Поднаторевшая в дворцовых интригах Маргарита не сомневалась, что все случилось именно так. Свергнутый Петр по-прежнему оставался опасным противником, ибо всегда могли найтись недовольные как при дворе, так и в армии, которые могли устроить другой переворот, но уже направленный против взошедшей на престол императрицы. Было очевидно, что преданные императрице братья Орловы решились на отчаянный шаг, чтобы оказать бесценную услугу императрице. Все пятеро братьев были отважными, мужественными, беззаветно любившими Россию офицерами и верными слугами отечества. Вероятно, к столь жестокому шагу их подвигла сильная ненависть ко всему прусскому — форме, военным порядкам, которые так бездумно внедрял в русскую армию Петр, за что он в конце концов и поплатился.

Похороны свергнутого императора были очень скромными, без надлежащей церемонии и почестей, приличествующих августейшему лицу. Его даже похоронили в обычном гражданском платье.


Захватив власть, Екатерина щедро вознаградила всех тех, кто помогал ее восшествию на престол, и суровой рукой подавила все враждебные происки недовольных. Видя царившие вокруг себя беспорядок и беззаконие, императрица решила исправить законодательство и начать проводить преобразования, столь необходимые для русского общества, с единственной целью — поставить Россию на одну ступень с передовыми европейскими странами. Ей хотелось править мудро и справедливо, и она начала составлять знаменитый Наказ. В Наказе она писала об образе правления, о судопроизводстве, о развитии торговли и ремесел, о воспитании. Она требовала отмены телесных наказаний, которые были еще широко распространены в европейских странах. Учреждалось бесплатное образование для детей. Кроме того, принималось множество других нововведений, которые показали бы европейскому миру, какой передовой и просвещенной страной является Россия, находясь под ее правлением.

Императрица сидела, задумавшись над страницами своего Наказа. Мысленно она решила расширить Зимний дворец, построив рядом с ним другой, и назвать его Эрмитажем. Эрмитаж — уединенное убежище — прямо в центре Петербурга. Легкая улыбка скользнула по ее губам; заодно будет куда девать те картины, статуи и другие художественные ценности, которые так нравились ей и которые она приобретала, не жалея никаких денег.

Глава 22

Коронацию было решено проводить в Москве, в Главном кафедральном соборе Кремля, в сентябре. Все время до коронации Екатерина проводила в государственных делах, стараясь как можно крепче держать в своих руках нити власти. Во внешней политике тоже произошли изменения. Императрица заключила дружественный союз с Англией, а также с рядом других стран, которых оттолкнула от России неразумная политика прежнего императора.

Маргарита и Жанна опять стали частыми гостями в Зимнем дворце. Ведь надо было ко дню коронации сшить парадное платье и еще несколько нарядов. Времени оставалось мало, поэтому приходилось спешить. Работы было так много, что шили даже по ночам. Все вышивальщицы в мастерской Маргариты не покладая рук трудились все лето, чтобы успеть к сроку.

— Платье получилось на загляденье. Это самое лучшее из всего того, что ты шила раньше, — не скрывая своего восторга, похвалила Маргариту Жанна, когда они обе по окончании рабочего дня, закрыв мастерскую, оказались у себя в комнатах.

Они сели рядом. Маргарита улыбнулась и сказала:

— Это платье — моя лебединая песня в России.

Жанна удивленно взглянула на нее:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Думаю, что мне пора уезжать из России. Если я хочу начать сызнова свою жизнь, то сейчас самый подходящий момент.

— Что ты говоришь? Ты уже начала, да еще как начала. Ты придумала и сшила для императрицы такое платье, какого еще никогда не бывало. Она будет без ума от этого наряда и не захочет тебя отпускать.

— Я уже говорила с императрицей по этому поводу, и она поняла меня.

— Постой, постой! Ты ведь раньше всегда сама говорила, что не хочешь уезжать из России. Откуда у тебя взялась эта блажь?

— Что верно, то верно. Думаешь, мне так просто решиться? Здесь, в России, я оставляю кусочек своего сердца. Как забыть этот чудесный свет во время белых ночей, а золотистый отблеск из окон дворцов по ночам зимой? Я уже привыкла к этому городу и этой стране. Как это ни покажется тебе странным, но больше всего я полюбила зиму, с ее чудесными сверкающими снегами и трескучими морозами.

