Эта мысль ее вполне устраивала.

Но что будет с Жаном-Филиппом? С болью в сердце она смотрела на эту бледную, страдающую девушку, которую он любви.


Когда Джеффри с отцом возвращались в карете из своей конторы домой, его охватило беспокойство. Он так и не получил обещанной ему Мелодией записочки. И о Жане-Филиппе не было ни слуху ни духу.

Он очень жалел о ссоре с ним. Может, брошенное им обвинение в ревности все еще действовало на него, так как Жан-Филипп отказался ехать вместе с ними из театра. Он решил снова поговорить с Жаном-Филиппом. Они слишком долго были закадычными друзьями и не могли вот так просто расстаться.

Впереди показалась лодочная пристань мадам Анжелы. Подъезжая к дорожке, Джеффри посмотрел налево. Уже показалось поместье "Колдовство", — этот поистине драгоценный камень на фоне великолепного пейзажа. Лучи заходящего солнца заполняли фиолетовыми тенями пространство на галереях, из-за чего казалось, что белые стены нервно дрожат. От колонн, силуэты которых в золотистом свете становились все четче, падали угловатые тени.

В Бостоне он, описывая царившую в "Колдовстве" атмосферу, называл ее лучезарной красотой. В этот час дня его красота становилась пугающе навязчивой и какой-то странно тревожной…

— Какое-то колдовство, не правда ли?

Джеффри посмотрел на отца, удивляясь, как близки были их восприятия. Отец тоже был заворожен этим прекрасным пейзажем.

— Беллемонт тоже старинный колониальный дом, и похож на "Колдовство", но в нем нет того очарования…

— Конечно нет, — согласился с отцом Джеффри. Но кто же придавал этому дому царящую там волшебную ауру, — сам дом, или же те люди, которые в нем жили?

В доме почему-то не было никаких признаков жизни, не видно садовников, никакого движения возле конюшни — все это казалось Джеффри странным.

Когда они приехали домой, то он не обнаружил записки от Мелодии. Они молча сидели за ужином за длинным столом, Джеффри с одного его конца, а отец с другого, а над ними свешивался серебряный канделябр и травленая хрустальная мухоловка — дар мадам маркизы. Когда отец закурил сигару, Джеффри, извинившись, вышел из-за стола. Приказав оседлать ему лошадь, он вскочил в седло и поскакал в "Колдовство".

— Добрый вечер, Муха, — поздоровался он, когда слуга распахнул перед ним дверь. — Не передашь ли мадам, что я приехал с визитом?

В прошлые времена до его отъезда в Бостон Жан-Филипп, заслышав его голос, радостно откликался из любой части дома, а Мелодия быстро спускалась вниз по лестнице навстречу ему. Сегодня здесь царила мертвая тишина.

— Мамзель у себя в комнате, мики Джеффри.

Он заметил, что слуга чем-то взволнован.

Из кабинета вышла Анжела, которая радушно с ним поздоровалась. Джеффри заметил, что у Оюмы, сидевшем тут же, в кабинете, за конторскими книгами, забинтована голова, а на столе лежал пистолет мадам.

— Добрый вечер, мадам. — Джеффри поинтересовался: — А что случилось с Оюмой?

— Несчастный случай на мельнице. Мелодия ждала вашего приезда? Мне очень жаль, но она себя плохо чувствует.

Что-то здесь наверняка произошло. Он интуитивно чувствовал это.

— Мне очень жаль, — сказал он, всем своим видом давая понять, что, вероятно, произошло нечто посерьезнее несчастного случая на мельнице.

Анжела взяла его за руку.

— Жан-Филипп уехал сегодня из "Колдовства".

"Ах, вот в чем дело. К чему бы это?" — подумал Джеффри.

— Между нами произошла ссора! — К его удивлению, в глазах Анжелы проступили слезы. — Мы понятия не имеем, куда он отправился. Мелодия так расстроена. — Она умоляюще посмотрела на него. — Джеффри, если вам удастся увидать его…

"Почему она положила пистолет рядом с собой и Оюмой? Было ли это простым совпадением?"

— Само собой разумеется, я сообщу вам сразу же, если что-нибудь разузнаю о нем, — ответил он.

— Благодарю вас. Ну, я пойду, посмотрю, сможет ли Мелодия спуститься, — сказала ему Анжела. — Не хотите ли передать ей записку, если она не сможет принять вас?

— Передайте ей, что я люблю ее… очень люблю, — взволнованно сказал он.

Она ослепительно улыбнулась ему. И все же, когда он ждал в холле, он чувствовал себя чужаком, хотя был своим в этом доме. Через несколько минут она вернулась.

