Она протянула Кэти раскрытую книгу, и та, с минуту посмотрев на текст, вдохнула в себя побольше воздуха и начала читать:


«Письмо двести двадцать восьмое.


Лондон, 11 июня 1750 года.

Дорогой друг, президент Монтескью (с которым ты, возможно, познакомишься по приезде в Париж), описав в своей книге «Природа закона» основы и принципы трех различных государственных систем — демократической, монархической и диктаторской, в последующих главах рассматривает формы культуры, необходимые для возникновения той либо иной системы. Главу, касающуюся культуры в странах с монархическим правительством, я решил переписать и послать тебе. Она должна тебя заинтересовать — ты сразу же заметишь, что под страной с монархическим правительством президент подразумевает Францию».


Кэти перевела дыхание и, подняв глаза от книги, посмотрела на Терезу.

— Ты хочешь, чтобы я прочла его сразу по-французски или сначала написала транскрипцию?

— Читай сразу.

— Но это очень трудный текст, там так много длинных слов!

— Читай, Кэти, — Тереза говорила тоном учительницы, обращающейся к ученице. — Вот увидишь, у тебя все получится.

И Кэти начала читать французский текст. Когда она запнулась, сомневаясь в своем произношении, Тереза сказала:

— Продолжай, продолжай. Твой французский превосходен. Твое произношение ничем не хуже моего.

— Нет, что ты! Я никогда не выучусь говорить по-французски так хорошо, как ты. — Кэти покачала головой и положила обе руки на раскрытую книгу. — Послушай, если ты не против, давай отложим занятия до следующего раза, — сказала она, с извиняющимся видом глядя на Терезу. — Мне что-то очень трудно сосредоточиться сегодня. Я… мне бы хотелось просто поговорить с тобой.

— Хорошо, давай поговорим, — согласилась Тереза. Протянув руку, она взяла книгу с колен Кэти и положила ее на тумбочку возле кровати. — Рассказывай, что у тебя на душе, моя милая.

Кэти отвернулась и посмотрела на огонь в камине. Она чувствовала себя очень усталой, и говорить ей стоило усилия, но было необходимо облегчить душу, высказать вслух свои страхи. Прошлой ночью она почти не сомкнула глаз. Она долго ходила в темноте по комнате, а около пяти утра спустилась на кухню и приготовила себе чашку чая. В половине седьмого, когда Бетти вошла на кухню, она все еще сидела там. «Что с тобой, Кэти? — удивленно воскликнула Бетти. — Тебя что-нибудь беспокоит?» И Кэти поняла, что почему-то не может рассказать о своих волнениях Бетти. Она могла говорить с Бетти о былых временах, могла смеяться и шутить с ней, но она была не в состоянии признаться Бетти в том, что боится потерять Энди, боится, что он не вернется к ней. Как ни странно, Терезе она могла сказать об этом.

— У меня такое предчувствие, Тереза, что я больше никогда его не увижу, — тихо проговорила она. — Я знаю, он пришлет мне письмо, в котором напишет, что его жена нуждается в нем, что его семья нуждается в нем, и он решил провести остаток жизни у себя на родине.

— Кэти. Посмотри на меня, Кэти. — Голос Терезы звучал твердо, почти резко. Когда Кэти обернулась от огня и перевела взгляд на нее, Тереза с уверенностью в голосе сказала: — Ты знаешь Эндри лучше, чем я, намного лучше — и все же ты сомневаешься в нем. А я бы ни на секунду не усомнилась в том, что никто и ничто не сможет заставить его отказаться от тебя. Потому что я знаю, как много ты значишь для него. Тебя мучают сомнения потому, что ты не отдаешь себе отчета в том, как много ты значишь для людей, которые знают тебя близко. Но ты всегда недооценивала себя, и ты просто не в состоянии понять, какие сильные чувства ты пробуждаешь в людях.

Она не добавила: «Ты не знаешь, какое чувство ты пробудила во мне». Она понимала, что этого она не должна говорить. С минуту помолчав, она продолжала:

— Возьми, к примеру, Бетти, или мистера Кении, или мистера Хевитта. Или даже Альберта Вейра, который в любую минуту готов подать тебе свой экипаж, неважно, если ему приходится аннулировать заказы других клиентов. Эти люди преданы тебе всей душой. Потому что любой человек, узнавший тебя близко, становится твоим другом до конца своих дней и ни за что не откажется от общения с тобой, если только его не вынудят на это обстоятельства.

— Очень мило с твоей стороны, Тереза, говорить мне такие приятные вещи, — Кэти сделала слабую попытку улыбнуться. — Но ты ведь сама сказала: если его не вынудят на это обстоятельства. У Энди в Норвегии жена, и она тяжело больна. Если она попросит его побыть с ней некоторое время, он не сможет ей отказать. Пусть только из жалости, но он выполнит ее просьбу. А пока он будет там, он может привязаться к своей прежней семье, в нем может проснуться вкус к прежней жизни. Ведь его родина там, там живут все его друзья и родственники, люди, с которыми он был тесно связан в течение долгих лет. Кровные узы слишком сильны, ему будет трудно пренебречь ими… Кроме этого, там у него будет возможность стать капитаном большого судна и снова плавать по морям. А он терпеть не может эти маленькие угольные суденышки, на которых вынужден плавать здесь, он презирает реку и любит море — он сам мне об этом говорил. И мы не должны забывать, что в Норвегии у него дети. Это самое главное. Если ничто другое не сможет заставить его остаться, решающую роль сыграют отцовские чувства. Он не найдет в себе силы бросить детей и уехать.

— В этом ты ошибаешься, Кэти, — спокойно возразила Тереза. — Для Эндри дети значат вовсе не так много, как ты думаешь. Ты ведь знаешь, что он никогда не был близок с ними. В любом случае его дети уже давно выросли и, должно быть, сами обзавелись семьями. А теперь послушай меня.

Она подалась вперед и, потянувшись к руке Кэти, хотела сказать что-то еще, когда на лестнице послышались тяжелые шаги Бетти. В следующую минуту Бетти, предварительно постучавшись, открыла дверь и вошла в комнату с письмом в руках.

— Пришла почта, мадам, — сказала она, обращаясь к Кэти. — Письмо для вас.

Она не успела дойти и до середины комнаты, а Кэти уже вскочила на ноги и, бросившись к ней, выхватила письмо из ее рук. Но, взглянув на незнакомый почерк на конверте, она разочарованно покачала головой.

— Спасибо, Бетти, — тихо сказала она.

— Оно не от Эндри? — спросила Тереза.

Кэти снова покачала головой и с рассеянным видом распечатала конверт. Достав оттуда сложенный вчетверо лист бумаги, она развернула его перед собой и без особого интереса начала читать. Но, когда она дошла до середины письма, ее лицо переменилось. Она поднесла руку ко рту так, словно хотела сдержать крик.

— Кэти! — Тереза опустила ноги с кушетки и с беспокойством посмотрела на нее. — Что-нибудь случилось?

Кэти не ответила, пока не дочитала письмо до конца. С заметным усилием она подняла глаза от листка бумаги и посмотрела на Терезу. Та встала с кушетки и поспешила к ней.

— В чем дело, Кэти? Ты уверена, что оно не от Эндри?

— Нет, нет, оно не от Эндри.

— Тогда почему… что тебя так взволновало? Присядь, Кэти.

— Я… я в порядке, Тереза.

— Тогда почему у тебя такое лицо? — Тереза недоуменно приподняла брови. — Почему ты так странно на меня смотришь?

«Потому что ты принадлежишь к семейству Розье», — хотела ответить Кэти, но промолчала.

— Может, ты все-таки скажешь мне, в чем дело? — продолжала обеспокоенно выспрашивать Тереза. — Ведь на тебе лица нет! Может, дурные новости?

— Нет, нет. Это всего лишь… Это одно из тех писем, в которых меня обвиняют, что я зарабатываю деньги нечестным путем. Помнишь, мне присылали такие письма несколько лет назад.

— О, Кэти! Послушай, ты должна отнести письмо в полицию и раз и навсегда положить этому конец. Ну-ка покажи, что там написано.

Тереза потянулась за письмом, но Кэти отпрянула и прижала листок к груди.

— Нет, Тереза, нет. Я не могу… Это не имеет значения. На такие письма лучше просто не обращать внимания, — быстро проговорила она, учащенно дыша. — Нет, я не пойду в полицию. Я лучше покажу его мистеру Хевитту, и он посоветует мне, что делать. Только ты… ты ничего не говори Энди, ладно? Я хочу сказать, когда он вернется, не говори ему о письме. Это только расстроит его.

— Успокойся, Кэти. Конечно, я ничего ему не скажу.

— Я… я сейчас же пойду к мистеру Хевитту. Увидимся за ленчем, Тереза. До свидания.

— До свидания, Кэти.

