На утро второго дня, когда он встретился с остальными питомцами школы, он походил на привидение. Вид его был столь ужасен, что Антонин, подойдя к нему, спросил, что с ним. Антонин был молодым испанцем, взятым в плен легионерами Помпея и проданным затем в рабство. Его молчаливое восхищение Спартаком было безграничным, и только к нему одному из всей школы испытывал гладиатор какое-то подобие доверия. Может быть потому, что Антонин сохранил еще взгляд живого человека…

– Нас здесь семьдесят пять человек, – сказал ему Спартак охрипшим голосом, – семьдесят пять бойцов, которых можно считать лучшими в мире. Ни один солдат ни в одном легионе не может похвастаться, что он сильнее или ловче нас… И при этом мы позволяем вести себя на бойню, как стадо блеющих баранов. Смотрим, как умирают другие, и покорно ждем, когда придет наша очередь.

– Что же нам делать? У нас даже оружия нет! – ответил Антонин.

– Оружие можно украсть! – прошептал рядом чей-то голос. Я уже не раз об этом думал.

Оба гладиатора, стоявшие прислонившись к стене зала для гимнастических занятий, одновременно обернулись. Голос принадлежал рыжему галлу гигантского роста по имени Крикс. До сих пор он никогда ни с кем не разговаривал. Исключение составлял другой галл, Эномай, которого Лентул купил одновременно с ним.

– Мы все были свободными людьми, – продолжал Крикс. – А ведем себя так, будто забыли, что значит свобода. Мы безропотно убиваем друг друга вместо того, чтобы объединиться…

– Тогда, – продолжил его мысль Спартак, взгляд которого внезапно разгорелся, – мы могли бы рискнуть своими жизнями в борьбе против тех, кто унижает нас и обращается с нами, как со скотом? Да, тогда бы был смысл идти в бой!.. Если мы готовы к смерти каждый час, почему бы не умереть, пытаясь обрести свободу?..

– Но мы никогда ее не добудем, – возразил Антонин.

– Даже если и не добудем! Я предпочту смерть от копья римского солдата, чем быть зарезанным тобой на потеху кучки испорченных бездельников… или, кивнул он в сторону испустившего наконец дух распятого гладиатора, испытать как он бездну страданий.

– Если нас схватят, мы все погибнем на кресте, – заметил Антонин.

– Тогда надо просто умереть раньше, чем нас опять поймают. У меня давно уже есть план, – сказал Спартак, обращаясь к Криксу. – Как ты думаешь, остальные нас поддержат?

Гигант галл кивнул.

– Почти уверен. Но сегодня вечером буду знать точно. Ночью приду к тебе с ответом, а ты поведаешь мне свой замысел.


Наутро, сразу после полудня Лентул Батиат, вызванный в город на встречу с важным клиентом, уехал в Капую, оставив школу под присмотром своего интенданта. Стояла предгрозовая душная жара, угнетающе действующая на тело и душу. Все в школе спали, начиная от наставников с их устрашающими кнутами и ножами и кончая солдатами внутренней охраны. Это-то время и выбрал Спартак для нападения. Гладиаторы тихо выбрались из своих камор, и пока самые крепкие из них истребляли охранников, остальные напали на солдат, захватили их оружие, перебив всех до одного. В считанные минуты в большом дворе валялось десятка три трупов, наваленных в кучу, как жертва к ногам распятого, которого так и не сняли с двери.

– Теперь, – крикнул Спартак, – надо взломать дверь склада с оружием, захватить его и открыть решетки…

– Куда мы пойдем? – спросил кто-то.

Вместо ответа Спартак простер руку в сторону Везувия, тяжелый силуэт которого вырисовывался на фоне синего неба.

– Туда! Там полно гротов и пещер, где мы и соберемся. Мы лучшие в мире солдаты, по пути мы будем созывать всех рабов, к нам присоединятся все, кого угнетает и мучает Рим. Вскоре нас будут многие тысячи.

– А чем мы будем жить?

Он рассмеялся в ответ, и смех его прозвучал как угроза.

– Разве мало вокруг плантаций, плодородных земель, полных закромов и погребов с вином? Мы будем сильнее всех! Никто не сможет помешать нам подкрепиться и запастись провизией… Но сначала, если мы хотим действительно стать сильнее всех, нам нужна дисциплина. Теперь мы свободны, но чтобы сохранить свободу, нам придется драться…

В ответ грянул дружный крик:

– Будем драться, сколько потребуется.

