— У тебя для этого есть время. Хватит ей пока и этого.


Дым от печей под выстроившимися в линию чанами для варки сахара и запах кипящей сахарной массы, казалось, стоял над всей плантацией. Он проникал через жалюзи выходящих на галерею больших окон комнаты Мелодии. Постоянно присутствующая густая вонь вызывала у нее головокружение, и она отправляла еду на кухню, едва дотронувшись до нее.

Однажды она спросила у Мими:

— Моя мать раскаялась в совершенном грехе?

— Откуда мне знать. Скорее всего, что да.

— Не думаю.

— Почему?

— Стал бы священник проводить брачную церемонию, если бы ему было известно, что невеста беременна от другого мужчины? Как ты считаешь, мой отец знал об этом до моего рождения? То, что я была чужим ребенком.

— Похоже, что знал.

— А если нет, то, выходит, что мать его надула?!

— Зачем гадать о том, чего вы не знаете. Может, священник освятил бы их брак, если твоя мать призналась бы во всем твоему отцу. Мики Эктор любил ее. И это никак не отразилось на его любви к тебе, разве не так? Если они поступили дурно, то только потому, что защищали вас, мамзель Мелодия, давая вам имя, которое можно будет с полным правом внести в родословную семьи.

— Все равно, она надула отца.

Мими внимательно посмотрела на Мелодию.

— Они сделали это ради вас, — повторила она. — Потом решившись, добавила: — Вы тоже захотели бы предоставить вашему ребенку равные шансы в жизни, давая ему законное имя. Разве я не права?

Мелодия отвернулась.

— Я не беременна, Мими, — холодно сказала она.

— Само собой разумеется, — прошептала Мими, стараясь не выдавать своего разочарования.

Когда осенью в Новом Орлеане начался сезон светских балов и званых вечеров, отсутствие на них Мелодии Беллами и Джеффри Арчера было замечено всеми, как, впрочем, и Жана-Филиппа, маркиза де ля Эгиз. История его ссоры с матерью и его неожиданный отъезд из поместья передавалась из уст в уста и о них много говорили. Вспоминали заодно и о его ссоре с Джеффри на балу у Арчеров, и всем им снова и снова перемывали косточки.

Проходили недели, и до ушей Этьена Роже начали доноситься слухи о том, что некоторым людям удалось видеть молодого наследника. Его видели у Лафиттов сразу же после его исчезновения из "Колдовства". Позже один человек клятвенно утверждал, что видел его на плоскодонке на ручье, неподалеку от Пост де Аттакана. Один путешественник рассказал, что видел, как один смазливый юноша покупал себе аперитив в сомнительном салуне в прерии неподалеку от луизианской границы. По утверждению некоторых людей, он являлся членом одной банды, которая выискивала своих жертв среди невезучих путешественников на границе, но у него были манеры настоящего аристократа. Когда Этьен услыхал последнюю историю, он велел заложить ему карету и в субботу утром отправился с визитом к своей племяннице в "Колдовство".

Он нашел Анжелу возле жернова для измельчения сахарного тростника. Она сидела на своей кобыле в широкополой шляпе, перевязанной шарфом, защищавшей ее от палящего солнца, и внимательно наблюдала за работой.

— Черт подери! — воскликнул он. — Разве у тебя нет надсмотрщика, который присматривал бы за всем этим?!

Его цепкий взгляд сразу заметил небольшую кобуру, болтавшуюся у нее на поясе. Значит, теперь она открыто носит с собой пистолет…

— Да, дорогой дядюшка, он у меня есть, но я хочу доказать своим рабочим, что сахарный плантатор-женщина может быть таким же зорким, как и мужчина.

Спешившись, она подошла к нему, подставив щеку для поцелуя. Лихо сидевшая у нее на затылке шляпа делала ее удивительно моложе своих лет.

— Вероятно, кожа у тебя задубела, как шкура, но ты такая же милая, как всегда, — преподнес он ей комплимент.

— Вы, дядюшка, приехали посмотреть на мою новую мельницу?

— Конечно, но только после того, как ты предложишь мне чего-нибудь освежающего.

Они пошли к дому. Анжела вела кобылу под уздцы.

— У тебя есть новости о твоем маленьком негодяе? — спросил ее Этьен.

— Нет. По ночам я лежу подолгу в постели с открытыми глазами, пытаясь представить себе, где он есть, где он спит. Насколько мне известно, он не взял с собой денег.

