За год до этого герцог Нормандский, сын короля Филиппа[4] захватил Нант и взял в плен Жана де Монфора. Тогда стороны решились на перемирие, и король, большой любитель празднеств и турниров, созвал в Париж всех сеньоров королевства, даже из Бретани. Оливье де Клиссон решил отправиться туда в сопровождении нескольких друзей. Он обожал турниры и не мог отказать себе в этом развлечении. Жанна, несмотря на печаль от разлуки с мужем, не очень противилась его желанию. Она слишком любила его, чтобы хоть в чем-то препятствовать ему.

Но при взгляде на серебряный вымпел супруга с выбитым на нем пурпурным львом, блестевшим на солнце в руках оруженосца, она едва сдержала слезы. Несколько минут тому назад Оливье страстно расцеловал ее, крепко стиснув в объятиях. Сталь доспехов причинила ей боль, вырвав из ее губ короткий стон. Муж рассмеялся, блеснув белоснежными зубами, видя ее печаль.

– Я соберу в охапку все лавры, мое сердечко, и брошу их к вашим ногам! Пусть все у короля знают, чего стоят бретонцы!..

Она вернула его поцелуи, борясь с желанием броситься ему на шею, умолить остаться, не бросать ее одну. Но он уже прощался с Оливье, старшим сыном, потом с маленьким Жаном… И вот он ушел. До Жанны донесся затихающий звон шпор по каменным ступеням башни.

Преодолевая грусть, молодая женщина заставила себя улыбнуться. Ее муж появился во дворе, встреченный радостными криками своих спутников. Она увидела, как он прыгнул в седло, послав ей последний воздушный поцелуй, на солнце ярко блеснуло золотое обручальное кольцо на безымянном пальце. Каким он показался ей молодым, веселым, жизнерадостным!.. Жанна помахала в ответ белым шарфом, а дети с риском свалиться высунулись из каменной рамы окна. Отряд пустился в дорогу. Впереди ехал Оливье рядом со своим другом Малетруа. Подъемный мост застонал под тяжестью коней и всадников, и вот уже высокая стрельчатая арка двери проглотила их одного за другим. Во дворе остались несколько солдат охраны, торопливо опускавшие зубчатую решетку и поднимавшие мост.

Только тогда Жанна перестала сдерживать слезы. Стараясь только не разрыдаться, она отпустила детей поиграть во дворе. Ей необходимо было остаться одной, чтобы помолиться и попытаться тем самым снять с души страшную тяжесть. Вокруг нее сиял чудесный летний день. Внизу спокойно раскинулась долина Севра. По берегам реки уступами карабкались вверх дома с островерхими крышами маленького городка Клиссон, отражавшиеся в светлых водах, окаймленных серебристыми ивами. Но в душе владелицы замка сгущалась тревожная тьма. Ей казалось, что каждый шаг коня, уносящего Оливье, жестокой болью отзывается в ее сердце… Тяжкое предчувствие ее не обмануло! Приглашение Филиппа VI оказалось полным предательством. Едва приехав в Париж, Оливье де Клиссон с друзьями оказался схваченным и брошенным в темницу замка Шатле. Вначале приглашение короля было искренним и не преследовало никаких тайных целей. Но пока съезжались гости, он получил доказательство сговора Клиссона с королем английским Эдуардом III. Это доказательство представил граф Солсбери, обманутый супруг, отомстивший таким образом королю Эдуарду.[5]

Судьба несчастного Клиссона была решена очень быстро. 2 августа его проволокли привязанного к деревянным саням до рынка, где на затянутом черной тканью эшафоте ему отрубили голову. Затем обезглавленное тело было повешено за руки на виселице в Монфоконе. Голову же по приказу короля отправили в Нант и прибили над городскими воротами. Шестнадцать его спутников, среди которых были отец и сын Малетруа, в последующие дни разделили судьбу Оливье.


Гроза разразилась над Нантом. Потоки дождя заливали узкие улочки города, превращая дороги в непролазную грязь, проникая сквозь одежду. И даже крыши домов. Но Жанна де Клиссон не чувствовала хлеставших ее струй. Пряди волос и вуаль прилипли к лицу. Дождь смешивался с потоком слез, струившихся по лицу. Казалось, поток этот не иссякнет никогда. Она неподвижно и прямо стояла, утопая в грязи у городских ворот, крепко прижимая к себе сыновей, укрытых промокшим насквозь плащом.

