Она довольно долго разговаривала со знакомыми придворными, обсуждая многочисленные события в жизни города. Затем, утомившись от духоты, решила выпить лимонаду, чтобы немного освежиться. Для этого надо было пройти сквозь шелковые занавески в соседний буфетный зал, почти не уступающий по своим размерам парадному.

Здесь стояли накрытые столы с закусками и винами. Едва только она очутилась в этом зале, как неожиданно столкнулась липом к лицу с Екатериной, сидевшей возле одного из столов. Маргарита почтительно склонилась в реверансе.

— Мне бы хотелось выразить вам свою глубокую благодарность, — первая начала разговор Екатерина. — Ваше платье для коронации выше всяких похвал. Оно настолько великолепно, что у меня нет слов, чтобы выразить в полной мере свое восхищение.

Маргарита еще ниже склонилась в реверансе, она прощалась с императрицей.

Следующий день был днем отъезда. На проводы пришли все: Жанна, Изабелла, Софи и Виолетта, причем все ее подруги пришли имеете с мужьями, а Жанна с сыном и его невестой, — настолько все любили и уважала Маргариту. Во время прощания было немало слез, поцелуев и объятий. Еле-еле вырвавшись из удерживающих ее рук, Маргарита вспрыгнула в карету, и тут же прозвучал сигнал к отправлению дипломатического кортежа. Кареты тронулись вперед под вооруженным эскортом. Из окна кареты Маргарита махала рукой своим подругам и друзьям, шедшим следом за каретой а также махавшим ей на прощание, до тех пор, пока они не скрылись из виду. Ей показалось, что в стороне вдали мелькнула фигура Уоррингтона, наверное, тоже пришедшего проводить ее.

Спустя несколько дней в опустевшее бывшее жилище Девэнтера пришла Маринка чтобы навести там порядок. Перед своим отъездом Маргарита наказала служанке регулярно наведываться в квартиру, убирать пыль, мыть полы, одним словом, поддерживать порядок для какого-нибудь будущего квартиросъемщика. Маринка только успела покончить с уборкой, как вдруг раздался стук в двери. Вытирая руки о фартук, девушка подошла и открыла. На пороге стоял Ян ван Девэнтер, вид у него был хмурый.

— Мадам Маргарита дома? — осведомился он.

— Нет, минхер. Она уехала.

Ян увидел, что прихожая была пуста, в ней не было никакой мебели.

— Она сняла другую квартиру? В каком месте?

Маринка отрицательно помотала головой:

— Нет, она уехала из России.

— В Англию, я так полагаю? — совсем помрачнев, вопросительно взглянул на служанку Девэнтер.

— Нет, во Францию. В Париж. Она намерена открыть там свою собственную мастерскую.

Девэнтер пришел в страшное волнение.

— Как давно она уехала? — резко задал он вопрос. — Месяц назад? Полгода?

— О, нет, минхер. Наверное, две недели тому назад.

— Отлично. Значит, она еще не покинула пределов России Огромная тебе благодарность, Маринка.

Он круто развернулся и быстрыми шагами пошел прочь.


Ван Девэнтер прибыл в Петербург только сегодня, рано утром. Летом он предпринял длительную поездку в Архангельск, где, по слухам, жил подающий большие надежды один русский художник. Приехав в Архангельск, голландец убедился в справедливости дошедших до его ушей слухов. Полотна русского живописца были действительно очень хороши. Ван Девэнтер приобрел у него три полотна, одно из которых он намеревался предложить императрице.

Когда он явился в Зимний дворец, к его удивлению, императрица примяла его сразу, как только услышала его имя. Екатерина приобрела все три картины русского живописца. Когда Ян покидал покои императрицы, он почти не скрывал своего удовлетворения, он улыбался, на сердце у него было весело. Он не только провернул удачную сделку, но императрица дала ему особо важное поручение — купить одну или две частные коллекции картин и других произведений искусства, если таковые будут продаваться в Европе, а у него уже были на примете два подобных собрания живописи, из которых одно вскоре должны были выставить ив продажу в Англии, а другое во Франции. Ван Девэнтер слегка польстил императрице, сказав, что она собирается украсить свой дворец самыми прекрасными творениями, какие только можно сыскать сейчас в мире.