Затем, пока кто-то, вооружившись бревном, ломал дверь склада, другие разграбили дом и закрома Лентула. Добычу погрузили на тележки. Когда все было готово, восставшие двинулись к взломанным воротам, чьи створки болтались на своих петлях. В этот момент к Спартаку подошла Вариния и вложила в его руку свою.

– Я иду с тобой, – просто сказала она. – Если ты останешься в живых, я буду жить, умрешь ты, и я с тобой…

Так она высказала ему свою любовь.

Пьяные от радости, распевая во все горло, семьдесят четыре гладиатора Лентула Батиата, сопровождаемые всеми его рабами, мужчинами и женщинами, пустились наконец по дороге, ведущей к Везувию, а значит к свободе.


Их первый привал на склоне вулкана наполнил души радостью. У их ног расстилались по морскому побережью беломраморные постройки и цветущие сады городов Геркуланума и Помпеи, кое-где освещенные огнями. Дальше лежала вся Кампанья со своими виноградниками, несметными богатствами, плодородными землями. Вверху виднелся беспрестанно дымящийся и ворчащий кратер, который, казалось, придавал свою особую, напряженную жизнь этой земле, дрожавшей у них под ногами.

Они укрылись в нескольких гротах, образованных древними потоками лавы. До поздней ночи были слышны их пение и смех. Их переполняла огромная, слишком сильная радость, пьянящая пуще вина, которое им удалось украсть по дороге сюда. Их полку прибыло, в пути к ним присоединились другие рабы, покинувшие поля и угнавшие с собой стада, которые они пасли. Уже на первом привале их оказалось около тысячи человек.

– Наши ряды будут постоянно расти, – говорил Спартак.

И действительно, к ним все прибывали и прибывали мужчины, женщины, дети, толпы несчастных, привлеченные великой мечтой о свободе, порожденной восстанием горстки гладиаторов. Ведь в самом Риме и в подвластных ему областях было столько рабов, столько обездоленных, создававших своим потом и кровью его богатства и могущество!.. Спартак был уверен: когда известие об их восстании распространится, у него будет самая могучая армия в мире. Он просто не допускал мысли, что у кого-то не хватит желания бороться за свое освобождение, за то, чтобы снова стать человеком, перестать быть вещью, которую можно продать или уничтожить по чьей-то прихоти…

Вариния, не отстававшая от него ни на шаг, спросила его, когда, скрестив руки на груди, он всматривался в раскинувшиеся у его ног земли:

– О чем ты думаешь?

Он помолчал, не поворачивая головы, потом улыбнулся ей и, обхватив за плечи, привлек ее к себе.

– Посмотри на эти земли, на это море. Они кажутся такими тихими, спокойными. Завтра из этой тишины поднимутся воины и пойдут на нас, чтобы силой опять заковать нас в цепи. Здесь – свобода, вольный ветер. Там, в пятидесяти лье – Рим. Рим со своим сенатом, его мощь, его легионы. Рим, который вскоре набросится на нас. Тебе не страшно?

– Страшно? С тобой? Никогда!.. Я же сказала, что не расстанусь с тобой. Если только не прогонишь сам…

– Я не смог бы, даже если бы захотел. Ты стала частью меня, Вариния. Ты – это я, моя лучшая частица. Ты прекрасно знаешь, что я люблю тебя, если даже никогда не осмеливался это сказать, боясь испугать тебя.

Она обвила его своими тонкими руками, положив голову ему на грудь.

– Теперь, когда ты свободен… и когда я тоже свободна… Теперь я хочу стать твоей, совсем твоей..

Жесткий комок встал в горле у предводителя восставших рабов. Его руки сомкнулись, заключая в объятия тонкий стан черноволосой девушки, прильнувшей к нему. Осторожно, почти со страхом он коснулся губами ее мягких волос. Он так долго мечтал об этом мгновении, что боялся поверить в его реальность…

– Иди ко мне, – прошептал он.


Рим, действительно, не заставил себя долго ждать. Но в начале это была довольно мягкая реакция. Во-первых, он не верил в угрозу большого восстания, а во-вторых, рабы на юге взбунтовались не впервые. Недавно на Сицилии был усмирен бунт под предводительством Энуса и Трифона. Республика слишком презирала своих рабов, чтобы придавать сколько-нибудь важное значение делам беглого гладиатора. Она ограничилась посылкой нескольких когорт городских ополченцев, которые были скорее полицейскими, нежели солдатами, под руководством претора Клавдия Глабра. Тот пренебрежительно отнесся к столь презренному противнику и ограничился тем, что заблокировал Везувий у подножья, думая голодом добиться сдачи рабов, не пачкая свое оружие. Однако он ошибся в расчетах.

