– Кое-кто, между прочим, про работу и не вспомнил… Ну ты едешь или нет?!! – рявкнул Павел и тут же обернулся к детям: – Санька, не хмурься, это я не на тебя, на маму. Она у нас тугая на всю голову!

– Детям вовсе нельзя говорить про родителей такие гадости, – тут же встряла Анна Андреевна.

– Дети должны знать правду, даже про родителей, – непокорно склонил голову гость.

Женька уже не слушала их перепалки. Она в ванной лихо натягивала дорожные джинсы и влезала в свитер. Выскочив уже переодетой, она быстро схватила сумку, бросила туда остаток хлеба, кусочек колбасы и уже солдатиком торчала возле дверей.

– Женечка, а вы ничего не взяли с собой покушать. Ну что это – куцый колбасий хвост… – расстраивалась няня.

– Не печальтесь, Анна Андреевна, я еще заеду с ней в магазин, – успокоил Добрович. – Эта дама совершенно не приспособлена к длительным поездкам.

Женька только улыбнулась про себя. «Эта дама» всего пару месяцев назад отправлялась в длительные поездки с двумя маленькими детьми и вовсе не с такими удобствами. И ничего. А уж с Добровичем-то она нигде не пропадет.


В машине у Павла было тепло и уютно. И Женьке даже нравилось, что здесь пахнет не духами, а сигаретами и еще чуточку бензином. Она сидела на переднем сиденье, рядом с ней сидел Павел, и Женька искоса разглядывала его профиль. И как это ей раньше могли нравиться какие-то хлыщи типа Добровича Павла? Нет, не этого, а того, другого? И почему не понимала, что крепкие, сильные мужчины и есть самая красота?! Вот он сидит и даже не замечает, что она на него смотрит, потому что у него куча дел, а он все равно – бросил все и поехал с ней. Наверное, тоже ее любит. А как же?! У него и впрямь дел – помойка! Он даже и сейчас едет, а сам говорит по телефону.

– …Да вот, везу одну дамочку… – нехотя объяснял кому-то Павел. – …Нет, ну она думает, что красивая, прическу себе совершила, глазки накрасила…

Женька прислушалась. Чтобы не прерывать важного разговора, она достала свой телефончик (слава богу, мы тоже не лаптем шиты), наугад набрала номер и запела в глухую трубку:

– …Да еду по делам!.. Какой из себя? Старый, ему уже знаешь сколько?.. Я точно не скажу, но люди столько не живут.

– …Что она делает? – продолжал болтать Добрович. – Да врет своей подруге по телефону, что я ей по возрасту не подхожу. Кокетничает. А сама на меня во все глаза смотрит, я ж не слепой.

– Ах, это я смотрю?! – возмутилась в трубку Женька. – Да я на него и вовсе не смотрю, чтоб ты знала! Я просто… запоминаю особые приметы!

– …Нет, ты подумай! Она мечтает, что я завезу ее в лес и там стану наслаждаться ее девической невинностью!.. Да какая там невинность!! С работы хотела сбежать, это, по-твоему, как?!

– …Он вообще ужасный!! Да мне кажется, он маньяк!!. Сегодня и проверю!

И тут неожиданно в ухе Женьки раздался испуганный мужской голос:

– Девушка, так если он маньяк, на кой черт вы с ним потащились? Скажите – где вы находитесь, я вызову милицию…

Женька вздрогнула, уставилась на трубку и только сейчас сообразила, что полчаса болтала с кем-то неизвестным – она же совершенно случайно набрала номер!

– А вы кто? – уже шепотом спросила она.

Ответ заглушил громкий хохот Добровича:

– Ну что? Один-ноль в мою?

Женя торопливо отключила телефон и кивнула на телефон Павла.

– Теперь ты свой отключай, хватит про меня гадости бормотать…

– Фигушки! У меня серьезный разговор с деловым партнером, – блеснул он на нее лукавым глазом и еще добрых минут десять обсуждал с партнером, какая недотепистая ему досталась работница.

Женька уже не возмущалась. Да пусть говорит что угодно – главное, он сегодня единственный, кто кинулся на помощь. Хотя, если честно, она больше никого и не просила. Но, с другой стороны, зачем кого-то просить, если рядом с тобой такой друг. Она так расчувствовалась, что даже повернула к нему голову и весело сообщила:

– Добрович! Можешь сказать своему партнеру, что я вовсе на тебя не злюсь! Потому что ты мой самый лучший друг!

– Миш! Слышь чего, – тут же пожаловался в трубку Павел. – Я, видно, и в самом деле для нее слишком стар. Прикинь, она только что призналась, что я ей лучший друг!.. Да, всего лишь!.. Да и я говорю – мерзавка!

В Рубинск они приехали в два часа ночи.

– Ну и куда будем ломиться? Кого будить? – обернулся к ней Павел.

Глаза Женьки тревожно блестели.

