Словно в подтверждение этому, вечером следующего дня он практически не обращал на меня внимания, а если и случалось чудо – то так, мельком, как это было до падения лавки. Петька, правда, стал вести себя спокойнее, но уж лучше бы приставал, честное слово!

От отчаяния я перестала есть, частенько ни с того ни с сего пускала слезу. Мама тут же заметила перемену во мне:

– Дочь… А ты случайно не влюбилась? Прям на глазах сохнешь!

Она говорила это игриво, ласково, глядя на меня слегка снисходительно, а я заливалась краской, злилась и начинала отнекиваться. Потом психовала и запиралась в своей комнате, бездумно шаря в телефоне и считая часы до вечера. А вечером начинала вдруг волноваться до дрожи в руках, и каждый раз обещала себе, что не пойду… Но в дверь звонила Машка, и мы, по обыкновению сделав «круг почёта» по бульвару Согласия, всё-таки приходили под грушу.

Ещё раздражало то, что после памятной игры на раздевание, ребята негласно объявили Димку и Анжелку парой и чуть что – сразу предлагали им целоваться. В шутку конечно, но это так бесило! К тому же Петьку надолго не хватило, и он с каждым днём снова становился всё наглее и наглее. Хотя если честно, я даже слегка провоцировала его на это, а потом сама же бурно возмущалась… Но Димка всё равно не замечал меня. После таких гуляний я приходила домой морально истощённая, душа болела, словно обожжённая кипятком, и это уже начинало смахивать на мазохизм, ведь не смотря ни на что, я снова и снова шла под грушу…

Это продолжалось целых полторы недели, а потом настал день «икс».

***

Около десяти утра возле подъезда напротив груши собралась вечерняя тусовка – с рюкзаками, пляжными сумками, бадминтонными ракетками, ластами и удочками… И хотя ещё два дня назад я зарекалась, что точно не поеду на речку – в итоге припёрлась, как миленькая.

Рассеянно болтала с девчатами, искоса поглядывая на блистающую счастьем Анжелку в широкополой шляпе и махоньких шортиках, больше похожих на большие трусы, и набиралась решимости уйти, же понимая при этом, что никуда я на самом деле не денусь…

Наконец во двор въехала Димкина «бэха», а за нею белый микроавтобус. Анжелка без лишних слов продефилировала к чёрной красавице, открыла переднюю пассажирскую дверь… и двор тут же наполнился Петькиными воплями:

– О-о-о, красотуля, отрада бренных членов моих, ну скорее, скорее залезай ко мне на коленки!

Анжелка недовольно буркнула что-то в ответ, на что Петька пробасив громогласно:

– Тогда вас тут не стояло, дамочка! Соблюдайте очередь! – вылез из машины и, бесцеремонно отодвинув хлопающую ресницами Энжи, окинул взглядом компанию: – Свету-у-уля, где ты, счастье моё? Я тебе козырное местечко забил!

Я надвинула козырёк бейсболки на лицо и скользнула в распахнутые двери автобуса.

В итоге Петька ехал на соседнем сиденье, жамкал своей лапищей мою коленку и громко шутил. Его веселье заразило всех, даже водителя. Народ смеялся, травил анекдоты и порывался петь песни, а я думала только о том, что если бы не слиняла в автобус, то ехала бы сейчас в одной машине с Димкой, пусть даже на заднем сиденье, и хрен с ним, что третьим лишним был бы дон Педро… Главное, с Димкой! Смотрела бы на его загорелые, оттенённые белой майкой плечи, на стриженный ёжиком затылок, на руки уверенно держащие руль… Но теперь рядом с ним – на переднем сиденье, между прочим! – восседала Анжелка, а я, как дура, снова терпела Петьку.

***

Общественный, облюбованный дачниками пляж, мы оставили далеко позади и, наконец-то, продравшись сквозь лесок, вышли на просторную, заросшую мягкой травой прибрежную прогалину. Все стенания по поводу того, что пришлось вылезти из автобуса на въезде в дачное общество и тащить барахло на себе добрых пару-тройку километров, тут же стихли. Местечко было отпадное!

Ясени и тополя шелестели на фоне пронзительно-синего неба, отражались в серо-зелёной глади озера, и казалось, что они перешёптываются с ветерком, а может даже поют ему песни… Пышные облака плыли ме-е-едленно-медленно, нехотя изменяя свои сказочные ландшафты: замки – на горные кряжи, долины – на бурные морские волны… А я лежала на духмяной траве и наблюдала за этим волшебством черёз тёмные стёкла очков, расплавлялась от ласковой солнечной неги, и не хотела больше ни-че-го. Вот оно – счастье бытия!