— Да, зимой действительно бывает очень красиво, — согласилась с ней Жанна. — Да, но куда же ты поедешь? Неужели ты намерена выйти замуж за Уоррингтона?

— Он не просил моей руки.

— Да, но он попросит, поверь мне, как только узнает о твоем решении уехать отсюда.

— Не думаю. В душе он по-прежнему скорбит по Саре, а нас связывает только обычная дружба, не более того.

Жанна фыркнула:

— Дружба?! А что ты скажешь по поводу Девэнтера. Ведь ты его любишь, хотя боишься признаться себе в этом.

— Не спорю, любила и сейчас люблю, — призналась Маргарита. — Кстати, вот одна из причин, по которой мне хотелось бы опять начать все сначала. Я устала ждать его возвращения. Он не приехал сюда этой весной, а я так ждала, мучилась, страдала. Мне кажется, что мы с ним расстались навсегда. Он никогда больше не вернется сюда.

— Ну и что ты намерена делать?

— Вернусь домой, во Францию. Один из французских дипломатов сразу после коронационных торжеств уезжает во Францию, и для меня, как сама понимаешь, нашлось местечко в его кортеже. Ты же не забыла, мадам Фромон оставила мне в наследство свой дом, так что теперь мне есть где жить в Париже. У меня есть деньги, с их помощью я открою свою мастерскую и буду шить платья. Здесь я неплохо проявила себя. Думаю, это откроет передо мной двери Версаля и я буду шить наряды для версальских модниц.

— Но почему ты говоришь это так невесело? Я почти не сомневаюсь, ты и в Париже добьешься успеха. Думаю, мой старик уже преставился от чрезмерных возлияний. Я бы поехала вместе с тобой и помогла бы тебе открыть мастерскую, если бы не мой сын, ведь он собирается жениться, а там, глядишь, и внуки пойдут. Я так надеялась, что ты сошьешь платье для его невесты.

— Не расстраивайся. Время еще есть. Надо договориться о встрече с ней и все обсудить.

— О, благодарю. — Вдруг Жанна прищурилась, словно что-то соображая. — Перед тем как приехать сюда, Уоррингтон ведь работал во Франции, не так ли? Полагаю, ему будет несложно опять найти там работу.

— Конечно, найдет.

— Ты ничего больше не собираешься рассказать мне?

— Да нет. Вроде я тебе сказала все, что хотела. Впрочем, кое-что прибавлю. Я была замужем, но мое замужество оказалось неудачным, более того, с печальным концом. Я не собираюсь совершать подобную глупость во второй раз, сколько бы меня ни уговаривали сделать это.

Маргарита встала, тем самым давая понять, что разговор их окончен. Но не успела она выйти, как Жанна остановила ее вопросом:

— Куда прикажешь ехать голландцу, когда он вернется за тобой в один прекрасный день? В Париж или в Англию?

Маргарита резко обернулась, ее губы дрожали от гнева.

— Если бы он любил меня, то вернулся бы сюда весной. Теперь, если он все-таки вернется, пусть занимается своими картинами, а мне до него нет никакого дела.

Жанна вздохнула и кивнула головой, словно соглашаясь с ней.

Как и ожидалось, Уоррингтон отреагировал на высказанное Маргаритой желание уехать с не меньшим удивлением, чем Жанна.

— Уезжаешь? — недоверчиво спросил он. — Зачем? Ведь только сейчас мы стали так дороги друг другу.

— Да, но так надо. И я довольна, что уезжаю.

— А я ведь думал, что ты все-таки любишь меня!

— Конечно, люблю. Том. Но не в том смысле, который ты имел в виду. Я делала это ради Сары, ради ее светлой памяти, но старалась не совершать ничего такого, что было бы оскорбительным для нее, если бы она оставалась живой.

— Постой! Но ведь Сара хотела, чтобы мы были вместе, чтобы ты заняла ее место. Она, когда умирала, сама говорила, что у нее нет большего желания, чем это.

— Я очень сомневаюсь, что она хотела именно этого. Она была слишком деликатной, чтобы навязывать мне такое желание. Как я поняла, она хотела только одного, чтобы я нашла в жизни настоящую любовь, и только.

— А разве ты не обрела эту любовь за последнее время, когда мы с тобой были вместе? — умоляющим голосом спросил Уоррингтон.

Она покачала головой:

— Нет, Том. Нет.

