Но какой ценой?

Ее затошнило.

«Ты ведь видишь его истинное лицо, девочка?» — спросил ее Кейон, когда затащил обратно в замок.

Джесси кивнула, стараясь не расплакаться, потому что поняла, к чему он ведет.

«Я единственный, кто может остановить его, Джессика».

Ага, именно к этому.

«И только я стою между этим монстром и монстром с неимоверной силой».

«Мне не нужен краткий курс этики, Кейон», — огрызнулась она. И тут же пожалела о своих словах.

У них осталось так мало времени. Джесси поклялась себе, что не испортит ни единого момента, не позволит своей боли, ярости и горю пролиться на горца. Она оставит эти чувства на потом, на то время, когда ей больше нечего будет терять.

А сейчас она собиралась дарить своему благородному, сильному, целеустремленному возлюбленному только то, что могла ему подарить: идеальные дни и идеальные ночи.

Идеальную маленькую жизнь, на которую у них почти не осталось времени.

«Прости меня», — тихо попросила Джесси.

«Нэй, девочка. Это ты прости меня, — ответил он, привлекая ее к себе. — Я должен был с самого начала сказать тебе, что…»

«Не надо! — Она прижала палец к его губам. — Никаких сожалений. Не смей. Я ни о чем не жалею».

Ложь. Сожаления пожирали ее заживо. Джесси жалела, что не переспала с ним в номере отеля. Сожалела, что не осталась в ту ночь в кабинете профессора Кини и не вызвала Кейона из зеркала. Тогда у них было бы больше времени.

Сожалела, что оказалась такой трусихой.

И что не могла сказать: «Да пошел он, этот мир! Пусть сами защищаются от Лукана. Пусть кто-то другой спасает их задницы. Не мой мужчина. Ведь как же я

Джесси прикусила губу и уставилась на экран. Потянулась к мышке. Отдернула руку. Снова потянулась, замерла, удерживая над ней палец. Даже не прикасаясь, Джесси чувствовала жуткий холод.

У нее есть выбор: потерять Кейона, позволив ему умереть, или потерять Кейона, предав его и заключив союз с его врагом, чтобы сохранить ему жизнь.

Так или иначе, она его потеряет.

А если она сохранит ему жизнь, он наверняка возненавидит ее.

— Я не могу этого сделать, — прошептала она, качая головой.

Джесси выключила компьютер и вышла из библиотеки.

Когда дверь за ней закрылась, из-за занавески вышел Дэйгис, посмотрел на потемневший экран и вздохнул.

Чуть раньше, после того как уехал Лукан, Джесси загнала его в угол, когда Дэйгис торопился — незамеченным, как он считал, — к черному входу в замок, стараясь избежать встречи с Кейоном, как он делал это уже несколько дней, чтобы не дать родственнику возможности прочитать его мысли.

«Дэйгис, эти древние люди, Драгары, которые были в тебе, знали хоть что-то? Есть ли способ его спасти?» — Ее лицо было опустошенным, зеленые глаза потемнели от горя.

Он глубоко вздохнул и дал ей тот же ответ, что и Драстену, когда несколько дней назад брат задал ему такой же вопрос.

«Нэй, девочка», — солгал Дэйгис.

26

«Воспоминания/день девятый. Сегодня мы с Кейоном поженились!

Это было совершенно не похоже на свадьбу, какой я себе ее представляла, но это было просто идеально.

Церемония состоялась в часовне замка. Мы обменялись клятвами, потом записали свои имена в библию Келтаров, на толстом желтоватом пергаменте с золотой окантовкой.

Джессика МакКелтар, жена Кейона МакКелтара.

Драстен, Гвен и Хло были свидетелями. Дэйгис плохо себя чувствовал, поэтому не пришел.

Кейон теперь мой муж!

У нас был свадебный завтрак, торт, и шампанское, и медовый месяц — в дождливый серый день, на огромной кровати у ревущего пламени камина, в пятисотлетнем шотландском замке.

Его клятвы были прекрасны, гораздо лучше моих. Я знаю, что МакКелтары тоже так подумали, потому что Гвен и Хло буквально затаили дыхание, на глазах у них выступили слезы. Даже Драстен, казалось, был тронут.

Я хотела сказать ему те же слова, но Кейон мне не позволил.

Он действительно забавно себя вел. Прижал одну руку к своему сердцу, а другую к моему — это было так романтично! — и сказал:

"Потеряешь ли ты что-то, сохранится мое почтение к тебе.