Ее взгляд был прикован к страшному предмету, прибитому над воротами. Это была отрубленная голова с пустыми глазницами, бледная, уже тронутая тлением. В потоках дождя блестели прилипшие ко лбу пряди черных волос. Губы были растянуты в страшной гримасе, открывая когда-то белые, а теперь пожелтевшие зубы. Диким взором вперилась Жанна в то, что когда-то было человеком, которого она любила больше всего на свете. Эта голова покоилась у нее на груди, она целовала и ласкала это лицо, которое теперь, лишенное благопристойного мрака могилы, превращалось в ничто, разлагаясь на глазах равнодушных зевак. Гроза загнала в расселины стены ворон, которых она недавно видела, но они скоро вернутся… Обязательно вернутся…

Она медленно развела руки, поднимая плащ, и показала детям страшные останки.

– Смотрите! Смотрите и запомните навсегда! Вот что сотворило гнусное предательство короля Франции с вашим отцом! Вы, его сыновья, вы сейчас поклянетесь здесь вместе со мной не знать ни сна ни отдыха, пока отец ваш не будет отомщен…

Слова с трудом срывались с ее дрожащих губ, и дети испуганно смотрели то на голову, в которой они никак не могли узнать отца, то на эту окаменевшую бледную женщину, что была их матерью. Маленький Жан дрожал от страха, но Оливье поднял вверх уже твердую руку:

– Клянусь, матушка!

– Я… Я тоже! – подхватил младший.

Тогда Жанна в свою очередь произнесла слова клятвы:

– Перед Господом нашим, который слышит меня в эту минуту, я, Жанна де Бельвиль, графиня де Клиссон, клянусь пролить за одну эту голову столько крови, что земля откажется ее принимать и возопит к небесам. Клянусь, что память о моей мести будет жить вечно…

Клянусь тебе, Оливье, что за твою жизнь будет заплачено сотнями трупов, или я сама сложу свою голову!

Произнеся это, она повернулась к нескольким сопровождавшим ее воинам, ожидавшим в некотором отдалении с лошадьми наготове. Ее взгляд нашел начальника стражи.

– Теперь по коням!.. Я должна отомстить, как никто и никогда еще не мстил…

Пустив лошадей в галоп, маленький отряд поскакал прочь от Нанта.


Жанна вернулась в Клиссон лишь для того, чтобы подсчитать свои силы и забрать все ценное, что только можно унести с собой. Ей было известно, что по приговору, вынесенному ее мужу, его владения должны быть конфискованы и скоро герцог Нормандский явится сюда в качестве законного владельца. Но к этому она была готова. Вместо того, чтобы ждать, когда замок, построенный старым Оливье по примеру крепостей, увиденных им в святой земле, будет осажден, она решила нанести упреждающий удар. За отобранный замок она захватит десять, двадцать крепостей, она будет разрушать, жечь, грабить, убивать безжалостно и беспощадно…

С несколькими помощниками она решила напасть на ближайший замок Монтегю. Она явилась туда вечером и попросилась на ночлег, объяснив, что заблудилась, возвращаясь с охоты… Ей был предоставлен ночлег и оказан прием, достойный дамы, носящей столь славное имя и к тому же живущей по соседству. Но обитатели Монтегю принадлежали партии Блуа, следовательно поддерживали короля Франции. Ночью люди Жанны вышли из своих спален во главе со своей госпожой. В темноте замелькали кинжалы, кому вонзаясь в грудь, кому перерезая горло. Через несколько минут на каменных плитах в покоях замка валялось тридцать окровавленных трупов людей, которые, не успев проснуться, отправились на тот свет. Все тридцать несчастных, среди которых были женщины и дети, были принесены в жертву памяти Оливье де Клиссона.

На заре новая хозяйка замка Жанна, бледная и решительная, спокойно вытерла подолом платья кровь с кинжала. Она без содрогания взирала на дело рук своих. Ее сердце умерло, а это были всего лишь первые жертвы…


Ничто, однако, до пережитой ею ужасной трагедии не предсказывало, что Жанне де Бельвиль суждено сыграть такую страшную роль… Ей было двадцать пять лет, ее изумительная красота ставила ее в ряд «самых прекрасных дам своего времени, воспитанной и благонравной», как свидетельствуют старые летописи. Ее длинные волосы цвета воронова крыла оттеняли великолепную, молочной белизны кожу и глаза цвета морской волны. Она была безупречно сложена, а руки ее изяществом и мягкостью превосходили руки королевы… И эти руки забросили вышивание и взялись за рукоять меча и топора.