Вокруг царила суета: кто-то из наших сразу занялся костром, другие разбивали на краю поляны небольшую палатку – видно решили остаться с ночёвкой, чтобы порыбачить вдосталь завтра с утра пораньше. Одни девчонки ушли в лес, переодеваться в купальники, другие сходу занялись выкладыванием харчей на расстеленные в тенёчке покрывала. Петька был сразу везде, и, слава богу, пока ещё слишком занят, чтобы докапываться до меня.

Удивительно, но среди общего весёлого гвалта, я безошибочно выделяла Димкин голос, и от его низкого, тёплого тембра становилось так спокойно, что начало клонить в сон…

– Слышала, что Анжелка учудила? – плюхнулась рядом со мной Машка.

Я нехотя приоткрыла глаза.

– Когда?

– Да вот, переодеваться ходили. А… – до неё дошло, что я-то всё это время была здесь. – Короче, она поспорила с Анькой Куликовой, что сегодня, ещё до отъезда, совратит Димку.

– Чего-о-о? – Я приподнялась на локте, сдвинула очки на кончик носа. – Правда, что ли?

– Угу. На бутылку мартини!

– Димку на бутылку мартини? – брякнула я и тут же спохватилась: – В смысле, она что, дура совсем? Небось выпить уже успела?

– Не знаю, если только пивка у кого-то отхлебнула, а так-то не садились ещё за стол. Интересно, как она собирается это сделать?

– Не знаю, и знать не хочу. – Я села и раздражённо обтряхнула с кожи мелкие травинки. – Да и не получится у неё, рожей не вышла!

– Да разве в роже дело… А давай, тоже поспорим кто из них выиграет?

– Ты серьёзно?

– Вполне. Интересно же!

– Ни капельки. И вообще не нравится мне это. Теперь весь день смотреть, как она задницей перед его носом крутит…

– Скорее уж сиськами трясёт, – рассмеялась Машка.

Я дежурно улыбнулась, отыскала взглядом Анжелку… Но тут же, завистливо скривилась и отвернулась. Да уж… Такими сиськами грех не потрясти.

***

Ну конечно я была права, и, несмотря на ненапряжную, вполне приличную атмосферу первой половины дня, вторая вполне могла бы обернуться Анжелкиным триумфом.  Все уже были достаточно расслаблены для флирта, откровенных шуточек и красноречивых прикосновений… но, к счастью, объект домогательств пил только минералку, так как был за рулём. Однако это не мешало от души выпивать самой соблазнительнице. Чередуя вино, коньяк и пиво, она с каждым часом становилась всё отвязнее и решительнее, и скоро своей навязчивостью стала напоминать трезвого Петьку. Вот уж истинная пара, просто загляденье!

Петька, кстати, тоже ни в чём себе не отказывал и часам к трём дня стал отдалённо напоминать пьяную свинью. Оно бы может и ничего – всё-таки отдых в дружеской компании располагает, и я сама вполне могла бы оказаться в их состоянии, но, как и Димка, не выпивала, так как отец отпустил меня с одним строгим условием – ни капли алкоголя. Конечно, можно было бы пригубить немного пивка или даже вина в первой половине дня, и я бы, скорее всего, так и сделала, если бы не ОН.

На моё первое скромное «Нет, нет, я только сок!» Димка ответил коротким, слегка удивлённым взглядом, потом я периодически ловила такие же, но уже длиннее и заинтересованнее, а поэтому пришлось держать марку.

Часов около четырёх, в отчаянной надежде избежать Петькиных домогательств, а заодно и вида виснущей на Димке Анжелки, которая в буквальном смысле пыталась положить сиськи ему на голову, я сбежала в лес.

Прошла дальше вдоль озера, по едва заметной в молодом подлеске тропинке, и за одним из «карманов» – небольших, расчищенных рыболовами от кустов и камыша участков берега – нашла замечательное местечко: поваленное дерево лежало над водой, самую малость не касаясь её раздвоенным, похожим на сложенный диван-книжку стволом, и протянувшись метра на четыре к центру озера, уходило макушкой в глубину. Оно было старым, но крепким и гладким. Голая, лишённая коры древесина казалась серебряной – так сильно она была высушена солнцем и временем.

Осторожно пройдя по бревну, я присела, вгляделась в воду. Косые лучики солнца растворялись в её зеленоватой толще, так и не добравшись до дна. Безумно хотелось нырнуть, но где ствол, там и ветки. Кто знает, может они, хотя и обломались, но торчат теперь в тихом омуте, будто копья, и ожидают свою жертву? Так и не рискнув, я уселась на тёплую древесину и опустила ноги в воду. Хорошо!

