– Скузи, – подняла голову и сочувствующе сморщила узкое личико Мерседес.

– Ничего-ничего, – прошелестела сухим ртом Нилка. Голос провалился куда-то внутрь.

Зрачки Мерседес расширились.

– Коза? Медико?

– Ноу, – мотнула головой Нилка, – не нужно. – Седьмым чувством она угадала, что Мерседес предлагает вызвать врача.

Не дождетесь. Стоит только сойти с места, как его тут же займут конкурентки.

Лучшие луки из коллекции – так, во всяком случае, считала Нилка – достались ей: длинное, в пол, льняное платье в этническом стиле, с объемной юбкой, прошитой деревенскими кружевами, с жилетом из замши темно-лососевого оттенка и немыслимой красоты палевое платье-плащ – тоже из замши – с замшевыми сапогами и замшевым баскским беретом. О том, что на свете существует такая невесомая замша, Нилка даже не предполагала.

Без ногтей, исколотые, руки Мерседес порхали по Нилке и напоминали о том времени, когда сама она еще портняжничала.

В эту самую минуту Нилка испытала острое чувство зависти – не к Мерседес, а к самой возможности шить. Предложи ей кто-нибудь сейчас бросить дефиле и пойти в подмастерье к Мерседес – Нилка не раздумывала бы ни секунды.

Она бы сидела на хлебе и воде, лишь бы учиться у такого мастера. Даже Валежанин не остановил бы ее…

Валежанин явно добавил кутюрье возраста – Мерседес было около сорока.

Нилке совсем не хотелось думать, почему любимый это сделал.

Крючковатый нос, узкие губы и выразительные карие глаза делали Мерседес похожей на грузинку. Сухая и аристократичная (вот откуда этот выбор цвета), она вызывала в Нилке своим мастерством экстаз, сравнимый с молитвенным.

– Ю о’кей? – волновалась Мерседес.

– О’кей, о’кей. – Нилка интенсивно затрясла головой.

В подмастерья тебе, Неонила, не светит – нужно учить язык.

Интересно, французский или итальянский?

– Скузи. Вы француженка? – отважилась спросить Нила.

– Француженка? – с милой полуулыбкой и вопросом в темных глазах переспросила Мерседес.

– Или итальянка?

– О! Итальяно, – закивала грузинистая Мерседес.

Значит, нужно учить итальянский.

Нилка подавила вздох. Какой к лешему итальянский? По идее через несколько месяцев ей нужно вернуться в техникум. По идее, через девять месяцев она должна рожать…

Попытка представить себя с животиком прилежной ученицей среди сверстников, на занятиях, с книжками и тетрадками потерпела фиаско. Что она станет делать в техникуме? Ее ровесники еще дети, а она – умудренная жизнью, опытная женщина. К тому же будущая мать.

Нилка впервые за эти две недели задумалась, не помешает ли ребенок карьере, и сразу отвергла эту мысль. Клаудии Шиффер и Водяновой не помешал, и ей не помешает.

Вспышки фотоаппаратов, дефиле, телекамеры, аплодисменты и – главное – шикарные наряды прочно вошли в ее жизнь. Калиф на час? Да! Ну и пусть. Безумие – отказаться от такой жизни. И потом – Вадим. Отказаться от Вадима?

Нилке стало грустно. Время идет, а она ни на шаг, ни на йоту не приблизилась к своей мечте. Все наоборот: чем успешнее проходят ее дефиле, тем глубже становится пропасть между ними – Вадимом и ею.

– Баста, – услышала Нилка и поразилась: за то время, что она переодевалась, аристократичная Мерседес преобразилась в базарную торговку.

Что-то привело Мареседес в ярость, она размахивала шпулькой для ниток – очевидно, дело было в неподходящем цвете.

Ноздри модельерши раздувались, глаза, несколько минут назад кроткие и умиротворенные, метали молнии. Потрясая платьем перед носом испуганной портнихи – толстушки со славянским лицом, Мерседес одним рывком оторвала приметанный подол юбки. Толстушка бросилась подбирать с пола все это великолепие, а Мерседес, бормоча себе под нос «Мамма миа» и «идиото», почти как Миронов в «Приключениях итальянцев в России», продолжала швырять вещи.

Не скрывая любопытства, Нилка таращилась на новую Мерседес, которая перед дебютом переживала жесточайший приступ стервозности.

После портнихи очередь дошла до фотографа, потом до стилиста. Прима выдавала тирады, возводила глаза к потолку, усиленно жестикулировала и топала ногами – накануне показа творец нуждался в живой, еще теплой крови. Распространенный прием вампира.

