— Потом почитаем, сейчас, действительно, не получится.

Я удалилась в свое купе. По соседству с нами ехали молодые люди, которые предложили нам выпить с ними чаю. Мы весело щебетали в гостях, когда мимо продефилировали Борис с Маратом. Они окинули неодобрительным взглядом нашу компанию, но ничего не сказали. Точно также молча прошествовали назад.

Спать вовсе никто не собирался. Меня опять укачало, и я попробовала уснуть. Где там! Мое место было на боковушке, с него просматривался весь вагон. Я видела, как Зилов с Нарутдиновым обхаживали каких-то девчонок, которые ехали по соседству. Таня Вологдина сходила на разведку, вернулась и донесла:

— Наши дикари-то каковы! Вовсю уже с девочками крутят! Гадают им на картах, очаровывают. По-моему они что-то там пьют.

Один Колобоша нас не забывал. Увидев мой бледный вид, он озабоченно спросил:

— Тебе плохо? Может, что-нибудь принести? Чай? Лимонад?

— Лучше пристрели, — ответила я со стоном. — Мне бы уснуть, но как?

Сашка раздобыл где-то анальгин, но я отказалась его пить. Проваливаясь в полусон, я все видела игривую улыбку Бориса, его руки, державшие карты. Наши куртизанки-диссидентки в конце концов присоединились к ним. Люба Соколова с алеющими щеками наваливалась на Бориса пышной грудью, пытаясь заглянуть в его карты.

Морозным темным утром, хмурые, не выспавшиеся, мы высадились в Чите. Тут же подскочили экскурсоводы — такие же девчонки-десятиклассницы, как мы. Сначала нас разместили в гостинице. Впрочем, "гостиница" — это слишком высокопарно сказано по отношению к тому бараку, куда нас привезли. Это был знаменитый старый Дом колхозника. Я уже имела приятность жить здесь однажды, когда приезжала на слет по поводу тридцатилетия Победы. Дом колхозника представлял из себя одноэтажное, деревянное здание с проваленным полом, жуткими щелями в окнах и неподдающимся описанию сортиром. Вода, конечно, была только холодная, вернее, ледяная.

В комнате, где разместились мы с девчонками, стоял страшный колотун. Надежды на то, что мы обогреем как-то это помещение, не было. У мальчишек, в их маленькой комнатке, как назло, было тепло и уютно. Они любезно пригласили нас приходить греться. Некоторая, известная, часть женского состава не преминула в ближайшем будущем воспользоваться этим приглашением.

В Доме колхозника, кроме нас, разместились экскурсионные группы из других городков, мы с ними столкнулись за завтраком в столовой и очень оживились. Тут уж и Колобоша пустил в ход свое обаяние, крутясь возле чужих девочек. Впрочем, наши мальчишки проявляли себя как джентльмены: они ухаживали за нами, обслуживали с подносами, а мы сидели. Я в первый же день нажила себе поклонника из другой группы. Некий Андрей заговорил со мной возле умывальников, допросил с пристрастием, выяснил, как зовут. А Колобоша, проследив наше общение, тут же начал меня поддразнивать, поглядывая при этом почему-то на Бориса.

Наша группа оказалась самой воспитанной и дисциплинированной, особенно мальчишки. Даже нас они удивили. И вот нас закружило, завертело на целых четыре дня.

Сначала обзорная экскурсия по городу, во время которой все клевали носами после бессонной ночи. Потом понеслось: театр, музеи. Церковь, где венчались декабрист Анненков и Полина Гебль. Возле нее могила ребенка Волконских. Музей пограничных войск, аэроклуб, геологический музей. Комвольно-суконный комбинат. Ну что нам могло быть там интересно? Местное производство минералки "Молоковка". В театре посмотрели скучную игру провинциальных актеров в пьесе Вампилова. Однако мне понравилось. Театр я любила всегда, но тогда еще лишь теоретически, так как в нашем поселке бывали только заезжие комедианты.

Больше всего интереса вызвали институты, которые мы посетили. Политехнический привлек молодостью преподавателей, каким-то юным духом, модерновым оборудованием. Нас везде водил секретарь комсомольской организации, симпатичный парнишка. Ребята восклицали время от времени:

— О, я сюда буду поступать!

Ольга Тушина и Ольга Яковлева выбрали горный факультет и решили после школы подать документы именно сюда.

В медицинском институте нас сводили в анатомический театр и показали вскрытый труп. Девчонки визжали и зажимали носы. А Колобоша потом, преимущественно во время еды, частенько напоминал:

— А помните того, копчененького?