– А кого будить… Видишь, у бабы Нюси и не спят вовсе… Ну… я пошла?

Женька вышла из машины, а следом за ней неслышно выскользнул Добрович.

– Давай вместе, – сразу же предложил он.

– Нет, я одна сначала. Чего сразу в бутылку, вдруг там все мирно, и баба Нюся тихонько спит где-нибудь за печкой…

Она пошла во двор и постучалась.

Услышали ее не сразу. Потом раздалась пьяная брань, и на порог вывалился обросший щетиной, сгорбленный, как старик, сын бабы Нюси – Степка. Увидев гостью, он долго пялился на нее мутными глазами, шатался и невыносимо смердел перегаром.

– Чо… надо? – наконец процедил он.

– Бабу Нюсю позови, – попросила Женька вполне миролюбиво.

– Да пшла ты!.. – вдруг грязно выругался Степка и грязной рукой двинул Женьку в лицо.

– Я те щас пойду!! – вмиг озверела Женька и в одно мгновение вспомнила свое детство, в котором всегда защищалась только сама. – Ты у меня!..

В следующую секунду она с силой долбанула обидчика в грудь, тот с грохотом завалился на пороге, а Женька через него уже пронеслась в комнату. Но Степка был не единственной преградой. За столом сидело четверо пьяных мужиков и две хмельные в зюзю дамы. При бесславном падении хозяина над столом взмыл клич «Наших бьют», и вся пьяная свора бросилась на Женьку. Ее уже долбили по плечам, по голове, слышались маты, бабий визг и звон битого стекла. По тому, как маты стали выше на две октавы, Женька сообразила, что в бой вступила тяжелая артиллерия, то бишь – Добрович. Женька носилась по комнате, заглядывала в закоулки, но бабы Нюси нигде не было. Только ее старенькая теплая кофта прикрывала плечи какой-то пьяной ханыги, да в грязной, вонючей тряпке возле печки Женька узнала выходной платок бабы Нюси.

– Где баба Нюся?!! – вцепилась она в какую-то невменяемую бабенку с ярко-красными, расплывшимися губами.

– А хххто энто? – тупо таращилась та.

Драка набирала силу. Грому было на два квартала. Уже и соседи выскочили на улицу, тоже матерились и грозились вызвать милицию. Не вызывали только с одной надеждой – авось сами себя перебьют насмерть, да на том и успокоятся.

– Женька!!! Ты где там?! – кричал Добрович. – Живая?

– Еще бы!! – рычала Женька зверем. – Только не пойму – где баба Нюся-то?!!

– Женюшка… – неизвестно как услышала она тихий голос с порога. – Выходи оттуда, деточка. Выходи, замолотют оне тебя…

Женька обернулась – на пороге, в чьем-то пальто, в старой, дырявой шаленке стояла баба Нюся, махала сморщенными руками и быстро вытирала глаза уголком платка.

– Женюшка… выходи!

Женька выскочила пулей, бросилась к старушке и захлюпала носом:

– Ну куда ты подевалась-то, баб Нюся? Я тебя зову-зову…

Старушка уткнулась Женьке в плечо и только беззвучно махала рукой.

– Жень, идите в машину, чего уж тут оставаться… – проговорил Павел и грозно рявкнул в сторону: – А ну тихо!! Еще какая сволочь дернется – застрелю на хрен!! Вопросы есть?!

Пьяная кодла понемногу утихомирилась. Бабы теперь посылали трехэтажные комплименты и Добровичу, и Женьке, но предварительно запершись изнутри.

– Жень, привет! А мы думаем – кого принесло… – стали раздаваться голоса разбуженных соседей. – К бабе Нюсе приехала? Давно пора! Сынок-то ее уже месяц домой не пускает. Где только старушка не ночует!

– Тебе, бабуся, может, взять чего надо? – обернулся к старушке Добрович.

– Да и чего там брать-то… – снова вытерла глаза баба Нюся. – При мне все…

– Баб, я тебе звонила, ты чего трубку-то не брала? – тормошила старушку Женька. – Я ж тебя учила.

– Ха! Ну ты, Женька, даешь! – весело смеялся Аркашка – муж соседки Тани, у которой двое малышей. – Степка ж сразу же телефон-то тот пропил!

Добрович посмотрел на часы:

– Баб Нюся, Женя, прощайтесь. Нам бы ехать уже.

– Ну все, прощаемся, целуемся и обещаем писать, – балагурили соседи, – бабульку не обижайте! Баб Нюсь, а ты, если что – звони! Женька непьющая, телефон не пропьет!

Женька усадила бабушку в машину и подошла к своей дверце.

– Постой-ка… – остановил ее Павел. – Это что?.. Кровь?! Ну ё-мое! Ну ведь тебя прямо по башке долбанули!!

– Да не по башке, чего ты? – глупо улыбалась Женька.