— Он приехал ко мне, — признался дядя, — и я дал ему небольшой заем.

Она благодарно улыбнулась.

— Спасибо. Он не сказал вам, куда едет?

— Нет, он только поведал мне, что хочет выбрать такое место, где его никто не знает.

— Я так скучаю по нему. Жан-Филипп бросил Мелодию, даже не поговорив с ней. Она знает, почему он уехал, но во всем винит меня. Я даже не знаю, почему…

— Она знает?

— Нет, — торопливо ответила Анжела. — Мими клянется, что сказала ей только о ее отце.

— Но она все равно узнает рано или поздно, не так ли?

— Надеюсь, что нет.

— Сколько ей сейчас? Двадцать? По-моему, ей пора выходить замуж.

Анжела печально покачала головой.

— Джеффри последнее время к ней не приезжает, а ведь они были так близки.

Он презрительно фыркнул.

— В ее возрасте ты уже сама управляла своим имением "Колдовство"!

— Она больше похожа на Клотильду, ведь так?

— Да, это так, — вздохнул он.

Подбежавший к ним Жюль взял у хозяйки из рук поводья.

Мелодия, стоя на галерее, ожидала их.

— Дедушка! — воскликнула она.

Она бросилась с разбегу в его крепкие объятия, подставив ему одну за другой щеку для поцелуя.

— Услыхав, как подъезжает ваша карета, я быстро спустилась вниз, но вы куда-то исчезли.

— Я хотел сунуть нос в последний прожект кузины Анжелы. Боже мой! Я могу пересчитать все твои косточки! — грозно выпалил он. — Разве в "Колдовстве" больше нет толковой поварихи?

Мелодия улыбнулась. Она очень скучала по дедушке.

— Нет, Петра все еще здесь, и она ежедневно соблазняет меня такими блюдами, которые умеет готовить только она, — заверила она его.

— В таком случае, почему ты не ешь? Может, ты превратилась в птичку, которая не клюет зернышки?

— Я просто объемся за столом, если только вы согласитесь остаться и пообедать с нами.

— Предлагаю сделку. Поехали вместе со мной верхом в Беллемонт, и я обязательно вернусь сюда к обеду. Мне нужно увидеть своего арендатора, и мы нанесем ему милый визит частного характера. Идет?

Вся радость ее от встречи с ним мгновенно улетучилась.

— Прошу вас извинить меня, дедушка.

— Я не принимаю никаких извинений, — твердо сказал он. — Мы с тобой так долго не разговаривали с глазу на глаз.

— Умоляю вас, дедушка. Мне очень больно быть опять в Белле… мой старый дом.

— Мы пробудем там не больше пятнадцати минут. Согласна?

Как же она побледнела! Но у нее не было сил, чтобы противостоять его настойчивости.

— Согласна, — чуть слышно проговорила она, — но мне нужно переодеться.

"Ага, — подумал Этьен. — Ей все еще небезразличен этот молодой Арчер".

21

Дни стали короче, солнце уже зашло, лишь его последние неяркие лучи набрасывали свой золотистый покров на туман, который поднимался над все еще теплой водой ручья, подгоняемый первыми зимними легкими заморозками. Под ритмичный стук лошадиных копыт они прислушивались к пронзительному, нестройному хору древесных лягушек и хрипло вторившему ему кваканию их сородичей — лягушек-волов. Запах горящих деревьев забивал терпкую вонь сахарной патоки.

Этьен взял Мелодию за руку:

— У меня сердце надрывается, когда я вижу тебя такой несчастной, моя дорогая. Позабудь о своем горе, последуй примеру Жана-Филиппа. Не беспокойся о нем. Я дал ему достаточно денег, чтобы какое-то время продержаться. Может, когда они у него кончатся, он вернется. Ты не должна ему позволить разрушить твою жизнь. Ведь ничего особенного не произошло, не правда ли?

— Да, дедушка, вы правы, — ответила Мелодия. Просто был совершен чудовищный грех, и в результате вся ее жизнь разрушена. — Дедушка, могу ли я покаяться в том, что… — Нет, она не могла поведать даже этому близкому ей человеку, что на самом деле произошло…Что теперь ей стало известно о ее появлении на свет?

— То есть ты хочешь покаяться за грех, совершенный твоей матерью?

Мелодия испуганно посмотрела на него:

— Нет, я не это хотела сказать.

