– Ты чего?

– Нога…

Живо оказавшись в воде, он подхватил меня за талию, пружинисто напрягся:

– Только потихоньку… Готова? – и вдруг: – Стой! Давай лучше я поднырну под тебя, посажу на плечи и вытолкну, а ты руками, хватайся и… Сразу так надо было. Давай, спиной к дивану повернись.

Действительно так было намного удобнее… но и гораздо интимнее, прямо-таки до сковывающей неловкости. Однако Димка, похоже, этим вопросом не парился. Выбравшись следом, уселся рядом:

– Та же?

– Угу… – Я потёрла ногу. – Прям по старому синяку. Вот, блин, а ведь почти сошёл… сколько я на него бадяги перевела!

– Покажи!

Он закинул мою ногу себе на колени, осторожно ощупал голень… И не успела я возрадоваться тому, что с утра брилась новым станком и кожа до сих пор гладкая, как меня обсыпало во-о-от такенными мурашенциями… Димка улыбнулся:

– Замёрзла?

– Есть немного…

И действительно – заигравшись, мы даже не заметили, как на солнце налетело огромное, черное облако с золотыми краями, и сразу усилился и посвежел ветер.

– Может, пойдём уже? – неуверенно спросила я.

– Не, давай ещё посидим…

Он осторожно опустил мою ногу, и, придвинувшись вплотную,  приобнял, поглаживая ладонью плечо.

– Сейчас туча пройдёт и снова будет жара. Правда, ненадолго.

– Почему?

– Солнце скоро зайдёт за деревья. Зато потом настоящий кайф начнётся: не жарко, не холодно – идеально! Ну и комары…

– Подумаешь… Они все давно сдохли от пекла, а те, которые выжили – слабаки́.

– Не скажи. Лесные, это тебе не городские.

– Всё равно фигня! У меня такой спрей от них, что будь они хоть таёжными…

– А у меня спрей в машине остался. Совсем не подумал.

– Не проблема, возьмёшь мой. Только он гвоздикой пахнет. Ты как к гвоздике?..

– Да без разницы… Она у меня с солёными огурцами ассоциируется.

– И у меня…

О боже, мы говорили о какой-то ерунде, но делали это с таким умным видом, словно важнее комаров и солёных огурцов ничего на свете не было! И оба понимали, что стоит нам замолчать – и близость либо сразу закончится, либо перерастёт в нечто совершенно не нужное, но такое манящее…

Я вздрогнула:

– Ой, дождь… Дождь!

Первые крупные капли шлёпались редко, и казались ерундой … Но потом они застучали всё быстрее и вскоре обернулись настоящим ливнем. Я завизжала:

– Бежим скорее!

– Да ты что, самое интересное началось! Останься!

Мы сидели под дождём, ловили капли на язык, хихикали и прижимались друг к другу всё теснее. Спасения не было, вода лила с нас ручьями, обволакивала, связывала, словно мы сидели в каком-то странном коконе. Одном на двоих коконе… Но в то же время становилось не на шутку холодно, я начала ёжится и подрагивать.

– Хочешь согреться? – шепнул мне на ухо Димка. – Прямо сейчас, хочешь?

Сердце подпрыгнуло и застряло где-то в горле, а он широко улыбнулся и окончательно лишил меня способности соображать:

– Айда, купаться!

– Сейчас?

– А когда ещё? Давай!

Мы соскользнули с бревна так же в обнимку, грузно, как влюблённые тюлени. Вода оказалась неожиданно тёплой, о такой говорят – «парное молоко», и только по ступням вились ледяные змейки.

– Ой!..Что это?

Димка рассмеялся:

– Родники. Иди сюда… – Удерживаясь одной рукой за бревно, второй подхватил меня под локоть и потянул на себя. – Подними ноги.

Я послушалась, попыталась приподнять их над водой, но вышло довольно корявенько.

– Ну ты… Всё же намного проще! – И, ухватив под колено, Димка закинул мою ногу себе на талию.

Я затрепыхалась вырываясь:

– Не… не надо, мне неудобно так…

– Ну чего ты испугалась?

Короткий летний ливень вроде бы заканчивался, и из-за золочёного края тучки уже начинали проглядывать робкие лучи солнца, а вместе с ним заканчивалось что-то бо́льшее, и любая близость, а уж тем более ТАКАЯ, казалась… Ну ладно, я просто не была к этому готова. Я испугалась! Смущённо потупилась:

– Не надо, Дим…

– Извини, я без умысла… Извини.

Я не ответила, только подалась на всякий случай чуть назад. Повисло неловкое молчание и, лихорадочно придумывая, чем бы его прервать, я вдруг ляпнула:

– А когда мы обратно поедем?

