиссара. Он разговаривал по поводу Купера с инспектором Треньяном в Париже. «Неприятный, но дело знает. Если бы мы послушали его, то захватили бы эту Трейси с поличным». Вот и сейчас Купер говорил об аресте с поличным.

Тоон Уилемс принял решение – отчасти потому, что видел, какую шумиху подняла пресса по поводу провала парижской полиции в деле с бриллиантами «Де Бирс». «Французы облажались, а мы справимся», – подумал он.

– Хорошо, – заключил Уилемс. – Если эта госпожа прибыла в Голландию, чтобы испытать на прочность нашу полицию, мы продемонстрируем ей наши возможности. – Главный комиссар обратился к инспектору ван Дюрену: – Примите все необходимые меры.


Амстердам разделен на шесть зон полицейской ответственности. Но по приказу инспектора Хоопа ван Дюрена бригады наружного наблюдения были сформированы независимо от границ районов.

– Я требую, чтобы за ней следили двадцать четыре часа в сутки, – наставлял он. – Глаз с нее не спускайте! – Ван Дюрен повернулся к американцу: – Вы удовлетворены, мис тер Купер?

– Нет, пока мы не поймаем ее.

– Поймаем, – заверил его голландец. – Мы же не зря гордимся тем, что у нас лучшая полиция в мире.


Амстердам – рай для туристов. Край мельниц и дамб, где двускатные крыши осеняют паутину отороченных деревьями каналов, и на плавучих домиках, украшенных ящиками с геранью, полощется на ветру белье. Таких милых людей, как голландцы, Трейси не встречала.

– Все они кажутся такими счастливыми, – заметила она.

– Не забывай, изначально они – люди-цветы. Тюльпаны.

Трейси рассмеялась и взяла Джефа за руку. Рядом с ним она чувствовала необычайную радость. Какой он замечательный! А Джеф, глядя на нее, думал: «Я самый счаст ливый человек на свете».

Они осматривали достопримечательности, как обычные туристы. Прохаживались по Алберт Куйпстраат, рынку на открытом воздухе, ряды которого тянулись на целые кварталы и где стояли лотки с антиквариатом, фруктами, овощами, цветами и одеждой, заглядывали на площадь Дам, где собиралась молодежь послушать бродячих певцов и панковские группы. Съездили в Волендам, живописную старинную рыбацкую деревню на Северном море, и Мадуродам – Голландию в миниатюре. Когда они проезжали мимо аэропорта «Схипхол», Джеф заметил:

– Еще недавно это место находилось под водами Северного моря. Слово «схипхол» означает кладбище кораблей.

Трейси крепче прижалась к нему.

– Как здорово любить такого умного парня.

– Ты еще не то услышишь. Двадцать пять процентов страны отвоевано у воды. И вся Голландия лежит на шест надцать футов ниже уровня моря.

– Страшно.

– Нечего бояться, пока вон тот малыш держит пальчиком дамбу.

Куда бы они ни шли, за ними следовали детективы, и каждый вечер Дэниел Купер изучал представляемые инспектору ван Дюрену рапорты. В них не было ничего не обычного, но подозрения американца не рассеивались. «Она на что-то нацелилась, на что-то большое. Интересно, она понимает, что за ней следят? Знает, что я намерен раздавить ее?»

До сих пор у детективов не было оснований считать, что Трейси и Джеф чем-то отличаются от обычных туристов.

– А разве вы не можете ошибаться? – спросил Купера инспектор ван Дюрен. – Люди приехали в Голландию просто отдохнуть.

– Исключено! – упрямо возразил американец. – Я не ошибаюсь. – Купер испытывал неприятное чувство, что время стремительно убегает, и если в самом ближайшем будущем Трейси не сделает ход, наблюдение снова снимут. Никак нельзя этого допустить. И он сам ходил на дежурства с детективами.


Джеф и Трейси заняли в «Амстеле» соседние номера.

– Для солидности, – объяснил Джеф. – Но далеко я тебя не отпущу.

– Обещаешь?

Каждую ночь он оставался у нее до рассвета и они занимались любовью. Джеф оказался изобретательным любовником: то нежным и внимательным, то диким и необузданным.

– Я впервые поняла, для чего у меня тело, – прошептала Трейси. – Спасибо, любимый.

– Не за что. Удовольствие получаю я.

– Только половину.

Они бродили по городу без всякой видимой цели, обедали в «Эксельсиоре» в отеле «Европа», ужинали в «Баудери», отведали все двадцать четыре блюда в «Индонезий ском Бали». Попробовали ервтенсоеп, знаменитый голландский гороховый суп, хутспот, картофель, морковь и лук, и смесь из тринадцати овощей с копченой колбасой. Прогулялись по району красных фонарей, где в витринах выставляли свои отнюдь не миниатюрные прелести упитанные шлюхи. И ежевечерний отчет инспектору Хоопу ван Дюрену завершался одними и теми же словами: «Ничего подозрительного».