Этьен попытался скрыть свою тревогу. Признание своих дурных поступков — исповедь священная, и ее тайны никто не имеет права разглашать. Но это было идеалом, а его, как это ни печально, не достичь. Кроме того, если возникнет вопрос о чистоте крови, — а такое было вполне возможно в результате малейшего просачивания информации о той беде, которая свалилась на "Колдовство", да и его братец, вызвавший своим поведением столько сплетен, вполне это гарантировал! — то не будет ли все это записано в приходские книги демографической статистики, что окажет неблагоприятное воздействие на все грядущие поколения их рода? Проповедуемая Этьеном личная философия заключалась в том, что, если умело скрыть, то… в результате пострадает меньше людей.

— Если ты согрешила, — сказал он, тщательно подбирая слова, — то совесть твоя, которая есть глас Божий, должна стать твоим проводником. Тебя учили, как нужно раскаиваться в своих грехах, поэтому ты знаешь, что потребует от тебя при раскаянии исповедник, чтобы получить прощение. Но покаяться в грехе, совершенном другим человеком? Я бы не взял на себя такую ответственность.

Мелодия закусила нижнюю губу.

Ворота в усадьбу Беллемонт были открыты. Когда они въехали, Этьен бросил мрачный взгляд на сад, который стал гораздо более ухоженным после того, как Чарлз Арчер стал его арендатором. Садами у них в семье обычно занималась Астрид. После ее смерти он не обращал никакого внимания ни на клумбы, ни на лужайки, и очень скоро они пришли в такое запустение, что на них было больно смотреть. Это была одна из причин, заставивших его перебраться в Новый Орлеан.

Кучер подогнал лошадей к ступенькам лестницы, ведущей на галерею.

— Если ты там пробудешь недолго, — прошептала Мелодия, — то я могу подождать тебя здесь…

— Вздор! — резко оборвал он ее, и она сразу поняла что возражать бесполезно.

Лакей в ливрее, которого Этьен сдал в аренду вместе с домом, уже открывал дверцу кареты.

— Добрый вечер, мики и мамзель, — сказал он, протягивая руку с такой солнечной улыбкой, что она тут же оперлась на нее и вышла из кареты.

— Это вы, Этьен? — Чарлз Арчер стоял в дверном проеме. — Добро пожаловать! Входите, входите. Добрый вечер, Мелодия!

И тут она увидела Джеффри, который легко сбегал по лестнице навстречу гостю. Заметив ее внизу, он остановился как вкопанный.

— Как приятно видеть вас обоих, — сказал его отец. — Могу ли я передать на кухню, что вы останетесь обедать с нами?

— Нет, мерси, — ответил Этьен. — У меня к вам всего лишь небольшое дело. Чарлз, к тому же я дал обещание сегодня пообедать со своей племянницей. Не могли бы вы уделить мне несколько минут?

— Ну конечно! Пройдемте в мой кабинет.

Джеффри медленно сходил по ступеням лестницы. Его приближение разрушило чары, которые заставили Мелодию стоять, не шелохнувшись, не спуская с него глаз.

За те несколько недель, что она его не видела, Джеффри явно изменился. У него обострились скулы, а верхняя губа стала тверже, что несколько умаляло мягкость очертаний его рта.

Он не взял ее руку и не поднес к губам для обычного светского приветствия, — она была ему благодарна, что он пощадил ее чувства и не дотронулся до нее, а просто, кивнув ей головой, пошел впереди нее в гостиную.

Она старалась на него не смотреть. Ее взгляд блуждал по такой знакомой ей гостиной, которая, как она надеялась, станет ее собственной, после того как она выйдет замуж за Джеффри, по мебели, которая представляла собой сочетание обстановки ее бабушки Астрид с некоторыми предметами, принадлежавшими матери Джеффри.

Он не стал терять времени на дежурные светские шутки. Беря быка за рога, он спросил:

— Ты что-нибудь слышала о Жане-Филиппе?

— Нет, — ответила она и после небольшой паузы добавила: — Я и не ожидаю от него каких-либо вестей…

Она украдкой бросила на него взгляд. В его голубых глазах сквозило недоумение и что-то еще, чего ей никак не удавалось понять. Когда он сделал несколько стремительных шагов к ней, это было для нее так неожиданно, что Мелодия оказалась совершенно неготовой к его выходке. Обняв ее, он грубо и сильно прижал ее к себе. Он удерживал ее в объятиях в более интимной манере, чем прежде, и поцеловал в губы с такой жадностью и с такой страстностью, которые он прежде никогда ей не демонстрировал.