Останешься ли одна, моя душа будет с тобой.

Придет ли вскоре смерть, моя жизнь станет твоей.

Я дарован тебе".

От этих слов у меня дрожь прошла по всему телу.

Господи, как же я его люблю


«Воспоминание/день восьмой: Этим утром мы думали о том, как назовем наших детей. Кейон хочет, чтобы были девочки, похожие на меня, а я хотела бы мальчиков, таких же как он, так что мы решили, что у нас будет четверо детей: два мальчика и две девочки.

(Я согласна и на одного ребенка. Если кто-то там, наверху, меня слышит, Я СОГЛАСНА И НА ОДНОГО, ПОЖАЛУЙСТА!)»


«Воспоминание/день пятый. Черт его побери — он попросил меня не присутствовать, когда это будет происходить


Джесси не думала, что этим все закончится. Разговор начался довольно невинно. Они отдыхали на кровати в Серебряной комнате, Кейон растянулся на спине, довольная Джесси лежала на нем. Ее груди прижимались к его мускулистой груди, ноги охватывали его бедра (и каждый раз, стоило ей шевельнуться, по телу разбегались иголочки ощущений от недавнего оргазма). Джесси прижималась лицом к теплой ямке на его ключице.

Они занимались любовью уже несколько часов и как раз смеялись над тем, что пора совершить набег на кухню, но у них не было сил двигаться.

А когда перестали смеяться, повисла странная, неуютная тишина. Такие моменты все чаще случались в последнее время, поскольку слишком много было тем, которые они старались не затрагивать.

— А если разбить зеркало, Кейон? — выпалила Джесси, чтобы прервать эту тишину. — Что может случиться?

Он положил руку ей на затылок, запустил пальцы в темные кудряшки.

— Это зеркало — мое окно, или дверь, как пожелаешь. На самом деле тюрьма, в которой я обитаю, находится в иной реальности. Если зеркало разбить, я застряну там навсегда. И когда десятина не будет уплачена, я умру, как и Лукан. Он — в твоем мире, а я в каменном мешке без окон.

Джесси содрогнулась, представив и возненавидев то, о чем он говорил.

— Если ты знал, что разбитое зеркало не позволит Лукану уплатить десятину, почему же ты не разбил его еще по пути в Чикаго?

— Ох, девочка, до того, как я встретил тебя, никто не мог вызвать меня из зеркала. Я пытался уговорить вора сделать это, но он подумал, что сходит с ума. После этого я решил, что мудрее всего позволить времени и расстоянию отделить меня от Лукана. Тревейн постоянно искал предметы силы, и у него было много знакомых. Я не знал, с какими торговцами он поддерживает связь, и боялся, что, если буду продолжать свои попытки, меня вернут к нему задолго до Самайна. А потом я встретил тебя и понял, что должен защитить тебя. Только поэтому я волновался, как бы стекло не разбилось и ты не осталась без защиты. — Он помолчал, затем тихо добавил: — А кроме того, я никогда так сильно не хотел жить, как с момента нашей встречи. Более тысячи лет жизнь означала для меня только возможность отомстить. А затем, когда такая возможность появилась, жизнь внезапно стала мне очень дорога. Это было самое горькое из лекарств.

Джесси и сама чувствовала эту горечь. Каждый бесценный день утекал сквозь пальцы, а Драстен и Дэйгис продолжали качать головами и говорить, что все еще не нашли способа спасти его. Воля Джесси становилась все слабее.

Кейон мог считать свою смерть необходимостью, но она никогда с ним не согласится.

Каждую ночь наступал момент, когда Джесси оказывалась в темной библиотеке и сидела у компьютера, вцепившись в ноутбук. Последние несколько ночей она не решалась даже включать его.

Потому что с каждым днем ее воля слабела. Этика? Что такое этика? Джесси была не уверена, что знает, как пишется это слово. Его не было в ее лексиконе.

— А что, если его разбить, пока ты снаружи! — продолжала она.

— То же самое. Ведь не само зеркало забирает меня обратно, я возвращаюсь в реальность Невидимых. Когда часы свободы, отпущенные мне на день, истекут, я снова вернусь туда, но у меня не останется выхода. И Лукан все так же не сможет уплатить десятину, а значит, мы оба умрем.