— Мелодия просит вас извинить ее, — сказала она. — Она вам пошлет записку, как только ей станет лучше. — Потом добавила: — Передайте мой привет вашему отцу, Джеффри.

— Спасибо, мадам. — Он подчеркнуто холодно поцеловал ей руку и вышел. Джеффри чувствовал, что его обошли вниманием, и понял, что он, как американец, не мог себя считать своим среди них. Ему стало не по себе от этого. Теперь он был убежден, что в доме произошло что-то весьма серьезное, и от этого ему стало еще хуже.


Целую неделю после отъезда Жана-Филиппа Мелодия провела в своей комнате, отказываясь спуститься к Джеффри каждый раз, когда он приезжал. И все остальные ее друзья тоже получали отказ. На седьмой день в комнату вошла Мими с подносом, покрытым белой салфеткой.

— Вам надо съесть до последней ложки специально приготовленный для вас Петрой суп, мамзель, — твердым, не допускающим возражений тоном сказала она. — Потом ваша горничная помоет вам голову и поможет одеться, чтобы принять мики Джеффри, который нанесет вам визит сегодня вечером.

— Не хочешь ли ты, Мими, сказать мне, что можешь указывать, как мне поступать?

— Приходится время от времени, — огрызнулась Мими. — Вам также хорошо известно, как и мне, что вы должны объясниться с этим молодым человеком. Чем он заслужил к себе такое отношение с вашей стороны, скажите на милость. Ну а теперь садитесь и съешьте, да побыстрее, тарелку супа.

В тот вечер Джеффри, подъехав по дорожке к дому на лошади, как всегда, бросил поводья подбежавшему Жюлю, — он совершал такие поездки каждый день. Прошла ровно неделя. Он был уверен, что сегодня Мелодия соблаговолит принять его и позволит ему ее утешить. Не в характере Мелодии приходить в такое расстройство, как это случается с дамами в Бостоне.

Может, она винила его в исчезновении Жана-Филиппа, сокрушался он. В таком случае, она должна знать, что он страдал от этого не меньше ее. Он должен убедить ее в том, как сожалел о столь глупой ссоре, возникшей так неожиданно неизвестно почему, когда увидел, как прижимал ее к себе Жан-Филипп, танцуя с ней вальс. Он сделает все, что в его силах, чтобы помочь отыскать Жана-Филиппа и доставить его домой.

Он поднялся на первую галерею, и Муха открыл перед ним дверь. Как обычно, ему навстречу из кабинета вышла мадам Анжела, и он спросил:

— Ну, как она сегодня? Это превратилось в ежевечерний ритуал — те же вопросы и те же ответы.

Но сегодня мадам Анжела сказала:

— Она желает вас видеть. — У него сильно забилось сердце.

— Прошу вас подождать в гостиной, а я схожу и посмотрю, готова ли она спуститься к вам.

Джеффри вошел. Раздвигающиеся двери в столовую, которые увеличивали пространство во время блестящих балов в "Колдовстве", были закрыты. Он посмотрел на белый мраморный камин с его элегантной резной доской, потом бросил взгляд на вырезанный в потолке медальон из цветов, из центра которого свешивалась хрустальная люстра. Джеффри не обращал никакого внимания на изящные диванчики и стулья, продолжая стоять в центре зала на ковре пастельного цвета, прислушиваясь к звукам шагов Мелодии на лестнице. Ему очень хотелось знать, сможет ли он сдержать себя, если вдруг окажется в ее объятиях.

Но вместо шагов он услыхал нежную мелодию. После мгновенного замешательства он вспомнил, что это была музыкальная шкатулка, которую Жан-Филипп привез ей в подарок из Парижа. Неужели всю неделю она только этим и занималась, — сидела безвыходно в своей комнате, слушая музыкальную шкатулку? Или это только потому, что это был подарок Жана-Филиппа?

Он чувствовал, что кровь стучит у него в ушах, как закачалось у него все перед глазами.

Наконец он услышал, как она спускается по лестнице, но это не была решительная торопливая походка, которую он запомнил, а какая-то крадущаяся, почти робкая. Она остановилась в дверном проеме. Бросив взгляд на ее бледное лицо, он понял, что интуиция его не подвела. Теперь он знал, почему Жан-Филипп уехал из "Колдовства". Он покинул его потому, что между ним и ею возник обреченный на неудачу любовный роман.

Джеффри, испытывая острую боль, на несколько секунд закрыл глаза. Потом, взяв себя в руки, решил послушать, что она ему скажет.