Под покровом глубокой ночи Спартак со своими людьми потихоньку покинули убежище и проникли в уснувший лагерь, так, что часовые, уставшие за целый день перехода, непривычного для полиции, не успели поднять тревогу. Правда, восставшие спустились в лагерь по веревке с такого крутого уступа скалы, что в этом месте Глабр и часовых не выставил, уверенный, что здесь опасности не будет. Всего за несколько минут в лагере римлян остались одни трупы, среди которых был и сам претор.

Нагруженные оружием и добычей, так как они могли не спеша грабить лагерь, Спартак и его бойцы вернулись на свою временную стоянку, опьянев от радости. Это была их первая победа, она наполняла их счастьем и гордостью, поскольку они одержали ее против солдат Рима. Спартак повесил на шею Варинии великолепную золотую цепь, найденную в шатре претора.

– Это только начало, – сказал он, сжимая ее в объятиях. – Я хочу сложить к твоим ногам все сокровища Рима…

Эта скорая победа действительно положила начало необыкновенной эпопее, длиной в два года, полной приключений и героической борьбы. Армия рабов, ведомая горсткой гладиаторов, чуть не привела Рим к погибели и потрясла до основания здание могущественного государства.

Все началось с нескольких набегов на плантации Кампаньи, разрозненных битв с другими когортами, которые приводили лишь к тому, что Спартак пополнял свой военный арсенал. Он не хотел, чтобы предводимое им войско представляло собой аморфное сборище недисциплинированных и плохо вооруженных воинов. В нем проснулся бывший солдат, он намеревался организовать свою армию по примеру римских легионов и побить Рим его же оружием.

Теперь под его началом действительно находилась настоящая армия, насчитывавшая в своих рядах 120 000 восставших рабов. Спартак разделил ее на два отряда, чтобы обойти с ними всю Италию и призвать под свои знамена остальных рабов. Во главе одного отряда стал Крикс, другим он командовал сам (Эномой был убит вскоре после начала восстания). Спартак двинулся в поход по Аппенинскому полуострову.

Однако в Риме власти не на шутку встревожились. На борьбу с восставшими рабами было послано две армии под командованием консулов Лентула и Геллия. Одна из армий настигла отряд Крикса у горы Гаргано. Крикс был убит, его воины обращены в бегство, после чего римляне пошли на соединение с другой консульской армией, двигавшейся навстречу Спартаку. Но здесь Рим потерпел в лице своих высших магистратов самое унизительное поражение. Спартак наголову разгромил армии Лентула и Геллия, которые остались в живых лишь потому, что им удалось бежать, затем продолжил свой победный поход. Пять раз предводитель рабов одерживал блестящие победы над знаменитыми римскими легионами, сея панику в Великом городе и сенате. Недалеко было время, когда армия угнетенных обрушится на Рим, затопит его своими волнами, раздавит своей мстительной яростью. Город уже готовился держать унизительную осаду, дожидаясь возвращения своих легионов из Испании и Македонии. Только вот успеют ли Помпей и Лукулл, стоявшие во главе этих войск, спасти город?


Оставив лагерь на попечение своих помощников, Спартак уехал в сопровождении Антонина. Верхом они поскакали к высокому холму, откуда были видны долина Тибра и весь Рим. Добравшись до вершины, Спартак остановился и закрывшись от солнца ладонью, как козырьком, долго смотрел вдаль, не говоря ни слова.

– Завтра, если захочешь, город будет твоим, – прошептал Антонин. – Между Римом и нами больше нет препятствий.

Но Спартак не разделял радости Антонина. В действительности все складывалось не так, как ему хотелось. В боях ряды его бойцов несколько поредели, а замены к его великому удивлению не поступало. Складывалось впечатление, что храбрыми оказались лишь рабы Кампаньи. Остальные, слишком забитые, боялись ужасного возмездия и трусливо бежали при его приближении, предпочитая риску смерти рабскую жизнь. Для Спартака это оказалось большим разочарованием.

– Скоро из Испании, – тихо молвил он, – вернется Помпей во главе своих легионов. Нам придется иметь дело с великим воином, с многочисленными и хорошо обученными легионами. Мы не удержим Рим.

– Ну и что? Зато мы успеем дать Риму почувствовать силу нашей ярости! Мы захватим город, сотрем его с лица земли!..