– Что, надоело уже?

– Да нет, я просто… – Вообще отец отпустил меня до девяти, но этим летом всё было по-новому и как-то так сложилось, что если я периодически отзванивалась и сообщала, что у меня всё нормально, то могла гулять хоть до утра. – Мне бы домой позвонить. Здесь есть связь?

– Есть, правда слабая. Думаю, часиков до девяти здесь побудем, просто я хотел дождаться темноты, чтобы сделать вам всем сюрприз.

– Какой?

Димка загадочно сощурился:

– Говорю же – сюрприз.

– Ну Ди-и-им…

– Хорошо, тебе скажу. Но только на ушко!

Я улыбнулась и подалась к нему. Он склонил голову, коснулся дыханием моего виска:

– У тебя глаза цвета дождя.

От неожиданности я расцвела. Глупая, счастливая улыбка выдавала, наверное, всё на свете… Так неловко. Хотела отстраниться, но Димка осторожно положил руку мне на талию, удержал.

– А улыбка похожа на рассвет – такая же светлая и скромная. И желанная… как твой поцелуй.

И, не успела я опомниться, как спасаться бегством стало поздно. Слишком уж долго я об этом мечтала, слишком сильным было притяжение, чтобы противиться ему снова и снова.

Я ответила на смелость Димкиных губ взаимностью. Прильнула к ним – жадно, взахлёб, как утомлённый путник к спасительному источнику, и, забывая всё на свете, упивалась ответной жаждой его поцелуя, его страстью и нежностью. Руки мои сами собой скользнули на крепкую шею, обвили, сливаясь с Димкой каждой клеточкой кожи, не оставляя шанса на бегство. Ему? Нет, себе…

Одной рукой удерживаясь за дерево, другою Димка сначала робко, а потом всё смеле и смелее оглаживал мою спину. Задевал иногда застёжку бюстика, отчего я невольно вздрагивала, и тут же скользил ею вниз по позвоночнику, вскользь по завязкам бикини и опять вверх по спине, по шее, запуская  пальцы в распущенные волосы… И вдруг оторвался от моих губ. Хватая воздух, будто выброшенные на берег рыбы, мы упёрлись лбами, переплелись затуманенными взглядами… И снова в омут. Поцелуй без начала и конца, без возможности дышать и думать. Поцелуй, разжигающий такую страсть, что, казалось, сердца наши бились теперь одно об другое, разгоняя горячими волнами кровь и пробуждая естество…

Его ладонь скользнула по моей щеке, осторожные пальцы пробежались по шее, ключицам и, наконец, коснулись груди. Замерли на мгновенье, словно ожидая позволения, и вдруг осторожно потянули чашечку лифчика вниз.

– Ах… – разорвала я поцелуй, – Дим… Подожди… – Упёрлась в его грудь локтями. – Что мы делаем?.. Не надо!

И поймав его проясняющийся взгляд, поняла, что он тоже только что очнулся. Отдёрнул руку, отпрянул от бревна, позволяя и мне отстраниться. Я смущённо отвернулась, поправила лифчик.

– Смотри, уже солнце за деревья ушло. Пойдём, наверное, пока никто нас тут… не нашёл.

– Хочешь правду? – тихонько спросил Димка.

– Смотря какую, – неловко пошутила я и крепче ухватилась за бревно, намереваясь карабкаться наверх. – Если сильно горькая, то лучше не надо.

– Когда я тебя первый раз увидел… – он как-то странно усмехнулся, и лёгким прикосновением, заставил меня повернуться к нему. – Ощущение было такое, словно мне пулю в лоб пустили. – Помолчал. – Помню, я ещё подумал тогда – ну пипец же, как можно собственную жизнь под откос пускать?

– С чего ты взял? У меня вообще-то всё нормально… Давай вылезать, а? Я скоро лягушкой стану.

– Не твою жизнь, свою. – Он с трудом поймал мой бегающий взгляд. – Я просто понял, вдруг, что всё-таки поспешил со свадьбой. Эльвирка, конечно, красивая и перспективная, но… – Подняв лицо к небу, провёл рукой по своим волосам, и вдруг тряхнул головой, словно сбрасывая остатки наваждения: – Но дело уже сделано, чего теперь об этом!

Сердце моё пронзительно заныло.

– А ты, в смысле вы… что, уже?!

– Да нет пока, но что тут осталось-то.

Я растерялась. То, о чём ещё пару минут назад я даже не вспомнила, снова стремительно превращалось в безнадёжно разделяющую нас пропасть, и все муки последних недель внезапно навалились на меня с новой силой.