Просвещенная правительница России, обожавшая красоту, особенно воплощенную в высоких творениях искусства, прославила Россию собранной на протяжении всей ее жизни коллекцией художественных ценностей в Эрмитаже.


Маргарита ехала, покачиваясь в карете, и разглядывала из окна бескрайние российские равнины. Перед ней расстилались необозримые просторы, которые уходили далеко-далеко вплоть до самого горизонта, но там, у горизонта, равнина удивительным образом сливалась с ним, так что не было заметно той тонкой линии, которая отделяла землю от неба. Возникало впечатление чего-то бесконечного, бескрайнего. Перед таким величием природы все ее горести и печали отходили куда-то на задний план, становились чем-то имущественным. Через день или два кортеж должен был добраться до Риги, откуда когда-то началось ее путешествие по России. Теперь же наступила пора прощания. На память о России Маргарита увозила с собой ценный подарок императрицы — брошь, усыпанную бриллиантами и жемчугом. Брошь своим чистым и прозрачным сиянием напоминала сверкающий на солнце снег.

Внезапно впереди послышался чей-то резкий и громкий крик. Возникла непонятная суматоха. Карета вдруг остановилась. Но не успела Маргарита выглянуть из окна, чтобы узнать, что случилось, как дверца кареты распахнулась и в дверном просвете возникла фигура ми Девэнтера. Весь пропыленный, грязный, пропахший лошадиным потом, он взобрался внутрь и упал на сиденье напротив нее. Маргарита буквально онемела от изумления.

— Итак, — сдвинув брови, спросил он, — я дал тебе год, чтобы ты наконец решила, собираешься ли ты выводить замуж. За меня… или за кого-нибудь другого… Я полагаю, что, что ты решила…

Она перевела дыхание.

— Да, решила. Хотя, честно говоря, я не думала, что когда-нибудь встречу тебя снова, и подаренная тобой картина так и останется незаконченной.

К карете подъехал встревоженный вооруженный охранник.

— Все в порядке, мадам? Этот господин упорно настаивал на том, что ему надо переговорить с вами.

— Да, все в порядке, — улыбаясь, ответила Маргарита.

Охранник отъехал, карета опять покатилась по дороге.

Ян пересел на сиденье рядом с Маргаритой.

— Ты поняла, чего не хватает на моей картине? — взволнованно спросил он ее. — В таком случае скажи мне, чего именно?

— Я все время искала скрытый смысл в твоем полотне, ведь во фламандских картинах многое говорится через символы, ты же сам мне это объяснял. Но в тот день, когда мне показалось, что я потеряла тебя навсегда, я вдруг поняла, в чем тут дело. Я стою на набережной одна, совсем одна, поэтому рядом со мной должна быть другая фигура, — она ласково провела ладонью по его щеке, глядя ему в глаза, твои фигура, мой любимый.

Ян обнял ее и нежно привлек к себе.

— Как же долго я ждал, чтобы ты поняла это, — улыбнувшись, ответил он. — Теперь придется мне докончить мою картину. Ты не возражаешь? Кроме того, мне надо так много тебе сказать и, вероятно, не меньше услышать в ответ.

Ночью в рижской гостинице Маргарита внезапно проснулась и, приподнявшись на локте, взглянула в лицо крепко спавшего рядом с ней Яна. Одной рукой он во сне обнимал ее, словно боясь потерять.

Маргарита задумалась об их будущей жизни, о доме в Амстердаме с окнами, выходящими на один из каналов и составленными из цветных стекол. Она живо представила, как будет весело играть солнце на водной поверхности канала и как будут красиво преломляться солнечные лучи сквозь цветные стекла, играя разноцветными зайчиками на потолке. Это будет старый, надежный и уютный дом, в котором хватит места для их ребятишек, для их семейного счастья. Мечты ее были сладостны и покойны, она даже не заметила, как опять уснула, и на ее губах застыла блаженная улыбка — мягкий отблеск переполнявшего ее сердце счастья.