«Терпение, – говорил себе Дэниел Купер. – Только терпение».

Побуждаемый американцем, ван Дюрен явился к начальнику полиции и попросил разрешения установить в гостиничных номерах подозреваемых подслушивающие устройства. В разрешении было отказано.

– Приходите, когда у вас будут более веские основания, – ответил комиссар Уилемс. – А до тех пор я не позволю вам прослушивать телефоны людей, чья вина состоит только в том, что они приехали в Голландию туристами.


Этот разговор состоялся в пятницу. А в понедельник Джеф и Трейси отправились на Паулюс Поттер-страат в Костере, где находился столичный алмазный центр, – посетить Нидерландскую ограночную фабрику. Дэниел Купер шел следом за ними с бригадой детективов. На фабрике было множество туристов. Гид, говорящий по-английски, вел их по цехам, рассказывая о различных этапах огранки камней, а в конце экскурсии посетители попадали на выставку, где у стен располагались витрины с предназначенными на продажу бриллиантами. Большинство туристов приходили на фабрику именно ради этого. В цент ре помещения на эффектном постаменте в стеклянном кубе красовался самый необыкновенный бриллиант, который Трейси уже видела.

– А это, – с гордостью сообщил гид, – знаменитый бриллиант «Лукулл», о котором вы все, разумеется, слышали. Некогда его купил известный театральный актер для своей жены-кинозвезды. Это один из самых лучших камней в мире.

– Видимо, его много раз пытались украсть? – громко спросил Джеф.

Купер подошел ближе, чтобы лучше слышать.

– Nee mijnheer[127], – с готовностью ответил гид и кивнул на вооруженного охранника, стоявшего рядом: – Этот камень оберегают надежнее, чем сокровища лондонского Тауэра. Так что опасности нет никакой. Если кто-нибудь коснется стекла, немедленно раздастся звонок и все окна и двери закроются. На ночь включают инфракрасную сигнализацию, и при попытке проникновения в зал в полицейском управлении принимают тревогу.

– Понятно, – кивнул Джеф. – Значит, этот алмаз никто не пытался украсть.

Купер выразительно посмотрел на детективов. Вечером об этом разговоре доложили инспектору ван Дюрену.

* * *

На следующий день Трейси и Джеф посетили Рейкс мюсеум. При входе Джеф купил путеводитель, и они прошли по коридору в зал Славы, где были выставлены полотна Фра Анджелико[128], Мурильо[129], Рубенса, Ван Дейка[130] и Тьеполо[131]. Трейси и Джеф медленно переходили от картины к картине и, осмотрев их, удалились в зал «Ночного дозора», где остановились перед самым знаменитым полотном Рембрандта. «Господи Боже мой!» – подумала симпатичная констебль первого класса Фиен Хауэр, которая вместе с другими следила за подозрительной парочкой. – Неужели «Ночной дозор»?»

Полностью картина называлась «Стрелки роты капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллема ван Ройтенбурха». Картина отличалась необычайной четко стью цветов и композиции и изображала солдат, которые под началом своего живописно одетого командира готовились заступить в караул. Зона вокруг полотна была огорожена бархатными шнурами; неподалеку дежурил охранник.

– Трудно поверить, что Рембрандт за эту картину сполна огреб неприятностей, – проговорил Джеф.

– Почему? Она потрясающая!

– Его патрону, вот этому капитану на полотне, не понравилось, что художник уделил такое большое внимание другим фигурам. – Джеф повернулся к охраннику: – Надеюсь, картина в безопасности?

– Ja, mijnheer[132]. Всякого, кто решит что-нибудь украсть из нашего музея, обнаружат инфракрасные лучи, камеры слежения, а по ночам – два кинолога с собаками.

Джеф удовлетворенно улыбнулся.

– Значит, полотно останется здесь навсегда.

Вечером этот обмен фразами передали ван Дюрену.

– «Ночной дозор»! – воскликнул полицейский. – Нет, это невозможно!

Дэниел Купер только моргнул своими близорукими глазами.


В здании городского собрания Амстердама шел слет филателистов. Трейси и Джеф появились там одними из первых. Помещение усиленно охранялось, потому что многие марки считались бесценными. Купер и голланд ские детективы наблюдали, как два посетителя рассматривали редкие коллекции. Трейси остановилась перед «Британской Гвианой» – неприглядным шестиугольником в красных анилиновых тонах.

– Какая замухрышка.

– Зря ты так, – упрекнул ее Джеф. – Эта марка – единственная в своем роде.

– И сколько она стоит?

– Миллион долларов.

– Совершенно верно, сэр, – кивнул головой служитель. – Большинство людей смотрят на эту марку и не представляют ее истинной стоимости. Но вы, сэр, я вижу, любитель марок, вроде меня. В них история мира.

Трейси и Джеф перешли к следующей витрине, где демонстрировалась «Перевернутая Дженни»: на ней был изображен летящий вверх колесами самолет.