Мелодия была очень слаба. Когда она увидела стоявшего в центре турецкого ковра Джеффри, с его огненно-рыжими, слегка ниспадавшими на уши и на лоб волосами, последние силы покинули ее. Она не отрывала пристального взора от дорогого для нее лица, — его невероятно голубых глаз.

В эту минуту она поняла, что ему все известно. Она старалась что было сил преодолеть в себе страстное желание броситься ему в объятия, рассказать ему обо все и вымолить у него прощение.

— Ну… — сказал он охрипшим голосом. — Прокашлявшись, он начал снова: — Тебе сейчас лучше, Мелодия?

— Немного. Прошу тебя, сядь.

Казалось, он не слышал ее слов, так как сконцентрировал все свое внимание на том, что он говорит.

— Тебе что-нибудь известно о?.. — Она понимала, что Джеффри никак не может заставить себя произнести имя Жана-Филиппа, и ей хотелось расплакаться, так как она поняла, какую боль ему причинила.

Отрицательно покачав головой, она облизнула сухие губы.

— Я плохо себя чувствую, Джеффри, но я спустилась к тебе, чтобы сказать, что… ну, что все теперь изменилось. — Потом задумчиво и отстраненно добавила: — Как мы были когда-то счастливы — все трое… — Заметив, как он вздрогнул, она решила не упускать инициативы.

— Я должна сказать тебе, что никогда не выйду за тебя замуж. Мне очень жаль. Я… я на самом деле тебя люблю, Джеффри.

Она выглядела ужасно — округлившиеся глаза на фоне побледневшего лица. Он видел, что Мелодия страдает, но она причинила ему слишком острую боль, и Джеффри не мог в эту минуту думать о ее чувствах. Он думал только об одном — она исключила его из своей жизни на целую неделю, а сама все это время слушала музыкальную шкатулку. Потом он опять вспомнил, как прижимал ее к себе Жан-Филипп, когда они танцевали вальс. Джеффри хотел поскорее убраться из "Колдовства", пока не потерял самообладания.

— До свидания, — прошептала она.

Он, резко поклонившись, стремглав выбежал из дома. Он крикнул Жюлю, чтобы тот поскорее привел ему его лошадь, но ему пришлось немного подождать. Джеффри помчался галопом, но не домой. Он гонял лошадь по дороге вдоль ручья туда и обратно, покуда она не выбилась из сил, и только после этого направил ее домой.

В "Колдовстве" Мелодия рассеянно поднялась по лестнице и быстро легла. Потом взяла в руки музыкальную шкатулку и начала ее заводить.


Дни, сменяя друг друга, растягивались в недели, и вот настало время уборки урожая.

Анжела каждое утро отправлялась объезжать тростниковые поля, и каждое утро она мучительно переживала отсутствие Жана-Филиппа. К тому же в ней постоянно рос страх, превратившийся почти в уверенность, что больше его никогда не увидит. Анжела с болью в сердце ожидала его возвращения, раскаиваясь в своей грубой прямоте. Ей, конечно, нужно было вести себя помягче с ним. Конечно, этого бы не случилось, если бы он не явился со своей просьбой в тот момент, когда она была расстроена не только его нападением на Оюму, но и уязвлена до глубины души откровениями Мими и дядюшки Этьена.

Оюма настоял на том, чтобы она проверила свой пистолет, который всегда возила с собой с того момента, когда она с ним начала выезжать по утрам для осмотра тростниковых полей. В поместье никогда не боялись рабов, но Оюма предостерег ее, сообщив, что его избиение озлобило некоторых из них.

Ей шли на пользу неотложные заботы, связанные с уборкой урожая. Мельница была уже почти закончена, и рубка тростника началась. В этот год она уже не находила никакого удовольствия в любовании нежными стебельками, не искала в бледно-зеленых посевах ростки лаванды. В первом, выбранном для рубки поле, весь день взлетали и опускались острые длинные ножи, отделяя листья от стеблей, которые затем рубили на части уже на земле, отсекая недозревшую макушку. Каждое утро она наблюдала за тем, как срубленные стебли доставлялись на телегах во двор сарая для измельчения.

Они с Мелодией никогда не обсуждали ту ночь, когда уехал Жан-Филипп. На следующее утро Анжела вошла к ней в комнату, но Мелодия, отвернувшись в сторону, отказалась с ней разговаривать. Она хранила гробовое молчание, когда Анжела сказала:

— Не хочешь ли ты о чем-нибудь меня спросить? — Анжела не совсем понимала, в чем она ее обвиняет и почему. Мими объяснила, что Мелодия рассердилась на нее из-за того, что не впустила ее в кабинет в ту ночь, когда ускакал Жан-Филипп. Она поклялась, что не сказала Мелодии, кто является его матерью.