Кэти вышла из комнаты, быстро спустилась по лестнице и, пройдя через зал, уединилась в маленькой комнатке, смежной с гостиной, которую она использовала как свой кабинет. Там она села за письменный стол и, положив перед собой письмо, снова перечитала его. Она солгала Терезе насчет содержания письма, сказав первое, что пришло ей на ум. Письмо не было анонимкой и не имело никакого отношения к дурным сплетням. Оно было прислано женой Джо и написано округлым полудетским почерком, указывающим на то, что эта женщина не слишком хорошо владеет грамотой.


«Дорогая миссис Фрэнкель, — начиналось письмо. — Я жена вашего брата Джо и должна сообщить вам что-то очень важное. Я пыталась уговорить Джо встретиться с вами, но он не захотел меня слушать. Я решила написать вам, потому что вы должны быть в курсе того, что происходит. Наша дочь Люси служит у Чарлтонов, которые живут в Биддл-Холле. Она рассказала нам о людях, которые гостят у ее хозяев. Этих дам зовут мисс Анн и мисс Роз, и с ними приехала молодая леди по имени Сара. Джо не придал значения словам Люси, пока она не сказала, что за этой юной леди ухаживает молодой мистер Розье, он сейчас проходит обучение на палмеровском заводе. Эти молодые люди уже давно влюблены друг в друга. Мой муж спросил у Люси, как фамилия этих дам, и она ответила, что их фамилия Чапмэн. Джо говорит, это те самые Чапмэны, которые взяли на воспитание вашу дочь.

Вы понимаете, что это значит? Мисс Сара и молодой мистер Розье приходятся друг другу братом и сестрой по отцу. Я уговаривала Джо пойти к вам и рассказать об этом, но он заупрямился. Вот я и решила вам написать, потому что вы мать мисс Сары и должны обо всем узнать. Вы понимаете, что, если они поженятся, это будет грехом перед Господом? Никто, кроме меня и Джо, не знает, что мисс Сара — ваша дочь, и мы никому об этом не скажем. Но мы должны что-то предпринять. Я думаю, Джо сам хотел, чтобы я вам написала, только он слишком гордый, чтобы сознаться в этом. Он пока не знает, что я связалась с вами. Мне очень жаль, миссис Фрэнкель, что мне пришлось сообщить вам такую неприятную новость».


Письмо заканчивалось словами: «С уважением, ваша покорная слуга Мэри Малхолланд».


Было время, когда не проходило и дня без того, чтобы Кэти не испытывала тоски по дочери и почти болезненного желания обнять ее, прижать к себе, пусть только на минуту. В последний раз она видела Сару, когда та была годовалым младенцем, но с каждым прошедшим годом она пыталась представить себе, какой становилась ее дочь, взрослея. В своем воображении она видела дочь шестилетней, семилетней девочкой, потом восьмилетней, девятилетней, десятилетней… После этого наступил период, когда она заставляла себя не думать о Саре, и иногда ей удавалось не вспоминать о ней в течение нескольких дней или даже недель. А когда боль возвращалась, она пыталась убедить себя в том, что должна радоваться за дочь, которая растет в достатке и воспитывается как настоящая леди. Правда, при своем теперешнем положении она смогла бы обеспечить дочери подобающее воспитание, но кто знает, может, если бы Сара осталась с ней, Кэти не достигла бы того, чего достигла. Она разбогатела благодаря счастливому случаю. И это стало возможным лишь с помощью Энди, которого она могла и не встретить. Может, все это — встреча с Энди, ее теперешнее благосостояние — было ей компенсацией за ребенка, от которого пришлось отказаться. В минуты горечи она повторяла себе, что жизнь и так была очень щедра с ней, поэтому грех жаловаться. Ведь жизнь дала ей все, чего она только могла пожелать, а плохие времена навсегда остались позади и больше никогда не вернутся. Ей больше никогда не придется переживать унижения, она навсегда избавлена от страха и от ощущения собственной беспомощности. А Бернард Розье, человек, с которого начались все ее беды, больше никогда не сможет причинить ей боль. Она могла похоронить прошлое и жить только настоящим и будущим.

И вот она получила это письмо, и прошлое воскресло — по крайней мере та часть ее прошлого, которая была связана с Бернардом Розье. Она снова и снова перечитывала письмо, отказываясь верить этим строкам. Неужели Бернард Розье никогда не уйдет из ее жизни? Неужели он будет преследовать Кэти до конца ее дней, тем, либо иным образом разрушая ее покой? Она ошибалась, думая, что избавилась от этого страшного рока, преследовавшего ее с самой ранней юности. Теперь ее дочь встретилась с сыном этого ужасного человека и полюбила молодого Розье, не зная, что он приходится ей братом по отцу.