– А девчонки говорили, что это ещё не точно…

– Почему не точно, всё уже готово. И ресторан и кольца, и лимузин. И платье её… за десять штук баксов, представляешь?

– И… когда?

– Двадцать седьмого.

– Двадцать седьмого чего?

– Августа.

Меня будто кипятком обдали.

– Августа?!

– Ну да…

Мы замолчали. Ревность, разочарование, боль, обида, зависть… Один чёрт разберёт, что творилось у меня на душе.

– А зачем же ты тогда… – Мы снова столкнулись взглядами, и меня вдруг осенило: «Ну да! Петька же сразу сказал – развеяться надо…» – Как ты можешь, Дим?! Три недели до свадьбы, а ты… Гульнуть что ли решил напоследок? Не на ту нарвался! Иди, вон, к Анжелке, она бутылку мартини поставила, что совратит тебя сегодня. Тебе даже делать ничего не надо!

И, спасаясь от его близости, от любого возможного прикосновения, я поплыла к берегу.

– Свет, да всё не так! Слышишь? Ну постой, куда ты, там дно поганое!

За спиной у меня плюхнуло, и через мгновение Димкин голос раздался уже сверху:

– Там ил, а в нем палки, раки, змеи и ракушки – чего доброго поранишься. Давай помогу!

Я опасливо замерла, глянула на берег, потом на Димку – он, стоя на бревне, протягивал мне руку:

– Хватайся.

– Обойдусь как-нибудь!

Ил засасывал, в его липкой гуще мерещились рачьи клешни и змеиные зубы, но я мужественно пробиралась к берегу и, наконец добравшись, с трудом вылезла – грязная, словно не купаться ходила, а хлев вычищала.

– Свет, ну ты же знала, что у меня невеста… Да все знают, я же не скрывал! Ну… я и сам не думал, что у нас с тобой так получится, не хотел чтобы так вышло, что я дурак что ли? Ну прости!

– Действительно, – буркнула я себе под нос, – куда ещё глупее? Тем более что Анжелка давно ждёт. Только время потерял.

Мне было плохо – так, словно из грудной клетки выскребли все внутренности, исцарапали рёбра, раскровили покровы. Аборт души, иначе и не скажешь. А ведь ещё вчера я почти смирилась, с тем, что мы с Димкой герои разных романов, готова была вынести свой урок из этой истории и пожелать молодой семье добра… Всё-таки нет ничего более разрушительного, чем подобные качели – от полнейшего, безумного счастья, до глубочайшей тоски. Как теперь из неё выбираться?

***

Шёл седьмой час, солнца на поляне уже не было, но дальний край озера ещё искрился его расплавленным золотом. Тусовка привычно рассосалась на кружки по интересам: одни ребята играли в карты, другие о чём-то оживлённо болтали. Пацаны у самого берега налаживали удочки для утренней рыбалки. Петька дрых на траве возле стола. Кто-то заботливо прикрыл его одноразовой скатертью, но видно комары всё равно не давали покоя, и он периодически просыпался, обводил компанию скучающим взглядом и снова засыпал.

На Анжелку никто не обращал внимания. Она бесцельно бродила по поляне – растрёпанная, с потёкшим макияжем и, то и дело пристраиваясь к какой-нибудь из компашек, начинала нести ахинею. Её не воспринимали всерьёз, и даже раздражались пьяной настойчивости, и всё-таки Анька Куликова, та самая, которой горе-соблазнительница, судя по всему, должна была теперь бутылку мартини, сбегала под раскидистое дерево и, порывшись в куче собранных и спешно укрытых от дождя шмоток, нашла её одежду – шорты-трусы и свободную укороченную футболку. Однако вместо благодарности Энжи послала Аньку по известному адресу и, швырнув одежду «на кого бог пошлёт», продолжила бесцельно бродить по поляне в одном купальнике.

Машку я нашла на бревне возле костра, там, где Стас из четырнадцатого квартала, аккомпанируя себе на гитаре, напевал что-то душевное на английском, наверное, про любовь. Маруська смотрела на него такими восхищёнными глазами, а он отвечал ей таким загадочным прищуром, что я невольно улыбнулась – может, хоть кому-то сегодняшний денёчек принесёт счастье!

Около восьми часов легли сумерки, с каждой минутой становилось всё темнее. Компания, не сговариваясь, потянулась к костру. Димка тоже был здесь. Он, не моргая смотрел на огонь, и словно никого не замечал. Чуть позже сюда же добрела и Анжелка. Распихивая всех на своём пути, она уселась к Димке на колени, обняла его за шею и затихла, а он, кажется, и её и не заметил. Ещё позже пришёл Петька. Я сразу напряглась и после первой же его попытки пристроиться рядом со мной, просто встала и ушла.