– Я чего, не вижу, что ли?! Ну да! Мимо! А если бы попали?! А если бы убили?! Нет, ну это обязательно надо было вот так, с шашкой наголо?! Или поиграть в боевик захотелось?! Знала ведь, что я здесь!! Завтра вот синяк во все лицо… ну блин! И куда тебя вечно несет?!! Вот выдерга!

Женька с тихой улыбкой подошла к нему и на глазах всех соседей склонила его голову и прошептала прямо ему в лицо:

– Ты хоть заорись, я тебя нисколечки не боюсь. Ни вот столечки. Ты у меня самый любимый человечек.

Он облапил ее своими ручищами, уложил свой подбородок ей на голову и довольно сообщил всем зрителям:

– Можно расходиться, целоваться мы будем дома. А то мне еще ехать всю ночь…

Соседи одобрительно загудели, а Женька счастливо смотрела на них поверх плеча огромного, такого надежного и сильного Добровича, только не того, который хлыщ.


Всю дорогу Женька не могла наговориться со старушкой. Павел даже несколько раз оборачивался и ворчал:

– Жень, ну она ж, наверное, спать хочет!

– И-и, милок, да разе ж мне уснуть теперь-то… – вздыхала бабушка, счастливыми глазами глядя на Женьку. – А токо куда ты меня везешь-то?

– К себе, – отвечала Женька. – У нас теперь две комнаты, вода горячая в кранах, туалет теплый, ванна, хоть каждый день мойся… Только вот не знаю – разрешат или нет…

– Денег дам – и разрешат, – мотал головой Павел. – Так что, бабуся, будешь при внуках.

– От где радость-то… – морщилась от счастливых слез бабушка. – А то ить я так по им скучала, по мальчонкам-то. Снятся, поди, каждую неделю.

– Это, баба Нюся, они из вредности, – усмехалась Женька. – Потому уж такие стали важные, большие, ну сейчас приедем, сама посмотришь… А ты расскажи, где ты ночевала-то? Как это Степка тебя из дому выгнал?

– Дак ить… пил да бил, тут и не схочешь, а сбежишь… В сарайке ночевала, а кода холодно стало, Татьянка пускала, Наташка опеть же… Да у нас ить много добрых-то людей…

– А чего милицию не вызвала?

– Дак а чево милиция? Приезжала, забрала Степку-то, ночь продержала, а потом он снова вышел, да ишо и злее, ровно черт!

– Ну все, баб Нюся, теперь тебя никто не тронет, – бурчал Павел.

– Ну конечно, – фыркнула Женька. – А наши братцы? Они тебя прямо с утра трогать будут. Прямо вот так и будут лазить по тебе парой. Одно только спасение – утро у них начинается в десять часов.

Домой приехали уже засветло, люди на работу отправлялись.

Женька уложила бабушку к мальчишкам в комнату, на диванчике, а назавтра было решено устроить бабе Нюсе постоянное ложе. Но только не сейчас, потому что у старушки уже слипались глаза, да и детей боялись разбудить.

Баба Нюся уснула, но ни Женьке, ни Павлу спать не хотелось. Ему уже следовало отправляться к себе – утром на работу, но расстаться не было никаких сил.

– Ты не ходи завтра работать, – тихонько говорила ему Женька, когда они вдвоем сидели друг напротив друга в маленькой кухне и пили кофе из здоровенных кружек. – Скажи, что надо по делам, а сам лежи себе дома и спи.

– Не выйдет, – щурил на нее глаза Добрович. – Мне должны привезти ценнейший пакет… ты себе не представляешь, какой важности! И времени упускать никак нельзя. Понимаешь, сейчас либо мы с этой крупной зарубежной компанией свяжемся, либо конкуренты, счет на часы. А конкуренты уже давно ту компанию караулят. А я хочу у них из-под носа… В общем, очень детективная история. А тебе с такой прической намного лучше, ты прямо такая… будто лошадь.

– Лошадь? – вытаращилась Женька и даже немного обиделась. – Спасибо, конечно… Ты тоже того… жеребец хоть куда…

– Дунаева, не матерись! – погрозил ей пальцем Павел. – Я тебя вовсе и не хотел обидеть. Лошадь – это же очень красивое животное. Такое умное… длинноногое. И ты на нее похожа – глазастая, грива по ветру – красота… А еще такая же… пугливая. Кажется, вот подойдет к тебе кто-нибудь чужой, ты копытом лягнешь и ускачешь.

Женя поджала губы и только бегала глазами. Он издевается или у него на самом деле с комплиментами беда?

– Я так долго боялся к тебе подойти… – фыркнул Павел совсем по-мальчишески.

– Думал – лягну? – наивно спросила Женька.

– Нет, думал – ускачешь.

– А кричал на меня зачем? Ты когда кричишь, мне совсем плохо. Не только ускакать, уползти хочется, – призналась Женька.