— А я все это время вел себя так осторожно, так предупредительно, старался ничем не обидеть тебя, не задеть твоих чувств. Знаешь, когда мы были наедине, как часто мне хотелось обнять тебя, поцеловать?

— Конечно, знаю, Том, — с жалостью ответила она, думая о том, как часто люди принимают за любовь обычное плотское влечение. Только недавно она поняла: Том не любил ее по-настоящему, да, его влекло к ней, он испытывал вожделение, но не более того, не саму любовь.

— Извини меня, но я сразу поняла, для чего ты вернулся в Россию, причем на заранее обусловленный срок. Ты посчитал, раз ты вдовец, а я потеряла мужа, то полгода или чуть более того вполне хватит, чтобы завоевать мое сердце и увезти меня с собой. Том, ты ошибся. Этого не произошло. Да и в любом случае, я никогда не смогу заменить тебе Сару. Ты будешь любить ее до конца своей жизни, и никуда тебе не деться от этого.

Лицо Уоррингтона стало строгим и суровым, казалось, он впервые осознал, какой непоправимой утратой стала для него смерть Сары, что теперь для него все изменилось, и уже ничего нельзя было исправить.


Наступил долгожданный день коронации. Маргарита, как и многие другие, стояла возле входа в собор, ожидая появления императрицы, которая должна была вот-вот появиться. Стоит ли говорить, что весь Кремль, вся Соборная площадь были заполнены толпой народа, военных и чиновников. Отовсюду раздавались восторженные крики «ура!» и «слава матушке императрице!». Наконец к собору медленно подъехал экипаж с императрицей в сопровождении конного эскорта. Екатерина встала и спустилась вниз. Маргарита тревожным взглядом быстро оглядела надетое на Екатерине платье. Казалось, все было и порядке, но опытный взгляд портнихи заметил небольшую складку на юбке Маргарита бросилась навстречу императрице, опустилась на колени и быстро одернула полу юбки, затем руками разгладила лишнюю складку. Теперь все было в порядке. Придворные оттолкнули и сторону Маргариту, и императрица величаво взошли в собор.

Торжественного выхода императрицы из собора пришлось ждать долго, все на площади начали изнывать от нетерпения. Наконец на крыльце собора возникла величественная фигура Екатерины, ни голове у нее сверкала золотом и бриллиантами корона. Маргарита ахнула, как и все, стоявшие на площади, зрелище действительно было ошеломляющим.

В правой руке Екатерина держала скипетр, усыпанный алмазами, а в другой руке державу — золотой шар с крестом наверху. Юбка императрицы вся была усеяна вышитыми изображениями двуглавого российского орла, корсаж платья украшало такое же изображение орла, правда, гораздо большего размера. Ниспадавшая с плеч Екатерины пурпурным мантии были оторочена горностаем и также имела на себе вышитое изображение двуглавого орла. Верхняя часть лифа расшивалась серебряной тесьмой и мелкими алмазами, их ясный и чистый блеск перекликался с блеском более крупных алмазов, усыпавших корону.

Наверху короны, ярко выделяясь на чистом и холодном фоне прозрачных бриллиантов, горел красным огнем громадный, невиданной красоты турмалин. У Маргариты перехватило дыхание от такой величественной красоты. Екатерина, проходя на соборную паперть, незаметно кивнула ей головой. Едва толпа увидела императрицу, как вся площадь огласилась восторженными громкими криками.

После завершения коронационных торжеств в Москве двор перебрался обратно в Петербург. В северной столице началась непрерывная череда празднеств, балов, фейерверков. Один из самых больших и роскошных балов было решено устроить в Зимнем дворце. Среди приглашенных, разумеется, была и Маргарита. Вечером к дворцу стали съезжаться сотни и даже тысячи гостей. Возле парадного входа царила невероятная теснота, приехавшие на бал нескончаемым потоком поднимались наверх по парадной мраморной лестнице. На верхней площадке лестницы тоже была толчея, но уже не такая плотная, как у основания. Через распахнутые позолоченные двухстворчатые двери гости сперва попадали в небольшой круглый зал, миновав который они оказывались в громадном, украшенном позолотой и лепниной парадном зале. Сотни свечей в настенных канделябрах освещали все его огромное пространство. Во дворец съехалось около трех тысяч гостей, но поскольку и сам дворец, и парадный зал были высокими и просторными, создавалось впечатление чего-то широкого и свободного. Маргарите показалось, что такое возможно только в сказке.