У всех неизменно пропадал аппетит.

Мне, как и всем, нравилось в этих институтах. Я тоже думала: "Хорошо бы здесь учиться!" Однако уже тогда я знала, что уеду в Москву. И все это знали.

Вечерами мы ходили на центральную площадь, конечно же, Ленина, катались с горок, танцевали под музыку духового оркестра. Я и Колобоша забирались на самую высокую горку, он обхватывал меня за талию, и мы неслись вниз, стоя на ногах. На площади горела огнями елка, светились развешанные везде разноцветные лампочки, было весело. Мы часто сталкивались в толпе с Борисом и, на удивление, улыбались друг другу. Тогда мое настроение и вовсе зашкаливало. Нет, каникулы — это здорово!

Однако не обошлось без неприятных ощущений. Всякий раз перед сном наши любвеобильные девушки исчезали из комнаты под предлогом погреться, а возвращались, когда уже все спали сном праведников. Понятно было, где они греются. Я была в комнате у мальчишек только однажды: пришла посмотреть, как они устроились. У меня возникло до неприличия острое ощущение казармы, в которой женщине совсем не место. Мы часто приглашали мальчишек к себе (а Колобоша так почти жил у нас), но сами не рисковали лишний раз соваться в их казарму. Не все, как выяснилось.

А однажды мы с Андреем мило беседовали возле умывальников. Андрей записывал мой адрес, я — его. Неожиданно возле нас нарисовалась высокая, плечистая фигура Бориса. Он зло смотрел на меня, по привычке закусив изнутри пухлую губу. Сашка Колобков с любопытством наблюдал издали, что будет дальше.

— Может, ему морду набить? — хмуро поинтересовался Боря, кивнув на Андрея. Тот было вспыхнул и хотел что-то ответить, но я быстро загасила назревающий скандал:

— Приберегите свои силы для действительно нужного дела! — и решительно покинула сцену, не интересуясь, как они выберутся из этой ситуации.

Я не знала, радоваться мне или сердиться. Он приревновал? Или это просто территориальное, самцовое чувство "не тронь наших"? Ну, идиот! Колобоша потом меня извел напоминанием об этом случае. Почему-то его все это будоражило.

Пришло время возвращаться домой. Накануне отъезда три наших отщепенки, по-моему, и вовсе спать не ложились. Наше отчуждение обрело скандальный характер, и окончательно разрешилось бурным объяснением в поезде. Больше всего досталось Любке Соколовой, которая имела жалкий вид. Мы вызвали бедную нимфоманку в тамбур и прорабатывали ее с комсомольским задором. До сих пор мне стыдно это вспоминать. Любка плакала, размазывая тушь по лицу, и говорила:

— Я не знаю, как это получается! Я больше не буду, только не рассказывайте родителям!

Вологдина пристыдила ее:

— За кого ты нас принимаешь! Но пойми, ты всех нас позоришь! Теперь мальчишки будут думать, что мы доступные и развратные.

От этих слов Любка рыдала еще громче, а у меня сердце разрывалось от жалости. И еще было противно от себя: тоже мне праведница! Если бы я могла вот так, как Любка, безоглядно броситься в объятия Бориса! Да я просто завидовала ей, потому что сама не могла так! Только не подумайте, что Любка проводила египетские ночи с Борисом. Нет, это я знала наверняка. Он оказался ей не по зубам. Да и я думаю, что дальше поцелуйчиков с кем-нибудь из пацанов у наших распутниц не шло.

Возвращались мы домой умиротворенные и примиренные. Справедливость восторжествовала, виновные наказаны. Знала бы я тогда, что окажусь очень скоро на месте Любки! Кого же винить теперь в том, что все у нас с Борисом вышло именно так, а не иначе?


Проехали Красноярск. Наши командировочные так и не появились, мы с отставным военным проделали вместе довольно долгий путь. Он перестал делать попытки сблизиться. Мы обмениваемся короткими репликами, когда уже без них не обойтись. Совсем заморозила мужика! По-моему, он меня даже побаивается. И чего, казалось бы? Ведь он не в любовники напрашивается. Не растаяла бы, если б поговорила с ним. Совсем одичала в своем одиночестве.

Но не надо думать, что мне плохо одной. У меня столько забот и проблем с детьми, работой и материальным положением, что нет ни времени, ни сил обременять себя еще обязанностями няньки взрослого человека. А все они ищут широкую спину, за которой можно было бы спрятаться от жизни.