Гукала горлица, свиристели синицы. Хватая с зеркальной глади тополиные пушинки, плескались рыбки. Солнце припекало, заставляло мочить ладони и обтирать кожу, но уходить я не собиралась, до тех пор, пока не услышала бы перепуганное «Ау-у-у» со всех концов леса. А знала бы раньше, что здесь есть такое местечко – давно бы сюда слиняла.

Разрезав воду плавным зигзагом, из кустов скользнула змея. Я забултыхала ногами, отгоняя её подальше и, залюбовавшись тем, как шлёпают о бревно волны, не сразу обратила внимание на тихий плеск за спиной, а когда обернулась – там уже только круги расходились, словно только что сыграла большая рыба. И вдруг – огромная тень под бревном и почти сразу фонтан брызг! Я вскочила, едва не свалившись в озеро, и сердце сладко замерло – Димка!

– Испугалась? – Отфыркиваясь, он подплыл ко мне и, ловко подтянувшись на руках, выпрыгнул из воды. – А я-то думаю, куда ты делась? Так и понял, что диван нашла.

– Диван?

– Диван. – Он блаженно откинулся на «спинку» дерева, подставил лицо солнцу. – Разве не похоже?

– Ну, вообще да, что-то есть. – Я помолчала. – А ты не боишься, что там могут быть ветки?

– Не-а. Я это место с детства знаю. Это дерево раньше знаешь, какое было – ого-го! А потом ту часть, что уходила под воду, рыбаки отпилили, чтобы лодки резиновые не дырявить, а та часть, что осталась… Она осталась. – Он улыбнулся. – А ветки, кстати, у него отвалились ещё до того, как оно рухнуло, так что…

Он говорил, а я смотрела на него – на дорожки стекающей по груди и животу воды, на собравшуюся в пупочной ямке лужицу, на крепкие ноги и руки… Смотрела на сверкающие в волосах капли, и мокрые, слипшиеся красивыми пучками ресницы закрытых глаз… Смотрела и млела – снова наедине, снова так близко…

У меня аж дыхание сбилось. Я разволновалась, мелко засуетилась… и втянула живот. Потом подумала и положила ногу на ногу. Представила, как будет выглядеть моя поза с его ракурса и, переменив ноги, сцепила руки под грудью, так, что бы плечи выглядели острее, а собственно грудь – пышнее. Слегка развернула корпус, и в качестве последнего штриха натянула носочек «верхней» ноги.

Димка открыл глаза, окинул меня смешливым взглядом.

– Погоди, а ты что, не купалась ещё здесь? Да ладно?! Места лучше не придумаешь! – Поднялся. – Давай?

– Давай!

Он как стоял боком, так и взвился вдруг вверх и, ловко развернувшись прямо в воздухе, щучкой ушел под воду.

– Ну давай, чего ты? – вынырнув крикнул он, – нет там никаких веток!

Я осторожно, способом «мешок картошки», сползла с бревна, взвизгнула, перед мгновенным погружением с головой и, вырвавшись из холодной глубины на прогретую солнцем поверхность, счастливо рассмеялась.

Навернув приличный круг, мы вернулись к «дивану» и тут я удачно облажалась, не сумев взобраться на него. Почему удачно? Потому, что Димка оказался, вдруг, близко-близко за спиной, обхватил меня за талию:

– Давай помогу.

Я подпрыгнула, руки его ловко метнулись с талии на бёдра, уверенно подтолкнули мою филейную часть. Брыкаясь, соскальзывая и теряя силы от смеха, я, наконец, закорячилась на бревно. Неистово билось сердце, сладко-сладко разливалось в животе счастливое тепло.

– А научи меня щучкой нырять? Только сразу говорю – я боюсь!

Он с готовностью согласился. Осторожно обнимал, «ставя» мне руки, спину. Постепенно смелел, затягивал прикосновения, проскальзывая иногда ладонями по коже – будто случайно, но так нежно… И конечно, после каждого моего неуклюжего ныряния, хватался за талию и бедра, помогая взобраться на трамплин. Скоро границы стёрлись, просто забылись в пылу веселья – мы резвились, прикасаясь друг к другу безо всякого контекста, без стеснительной осторожности и неловкого молчания. В один из моментов Димка оказался на бревне раньше меня, подал руку:

– Хватайся!

Попытался вытянуть, но это оказалось сложнее, чем, если подсаживать снизу. С четвёртой или пятой попытки дело пошло, и я умудрилась-таки упереться стопами в бревно, но когда уже почти выбралась, ноги вдруг соскользнули. Я ухнула вниз, повиснув на Димкиной руке и протяжно застонала. Он всполошился: