Дверца кареты с шумом распахнулась. Высунувшийся оттуда клинок чуть не задел его. Оливер мгновенно спешился, на ходу вытаскивая шпагу. Кит последовал его примеру.

К большому раздражению Оливера, Ларк не осталась в седле, как поступила бы любая разумная женщина. Вместо этого она спрыгнула на землю и кинулась к карете. Оттуда выскочили трое мужчин в поношенных мундирах. Судя по суровому выражению их лиц, они приготовились сражаться насмерть.

Оливер парировал удар высокого бородатого мужчины и увернулся от выпада. Ответом ему послужил молниеносный взмах шпагой, задевшей камзол.

Оливера охватило пьянящее чувство восторга. Кровь вскипела в жилах. Предвкушение битвы, брошенный ему вызов, опасность, риск – все это возбуждало его.

– Неплохо, – сказал он своему противнику, – как я и надеялся.

Он обожал дух сражения. Кто-нибудь со стороны мог назвать это мужеством, но Оливер слишком хорошо знал себя, чтобы согласиться на эту похвалу. Все дело в том, что умереть во время поединка на шпагах куда как привлекательней, чем задохнуться в своей постели.

– Защищайся, навозная куча, – весело крикнул Оливер.

Солдат с угрожающей быстротой сделал выпад. Оливер довольно хмыкнул.

– Кит! – крикнул он. – Как дела?

За его спиной послышалось недовольное ворчание, потом звон шпаг.

Оливер сражался блестяще. Противник сделал низкий выпад. Оливер, словно танцовщик, перепрыгнул через его шпагу. Воспользовавшись тем, что солдат на мгновение потерял равновесие, Оливер без труда выбил шпагу из его рук и молниеносно выхватил кинжал...

– Милорд, разве вы не христианин? – раздался рядом с ним укоризненный женский голос. – Убивать грешно.

Воспользовавшись заминкой, солдат отскочил в сторону и, спрятавшись за спиной Ларк, схватил ее рукой за горло.

– Только шевельнись, и я сверну ей шею, – прохрипел он и, нагнувшись, подобрал упавшую шпагу.

– Только не причини вреда девчонке, – прокричал ему другой нападавший.

В это мгновение Ларк с силой наступила острым каблуком на сапог бородатого негодяя. Одновременно ее локоть нанес точный и сильный удар в пах. Солдат сложился пополам и несколько минут не шевелился. Затем, обхватив себя руками, прихрамывая и приседая, побежал в лес за дорогой.

Раненый противник Кита к этому времени с трудом вскочил на одну из лошадей и ускакал прочь.

Оливер кинулся к третьему противнику. Тот побежал к оставшейся лошади, но тут дорогу ему преградила Ларк. Она вцепилась в одежду солдата, но тот с силой оттолкнул ее, вскочил на лошадь и ускакал вслед за своим сообщником.

– Ларк! – Оливер подбежал к девушке. Она походила на птичку со сломанным крылом. – Боже мой, Ларк! Ты ранена... – Внезапно Оливеру стало трудно дышать. Неужели начинается приступ?! Боже, только не сейчас.

Он увидел, как Ларк неуверенно поднимается на ноги. Кит наклонился и что-то подобрал с земли. Ларк заговорила, но из-за шума в ушах Оливер не слышал ее.

– А-а-ах, – вырвалось из его измученных легких, и он рухнул на землю, раскинув руки и хватая пальцами воздух.

3

– Я никогда раньше не останавливалась в гостинице, – призналась Ларк.

Они сидели в большой чистой комнате. Оливер прислонился к большому сосновому столу, чтобы не рухнуть на пол от боли, и смотрел на Ларк. Было в ней что-то неуловимо прекрасное, проникающее в душу. Хотелось нежно обнять ее, попробовать вкус ее губ...

Кит опустился на лавку рядом с Оливером, которому все еще было очень плохо. Сам Кит был ранен. Стиснув зубы, он протянул руку Ларк, и та начала промывать ему рану.

«Старый верный дружище, – с нежностью подумал о Ките Оливер. – Всегда рядом со мной в трудную минуту».

– Как это случилось? – спросила Ларк Кита, выжимая тряпку над тазиком.

– Я попытался выбить шпагу из руки противника, но у него оказалась более крепкая хватка, чем я предполагал.

– Попытайся избежать сражений в течение ближайших дней, Кит. Может быть, рана успеет зажить.

– Интересно, черт побери, что нужно было этим негодяям, – вслух размышлял Кит. – Онидаже не пытались нас ограбить. Спасибо. – Кит прижал забинтованную руку к груди. – Сейчас я чувствую себя намного лучше. Но все же хотелось знать, чего ради эти заблудшие души накинулись на нас, как бешеные псы. Да, кстати... – Он залез здоровой рукой в отворот сапога и вытащил оттуда монету. – Они обронили вот это. Похоже, серебро. Старый шиллинг?

–Нет. – Оливер с трудом наклонил голову, пытаясь прочитать надпись на серебряном кружочке. – Оео Гауепе.

– С божьей любовью, – перевела Ларк и виновато опустила голову.

Оливеру показалось, что она что-то знает, но не говорит.

– Кто это был, Ларк? – потребовал ответа Оливер.

–Не знаю. – Ларк дерзко задрала подбородок и уставилась на Оливера.

–Я возьму ее с собой и наведу справки, – сказал Кит и вышел из кухни.

– Наконец-то одни, – вздохнул Оливер. Ларк закатила глаза:

– Снимайте камзол и рубашку. Оливер оживился:

– Мне нравятся женщины, которые знают, чего хотят.

–Мое единственное желание – посмотреть вашу рану. – Ларк указала на темное липкое пятно, проступившее сквозь ткань.

Может быть, это следы твоего острого язычка? – предположил Оливер.

–Если бы я могла наносить такие раны, милорд, вы бы давно оказались в больнице. – Ларк похлопала по крышке стола. – Сядьте сюда, чтобы мне не приходилось наклоняться.

Оливер подчинился. Ларк осторожно вытащила шнурки, соединяющие рукава с камзолом, обнажив загорелые мускулистые руки.

–А теперь камзол, – сказала Ларк. – Помочь?

– Заманчивое предложение. Прикосновения ее рук были легкими и нежными, как касание птичьего перышка. От нее исходил тонкий приятный запах, не духов, не масла, а чего-то особенного и прекрасного. Она все больше нравилась Оливеру.

–Интересно, почему ты помешала мне убить того паразита?

Ларк распахнула его камзол.

– Вы не убийца, милорд.

– Откуда ты знаешь?

–Интуиция подсказывает мне, что вы никогда никого не убивали и что вам будет больно, если это случится. Вы не лишены сострадания.

– Сострадания? – Камзол упал на стол. – Я всего-навсего наглый и грубый распутник. Негодяй, на котором клейма негде ставить.

– Негодяй, который падает в обморок сразу после сражения?

Значит, она приняла его приступ астмы за обморок? Рассказать ей правду или оставаться в ееглазах трусом? Или, может быть, хуже, чем трусом, – нервным, изнеженным, слабым человеком. Следующие слова Ларк рассеяли все сомнения.

– Милорд, я не считаю вас трусом.

– Спасибо и на этом, – пробормотал Оливер.

– Ваше поведение сегодня доказало ваше мужество. Для того, кто любит сражения, участие в них не является признаком храбрости. Но тот, кто ненавидит их, вступает в новую битву как герой.

– Не стану спорить. – Ее предположение понравилось Оливеру. Если уж говорить начистоту, то он обожал фехтование и добрую драку. Но пусть думает, что ради нее он собрал свою волю в кулак и принял бой.

– Вам будет больно, – предупредила Ларк. – Рубашка прилипла к ране.

Она осторожно потянула за ткань. Оливер почувствовал горячее жжение – видимо, вновь пошла кровь. Ларк сняла с него рубашку и испуганно вскрикнула.

– Обожаю, когда женщина кричит при виде моей обнаженной груди, – пошутил Оливер.

Ларк сделала вид, что не слышала его шутки.

– Ничего страшного, просто идет кровь. Промой, забинтуй, и я буду как новенький.

Ларк заставляла себя думать только о ране, но Оливер был так красив, так прекрасно сложен, что она на какое-то мгновение замерла в восхищении.

Однако Оливер оказался прав. Рана поверхностная и быстро заживет. Толстый камзол неплохо защитил его от шпаги противника.

– Вот и все. – Ларк помыла руки в тазике, потом взяла сложенную тряпицу и прижала к ране. – Подержите ее, а я забинтую.

– С удовольствием.

Он был самым обходительным мужчиной из всех, кого она знала. Возможно, из-за этого его и выбрал Спенсер.

– Мне придется как следует забинтовать рану, чтобы не слезла повязка.

– Я в твоем распоряжении.

Это оказалось самым трудным, потому что ей пришлось наклониться ближе, а когда она перекладывала бинт из одной руки в другую, то практически прижималась щекой к его груди.

Ларк чувствовала тепло его кожи. Слышала биение его сердца. Вдыхала упоительный аромат мужчины.

За один день она увидела и услышала больше, чем за предыдущие девятнадцать лет, и ее смущал водоворот ощущений, который вызывал в ней этот невозможный, возмутительно красивый мужчина.

Ей нравилась жизнь в Блэкроуз-Прайори. Тихие часы занятий науками. Молитвы. Спокойный ритм домашней работы. Безопасность. Уединенность.

Один день с Оливером де Лэйси вырвал ее из этого надежного кокона.

– Ларк? – прошептал он. Его дыхание щекотало ей кожу.

– Да? – Ларк оборвала свои размышления.

– Моя дорогая, ты буквально спеленала меня по рукам и ногам. Я, конечно, не против игр с ленточками в некоторых ситуациях, но сейчас, мне кажется, вполне достаточно нескольких ярдов бинта.

Ларк, тряхнув головой, отступила назад и взглянула на Оливера. Он был похож на капусту. Ларк невольно хихикнула и начала поспешно убираться. Сложила остатки бинта, потом взялась за тазик с водой.

– Я еще не поблагодарила вас и Кита, милорд, за то, что вы ради меня претерпели столько волнений.

– Это я должен благодарить тебя.

– За что? – искренне удивилась она.

– Ты помешала мне убить человека. Правда, он был негодяем, но мне не хотелось бы иметь его кровь на своей совести.

– Моя глупость чуть не стоила вам жизни. Я позволила ему схватить себя.

– Но ты сражалась как тигрица, Ларк. Немногие женщины могут похвастаться таким мужеством. – На его губах заиграла ленивая улыбка. – Когда я вспоминаю выражение лица того бедолаги... Он не ожидал, что его одолеет такая малышка, как ты.

Ларк никогда не слышала так много похвал всвой адрес. Оливер же, казалось, был искренне восхищен ею.

– Как ты думаешь, почему главарь этих разбойников настаивал, чтобы тебе не причинили вреда? – Оливер потянулся за рубашкой.

Ларк виновато опустила голову. Увидев найденную Китом монету, она сразу поняла, чей приказ выполняли убийцы. Засада на пути в Блэкроуз-Прайори не была случайной. Этих беглых солдат послали, чтобы остановить их.

– Я не ожидала, что все так обернется, – тихо сказала она.

Оливер накинул рубашку на плечи и, морщась от боли, попытался вдеть руку в рукав. Ларк поспешила ему на помощь.

Когда их руки встретились, Ларк вдруг почувствовала такую удивительную нежность, что чуть не расплакалась. Она затаила дыхание и взглянула на Оливера.

Он чувствовал то же самое! Она поняла это, увидев его потрясенное лицо. Они едва знали друг друга, но уже не были чужими. Ларк нравились его морщинки, разбегающиеся от уголков глаз, когда он улыбался. Она знала, как он слегка вскидывает бровь в знак удивления. Помнила тепло его рук.

– Оливер? – неуверенно произнесла она.

–Ш-ш-ш. – Он откинул прядь волос с ее щеки. – Пусть слова не мешают.

– Не мешают чему?

– Вот этому.

Оливер слегка раздвинул колени, чтобы Ларк могла удобно прижаться к нему, и поцеловал ее. Ларк испуганно замерла.

Так продолжалось всего несколько секунд, а потом вдруг произошло нечто удивительное. Где-то глубоко внутри ее медленно зародилось тепло, которое затопило все ее тело.

Она отдалась ощущениям и полностью растворилась в них. Не отдавая себе отчета, Ларк коснулась его груди, затем обняла его за шею. Его великолепные золотистые волосы на ощупь действительно оказались именно такими, какими и казались, – мягкими и шелковистыми.

Его поцелуй был осторожным и нежным. Он легко прикоснулся губами к ее губам, смягчая и увлажняя их, пока они не раскрылись. Затем он провел языком по ее нижней губе. Шок пробудил ее от сладостного, вызванного поцелуем сна.

– Прекратите! – Ларк отпрянула и... неожиданно запуталась в рукавах его рубашки. Пытаясь высвободить руку, она дернулась, и белая тонкая ткань с треском лопнула.

Сгорая от стыда, Ларк отскочила назад, глядя на Оливера так, словно совершила тяжкий грех, поддавшись его обаянию.

Оливер же выглядел довольным.

– Не изображай из себя правоверную пуританку, моя дорогая. Я могу подарить тебе намного больше, чем просто поцелуй.

Просто поцелуй? Люди целуются при встречеи прощаясь, когда поздравляют с праздником или встречают друг друга после молебна.

Но не так, как только что поцеловал ее Оливер де Лэйси.

Не так, как она сама поцеловала его в ответ.

Это был греховный поступок, – сказала она, обхватив себя руками и едва ли не ожидая, что сейчас ее насмерть поразит удар молнии.

Оливер хмыкнул:

– Как это грустно, что ты не можешь отказаться от своих строгих пуританских принципов, моя милая Ларк.