— О господи! — воскликнула Джесси, отталкивая его. Села и ударила по матрасу кулаком. — Я окружена магией! Вы трое — друиды. Мало того, ты колдун, а Дэйгис был одержим тринадцатью древними злобными созданиями! Ну неужели никто из вас не знает заклинания, необходимого, чтобы разорвать эту дурацкую сделку?

Кейон покачал головой.

— Я понимаю, о чем ты, но нэй. Келтары призваны защищать Реликвии Светлых, а не Невидимых. Некоторые из нас возились с вещами, которые лучше было бы оставить в покое, но мы очень мало знаем о черной магии и еще меньше о темной половине Туата де Данаан.

— Но должен быть какой-то выход, Кейон!

Он сел и схватил ее за плечи. Глаза цвета старого виски были бешеными.

— Девочка, ты думаешь, что я хочу умереть? Неужели ты считаешь, что, если бы был другой способ остановить Лукана, я бы им не воспользовался? Я люблю тебя! Я совершил бы что угодно, лишь бы выжить! Но дело в том, что именно моя жизнь делает Лукана бессмертным, и ничто, кроме моей смерти, не сможет его уничтожить. Со временем он найдет Темную Книгу. Ему нельзя этого позволить. На кону не только наша жизнь, речь идет о будущем всего мира. Пока что я могу его остановить. Но еще немного, и никому это не удастся.

— А ты не сможешь с этим жить, — сказала Джесси, не в силах сдержать горечь. — Тебе нужно быть героем.

Кейон покачал головой.

— Нэй, девочка. Я никогда не был героем и не пытаюсь стать им сейчас. Но есть вещи, с которыми можно жить дальше, а есть те, с которыми нельзя. — Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Я говорил тебе, что попал в зеркало, потому что меня предали, и это большая часть правды. Но я не сказал тебе, что я сам хотел заполучить Темное Стекло Невидимых.

Джесси замерла.

— Зачем?

Неужели он наконец расскажет ей, что произошло с ним много лет назад?

— Когда-то мы с Луканом были друзьями. По крайней мере я так считал. Позже я узнал, что с самого начала это было лишь притворство.

— Разве ты не мог прочитать его мысли?

Кейон кивнул.

— Айе, я это сделал, потому что моей матери он не нравился. Но поверхностная проба ничего не показала. И я не стал углубляться. Я самонадеянно полагал, что превосхожу его в силе и знаниях, и не считал Лукана серьезной угрозой. В чем ужасно ошибался. Я не знал, что он специально разыскивал меня, чтобы я помог ему добраться до Темного Стекла. Не знал, что он ублюдок, сын неизвестного друида и деревенской шлюхи, и что всю жизнь он ненавидел других друидов. Они отказались учить его, отказались принять в свой круг.

Все знания и силу, которые Лукан получил до нашей встречи, он добыл с помощью жестокости и кровопролития. Долгие годы он ловил и пытал более слабых друидов, чтобы получить их знания. Даже сильные друиды старались обходить его стороной. Но ему не удавалось заполучить друида, который обладал бы знанием Гласа, а этим умением Лукан отчаянно стремился овладеть.

Как-то он узнал обо мне и приехал в Шотландию, в мои горы, а я, отгородившись от мира, ничего о нем раньше не слышал. Позже я узнал, что весь Уэльс, Ирландия и большая часть Шотландии слышали сказания о Лукане «Мерлине» Тревейне. Но не я. Он притворился моим другом. Мы начали обмениваться знаниями, подталкивали друг друга, пытались узнать, что каждый из нас умеет. Лукан рассказал мне о Магическом Стекле и вскоре предложил помочь достать его, если я в обмен научу его Гласу.

— Магическом Стекле?

— Айе. — Кейон горько улыбнулся. — Лукан лгал мне о том, чем оно является. Он сказал, что зеркало предсказывает будущее. Что оно может изменять ход событий, которые еще не произошли. Мне это казалось очень заманчивым. Особенно с тех пор, как я стал задумываться о собственной жизни. Я начал сомневаться, что найду свою вторую половинку. В конце концов, мне было двадцать лет.

— Вторую половинку?

— Легенда гласит о том, что у каждого Келтара есть истинная пара, идеальная жена, вторая половинка. Если Келтар найдет ее, они могут обменяться друидскими клятвами и навеки связать свои души, что бы ни ожидало их в жизни и за гранью смерти, навечно. — Он помолчал, словно прислушиваясь к себе. — Если же, — пробормотал Кейон, — клятву приносит только один, то привязан будет только он. Второй может любить того, кого он или она выберет.