А все потому, что у нее отняли и убили человека, который был ей дороже всех на свете, дороже себя самой, ее детей, даже самого господа Бога! Земля еще не знала более огромной и цельной любви, чем эта!.. И вот эта любовь подло, предательски убита! Значит и она тоже будет убивать, не разбирая средств…

С тех пор в сопровождении горстки преданных ей людей, к которым мало-помалу присоединялись другие бунтари из дворян, которым не терпелось сразиться за Монфоров, она прочесывала окрестности, захватывала замки, нападала на деревни. Она всегда скакала во главе своего отряда с разметавшейся по доспехам черной гривой волос, грабила, убивала, жгла, никогда не ведая жалости, слепо повинуясь голосу ярости и мести, ежедневно окропляя свой меч кровью всех этих несчастных, чьей единственной виной она считала то, что они были живы.


Тем временем в Бретани другая Жанна вернулась к борьбе. Она звалась Жанной Фландрской, графиней де Монфор и была замужем за претендентом на престол, которого Иоанн Нормандский держал узником в Нанте, в укрепленной башне. Запершись в Энбоне, она отражала атаки сторонников Шарля де Блуа, лучше любого мужчины вела войну по всей Бретани. Ее прозвали Пламенной Жанной…

От нее-то и получила грозная графиня де Клиссон помощь, поддержку, доброе слово и дружбу. В течение многих месяцев две женщины сражались, превосходя храбростью мужчин, время от времени встречаясь, одна, чтобы оплакать свою невосполнимую утрату, другая, чтобы поделиться своими страхами перед подобной участью, которая могла постичь нантского узника.

Однако молва о подвигах Жанны и волна ужаса, который она сеяла в своем краю, достигли Парижа и вызвали беспокойство у короля. В декабре 1343 года парламент Парижа приказал ей предстать перед ним, в случае неповиновения ее грозили захватить с помощью оружия и силой привезти в Париж, где она предстанет перед судом.

Жанна и не думала сдаваться… Но она понимала, что смешно было рассчитывать, что с ее силами можно противостоять королевской армии. Тогда она принялась размышлять…


Имущество Клиссонов было взято под контроль короля, но достояние Жанны, полученное ею в приданое от Бельвилей, принадлежало пока ей… по крайней мере пока парламент его не конфискует. Она решила не дожидаться такого развития событий, заложила земли, продала утварь и драгоценности и, собрав значительную сумму золотом, отправилась в Энбон в сопровождении своих людей, которыми командовал Робер де Вале, и обоих сыновей, повсюду следовавших за ней.

Там она купила корабль и распрощалась с Пламенной Жанной.

– Я отправляюсь к английскому королю с просьбой дать мне корабли, – сказала она. – Не хочу больше сражаться на суше, где войска Филиппа Французского скоро меня схватят. Буду воевать на море… Горе тем, кто попадется мне в руки…

Сказано, сделано. Покинув Бретань на приобретенном ею корабле, Жанна явилась в Англию. Первого декабря парижский парламент принял решение об ее изгнании, но ей уже было все равно.

Король Эдуард III благожелательно отнесся к этой храброй женщине, чья слава летела впереди нее. Ее называли Клиссонской Львицей, намекая одновременно на ее неукротимый нрав и хищника, украшавшего ее фамильный герб.

– Я дам вам три судна, мадам, – сказал ей король. – Но оснастить и вооружить их вы должны сами. Это все, что я могу, поскольку мне самому очень нужны корабли, чтобы я мог отдавать их в женские руки.

– Это все, чего я желала. Об остальном позабочусь сама.

С помощью верного Робера, который, будучи безумно влюбленным в нее, повсюду следовал за ней тенью, она взялась за дело. Получив в Дувре три корабля, переданных ей Лигой пяти портов, она наняла экипаж, лично отбирая каждого матроса, накупила провизии, оружия и однажды утром пустилась в плавание с двумя детьми, находившимися с ней на флагманском корабле.

Когда у нее над головой запел ветер, туго надувая паруса, и ее взгляду открылись серо-зеленые волны Ла-Манша, Жанна де Клиссон впервые за долгие месяцы испытала пьянящую радость свободы. Она была теперь хищной птицей, парящей высоко в небе и безжалостно преследующей свою добычу. А эту добычу море предоставит ей в избытке. Теперь она будет дюжинами отправлять к подножию трона Всевышнего души своих жертв, чтобы отомстить за подлое убийство любимого!

У мачты, грустно вздыхая, смотрел на Жанну Робер де Вале. Она стояла на носу, замкнувшись в своем гордом одиночестве, вся во власти своих дум. Никогда еще, до этой минуты, когда они вместе уходили навстречу опасностям, она не казалась ему такой далекой и такой недостижимой.