Стараясь не производить шума, Нилка заглянула в корзину с шитьем, забытую несчастной портнихой на окне. С края живописно свисали кончики атласных лент нескольких цветов. Облитые солнцем, они выглядели обещанием.

Руки сами потянулись к мотку темно-лососевого оттенка…

– Господи. – Нилка вдохнула всей грудью.

Приложила ленту к кружеву на оторванном подоле и все вместе поднесла к замшевому жилету. Цвета зазвучали и полились потоком, перекликаясь, как ручьи весной.

В это самое мгновение истеричные выкрики Мерседес прекратились, стремительный ветерок коснулся Нилкиной щеки.

– Коза фа? – раздался недовольный голос.

– Что вы делаете? – перевела встрепанная портниха – явно русская.

Нилка бросила быстрый взгляд на кутюрье.

– А вот что, – снова приложила ленту к подолу.

Сведенные к переносице брови Мерседес удивленно приподнялись.

– Беллисимо, – лицо ее просветлело, – белиссимо.

Быстрым движением Нилка приложила ленту к жилету и подняла на кутюрье глаза.

– О-о! – протянула Мерседес с любопытством глядя на белесую модельку. – Мольто бене, моль-то бене.

– Ну да, а когда я говорила, она слышать не хотела ни о каких лентах, – проворчала портниха.

– Ты откуда? – быстро спросила Нилка.

– Из Тулы. Очень хотела учиться у этой стервы. Нет, ничего не могу сказать – мастер она великолепный, но такая злюка, что иногда мне ее хочется убить.

– А как ты к ней попала?

– Это целая история. Приехала в Милан три года назад, и черт меня занес в ее магазинчик. Просто башню снесло – захотела стать дизайнером. Вернулась домой, отцу говорю: хочу учиться за границей. Валяй, говорит, я оплачу. Написала ей письмо, она ответила согласием. Так я и оказалась у нее в рабстве. Еще полгода потерплю ее выходки и поеду домой.

– Платишь ей?

– Первые полгода, а сейчас уже нет. Приняла меня в команду.

– Научилась создавать луки? – с замиранием сердца спросила Нилка.

– По мелочи. Так, как это делает она, – нет. Это дар свыше.

…В ресторане из Нилки ключом била энергия, несмотря на позднее время, она смеялась, как никогда, много, шутила о завтрашнем авангардном шоу, репетицию которого чуть не сорвало романтическое свидание с Валежаниным.

– Представь, если мне лоб выбреют, а брови сделают желтыми или красными? Ты меня такую будешь любить? – Слово по-прежнему вязало рот.

Наконец-то они ужинали вдвоем. Наконец-то она все скажет.

Вадим не разделял ее игривого настроения, был сдержан и задумчив и под конец ужина огорошил вопросом:

– Нил, а какой у тебя вес сейчас?

– Сорок семь, – не задумываясь, соврала Нилка. Последнее взвешивание показало, что вес остается стабильным, несмотря на беременность, – сорок восемь и два. Она близка к идеалу! Она дожмет эти жалкие килограмм и двести граммов. Правда, почему-то стала мерзнуть, но это сущая ерунда.

– Точно?

– Конечно, – как можно убедительнее произнесла она, – ты мне что, не веришь?

– Это не я интересуюсь – это Ассоциация модельеров.

Смысл этих страшных слов дошел до Нилки не сразу.

В животе образовалась льдина – она вспомнила: в агентствах циркулировали неприятные слухи о нововведениях. Якобы модели, как какие-нибудь повара или нянечки в детском саду, должны представлять администрации справки о состоянии здоровья.

– Ассоциация, – жалко улыбнулась она, – она что, может вмешиваться в показы?

– Да. В этом сезоне действуют новые правила: никаких моделек моложе шестнадцати и никаких моделек с критическим весом.

– Ко мне это не имеет никакого отношения, – излишне агрессивно запротестовала Нилка, – у меня вес в норме.

– Я что? Я не против.

Нилке отчего-то стало страшно. Бессознательно она вцепилась в угол скатерти, скомкала его и буквально впилась взглядом в любимого: Валежанин сидел отстраненный, со скучающей миной.

В этот момент Нилке в голову влетела ужасающая мысль: ее агент, ее букер, ее любимый мужчина стремительно становится прошлым, короткой любовной и фэшн-историей.

Страхи и волнения о справках и килограммах показались никчемными. Неужели?..

Нет! Она еще поборется за них – за свое будущее и настоящее. Начнет с того, что ради малыша съест сейчас все.

Нилка с отвращением посмотрела на заветренный кусок омлета с зеленью, мужественно наколола его на вилку и сунула в рот. Ком подкатил к горлу, омлет не проскальзывал в желудок. Черт бы все побрал! Кажется, ее сейчас стошнит! На глаза навернулись слезы.

– Тебе плохо? – издалека донесся голос Вадима.

– Угу, – промычала Нилка, прячась в салфетку.

– Черт возьми, что с тобой?

– Мне нужно выйти, – пробормотала из-за салфетки.

Вернулась Нила в тот момент, когда официант поставил перед Валежаниным стопку водки.

Опрокинув ее в себя, Вадим бросил в рот маслину, пожевал и флегматично поинтересовался:

– Может, ты объяснишь, что это было?

– Кажется, я беременна.

Все вышло совсем не так, как она представляла, совсем.

На долю секунды Нилке померещилось, что любимый мужчина испугался такой перспективы, но уже через секунду ему удалось с собой справиться. Может быть, благодаря водке.

– Не говори глупостей, – безапелляционно заявил он, – ты не можешь забеременеть.

Нилка так поразилась этому заявлению, что даже забыла обидеться:

– Почему это? Я что, по-твоему, не женщина?

– Да какая ты женщина, – Вадим вдруг ощерился, – у тебя уже мужские вторичные половые признаки появились. Ты что, не замечаешь, что покрылась шерстью, почти как я? Скоро усы будешь брить.

– Что? – проблеяла Нилка и зажала ладонью рвущийся вопль.

На них уже оглядывались, не хватало только забиться в истерике в публичном месте.

Слезы брызнули фонтаном: Вадим был прав, провались все пропадом!

С тех пор как она стала мерзнуть, тело покрылось пухом.

Чтобы скрыть этот прискорбный факт, дважды в день приходилось делать депиляцию рук и ног. Нилка терпела неудобства чисто технического плана – иногда приходилось сбривать ворс или пользоваться липучками прямо в дамской комнате. Но при чем здесь беременность?!

– При чем здесь беременность?

– Гос-споди, с кем я живу! – Взгляд Валежанина выражал смертельную скуку. – Ты разве не в курсе, что из-за дефицита массы тела развивается гормональная недостаточность? В этом состоянии женщина не может забеременеть.

– Откуда ты это взял? – Нилка смотрела на любимого расширившимися от ужаса зрачками.

– Оттуда. Читать литературу нужно.

– Но у меня задержка, – пролепетала Нилка.

Задержка – всемогущее слово, козырная карта всех фавориток – прозвучало плоско, совсем не так убедительно, как хотелось Нилке.

– Спорим, – Вадим и снизил голос до шепота, – твоя задержка – это никакая не беременность, это и есть гормональное нарушение.

Ликвидировав Нилкину безграмотность, он легко поднялся и так же легко бросил:

– Расплатишься, анорексичка.

Не дав Нилке опомниться, подлетел официант. Совершенно ничего не соображая, Нилка достала и протянула карту.

Гормональная недостаточность? Что за бред?

Завтра же она купит тест на беременность и умоет Вадима.

…Правда оказалась еще более удручающей.

Ассоциация модельеров, эта инквизиция от фэшн, действительно выдала новые рекомендации.

Тест показал одну полоску.

Задержка – козырная карта фавориток всех времен и народов, краеугольный камень отношений полов – оказалась мистификацией, как и все вокруг, как вся мода с ее кумирами и героями!

Совершенно раздавленная ссорой с Вадимом и предчувствиями, Нила проскользнула в гримерную.

В гримерной звучала музыка, сновали ассистенты и фотографы, царила деловая атмосфера дефиле, и Нилку отпустило.

Команда французского дизайнера готовилась к авангардному показу.

Тихо переговариваясь, Нилкой тут же занялись стилист и парикмахер.

Для начала на Нилкиной многострадальной голове устроили безумный начес. Начес был немедленно залакирован, и в центр, как в птичье гнездо, водружен миниатюрный черный колпак на резинке.

Довершил начатое макияж арлекина.

Нилка все еще рассматривала себя в зеркале, когда за спиной замаячили двое джентльменов и дама – все в деловых костюмах. Ангелы мести.

Вокруг Нилки все разом смолкло, она стояла, с каждой секундой отчетливей ощущая изоляцию, и физически ощущала ужас, сковавший сердце.

– Прошу прощения, – обратился к Нилке по-русски один из посетителей.

– Да? – Рука бессильно повисла, зеркало выпало. Нилкин отсутствующий взгляд отметил трещину, прострелившую амальгаму.

– Вы Неонила Кива?

– Да, это я.

– Вам придется пройти с нами.

– Зачем? – без выражения спросила Нилка – жалкая попытка оттянуть момент истины. Все было ясно. Каким-то образом она уже знала, что последует за этим конвоированием.