Только иногда, вечерами, почему-то очень грустно и хочется уткнуться в мужское плечо… Ну, ничего, наутро все проходит!

Наверное, я просто до сих пор еще не осознала глубины несчастья, случившегося со мной. Иначе, почему все еще живу?..


После каникул нас в школе ожидал самый главный сюрприз, который готовился под руководством Сашки Колобкова. В школу завезли музыкальные инструменты, и теперь у нас будет свой вокально-инструментальный ансамбль. Сашка предложил назвать его "Веселый сперматозоид", но это название мы не афишировали по понятным соображениям. Началась новая эра.

Какое отношение имело лично ко мне это событие? Меня пригласили в качестве вокалистки, памятуя о трех классах музыкального образования. В группу вошли: Сашка — руководитель, гитарист и солист, я — вокал и ионика (клавишные), Зилов — бас-гитара, вокал, Гришка Медведев — ударные. Еще были маракасы или другая какая мелочь, на которой, предполагалось, будет играть Марат.

Прекрасно помню первую репетицию. Этот день шел, как обычно. На биологии нам показывали всяких заспиртованных уродов. Мы с девчонками брезгливо отворачивались и плевались, а Танька Вологдина произнесла:

— Вот бывает, что ругаем себя, уродами обзываем, но как же хорошо, что мы такие, какие есть!

На перемене я забежала в музей к Юрию Евгеньевичу и попросила автомат, чтобы потренироваться в его разборке и сборке. Он пошутил:

— Чем не пожертвуешь ради молодой красивой девушки!

Я улыбнулась в ответ. Юрия я люблю, что бы про него ни сплетничали девчонки. Поразбирать качественно не удалось, всего один раз и успела. На русском писали диктант. Устраивали целые совещания, как и что писать. Марат с соседнего ряда умудрялся подсмотреть в мою тетрадку.

— У Марата шея на четыре сантиметра вытянулась! — сделала замечание учительница.

Борис диктовал себе вслух по слогам. Я краешком уха слушала и поправляла, если он ошибался. На геометрии мы сдавали зачет. Я опять подсказывала Марату, даже решение задачи написала и сунула ему.

— Ошиблась адресом, — игриво заметил Сашка, сидевший передо мной, и сделал глазами в сторону Бориса. Я изобразила гнев.

Со мной за партой теперь сидела Любка Соколова. Мы с ней неожиданно сблизились в последнее время на почве некоторого общего интереса (ведь он у нас был один на двоих), о котором не говорили вслух. С последних уроков мальчишки ушли на соревнование по волейболу. Играли с соседним поселком в нашей спортивной школе. Мы еще успели с девчонками на последний тайм. Наши выиграли с разгромным счетом. Физрук Игоряша смотрелся именинником. Мы орали, как безумные. Радости и гордости не было предела. Какие они у нас молодцы, наши мальчишки! Потные и усталые, они снисходительно принимали наши поздравления, с кажущимся безразличием.

И вот только вечером, когда стемнело, будущий ансамбль собрался в длинной, как пенал, комнате с одним окном, служившей, судя по всему, подсобкой. Мы разглядывали аппаратуру, разбирали шнуры. Сашка преобразился до неузнаваемости. Кажется, даже выше ростом стал и голосом погуще. Под его руководством мальчишки подключили инструменты к сети. Я разглядывала диво дивное — электрическое пианино, нажимала на клавиши, привыкала к непривычным звукам. Решили для начала разучить популярную песню "Девятый класс".

Девятый класс, молчит звонок.

Апрельский луч упал на стену.

Как долго тянется урок,

Впервые ждешь ты перемены.


Сашка показал мне, какие аккорды надо нажимать. А еще приходилось одновременно и петь. У меня что-то плоховато получалось.

— Лучше вы спойте что-нибудь! — попросила я ребят.

Сашка и Борис взяли в руки гитары и грохнули "Шесгарес". В комнату стали заглядывать поздние праздношатающиеся, дежурные и технички. Шум стоял невообразимый, но нам нравилось перекрикивать электрический звук в микрофоны. Так мы развлекались довольно долго, пока нас не погнал сторож. Выйдя из школы, мы еще постояли: расходиться не хотелось. Такой чудесный вечер должен был кончиться необычно.

Я жила рядом со школой, из двора во двор. Мальчишкам же нужно было идти в противоположную сторону. Сашка лукаво посмотрел на меня: