– Меня можно купить с потрохами просто за шоколадку. – Когда они вышли из дома, она тщательно проверила, что двери надежно заперты.

– Запомним. – Джош подвел ее по дорожке к своей машине и открыл дверцу. – Вы ведь из Лос-Анджелеса, если не ошибаюсь?

– Из самого центра.

– Не многие смогли бы покинуть все блага цивилизации и приехать в этот городок, где администрация выражает неудовольствие каждый раз, когда нам нужны карандаши.

– У меня был очень тяжелый развод и хотелось сменить обстановку. Один из моих институтских преподавателей узнал, что здесь есть вакансия. Я думаю, что его рекомендательное письмо сыграло большую роль, чем моя квалификация. Кроме того, они хотели иметь специалиста по судебной медицине, чтобы идти в ногу со временем.

– Да, здешние парни своего не упустят, – согласился он. – Как долго вы были замужем?

– Шесть лет. – Лорен не скрывала своего неудовольствия. – Я не люблю говорить на эту тему.

Джош понял намек.

– Хорошо, дайте подумать. На голодный желудок я не рискую обсуждать вашу работу, у меня за последнее время не было никаких интересных дел, а говорить о погоде или политике я, знаете ли, не большой любитель. Какие будут предложения?

– Вы смотрели вчера Кристофера Ли по кабельному ТВ?

– Конечно. – Он быстро переключился на новую тему. – Хотя должен сознаться, что я консервативен и предпочитаю классику.

– Я тоже. Я вижу столько крови на работе, что в свободное время предпочитаю обходиться без нее.

Во время короткого пути до ресторана они продолжали обсуждать, какой фильм воплощает в себе классический фильм ужасов.

– Карлофф хоть кого напугает. Одни глаза чего стоят! – настаивала Лорен.

– Вам хочется, чтобы вас пугали? – спросил он. – Посмотрите на Лона Чанея-старшего. Вот уж мастер пугать людей, – сказал он, выбравшись из машины и открывая дверцу, чтобы помочь ей выйти.

Джош назвал метрдотелю свою фамилию; их немедленно проводили за столик и вручили меню.

– Чем вас привлекла патологоанатомия? – спросил Джош после того, как им предложили выпить. Поскольку он был за рулем, то предпочел ограничиться содовой. Лорен заказала рюмку вина.

Она улыбнулась. Его любопытство было легко понять.

– Обычный вопрос. Люди, особенно мужчины, часто не могут понять, чем. Считается, что женщины не интересуются этой специальностью. Это в еще большей степени относится к моей узкой специализации: судебной медицине.

– Да, признаться мне трудно представить вас рядом с Игорем в морге, режущую трупы.

Лорен вспомнила, как трудно ей приходится со своим ассистентом, и решила, что кличка ему подходит.

– Иногда я и сама гадаю, почему я этим занялась, но никогда не жалею. Я увлеклась этой областью во время студенческой практики, – сказал она с улыбкой, держа перед собой рюмку. – Главный патологоанатом был большим энтузиастом; ему самое большое удовольствие доставляло докопаться до правды. Он всегда был в курсе последних достижений, ходил на семинары, изучал новые методики и тому подобное. Он всегда приговаривал, что незачем высекать надписи долотом, когда есть компьютер. Поэтому нужно искать более совершенные способы определения причины смерти. Проходя под его руководством практику, я научилась сомневаться в очевидных вещах и всегда быть готовой к восприятию нового. Вскоре у меня возник интерес к судебной медицине, я стала изучать эту область и провела некоторые исследования. Я поняла, что в этом деле важнее всего иметь крепкий желудок, потому что чистых убийств не существует.

Джош вспомнил некоторые картины преступлений, которые ему приходилось видеть.

– В этом вы правы. Однако в наших краях не ждите ничего особенного. Уровень убийств, постучим по дереву, у нас весьма низок.

– Именно поэтому меня и привлекла возможность иметь свободное время, чтобы заняться исследованиями, – ответила она. – На что у меня вначале уйдет масса времени, так это на упорядочивание записей.

– Харвей никогда не любил вести записи; это было основным яблоком раздора между ним и нами.

Лорен с грустью вспомнила о первоклассном оборудовании и специалистах, которые остались на ее прежнем месте работы. Хорошо хоть в ее новом кабинете есть компьютер, уж с ним она на «ты».

– Да, это я сразу заметила. Пускай! Мне нравятся трудные задачи. – Она посмотрела на него, отложив меню, после того как был выбран цыпленок в винном соусе. – Точно так же можно спросить, как помощника окружного прокурора с легким техасским акцентом занесло в этот калифорнийский городишко, который битком набит пижонами, дорвавшимися до синекуры, и кучей старожилов, которые не прочь повернуть город вспять к его сельскому прошлому. Уж не говоря о непрекращающейся полемике в связи с тем, что вы не надеваете в суд галстука.

Он поморщился.

– Есть такое дело.

– Похоже, что ваш отказ носить галстук вошел уже в легенду, поскольку никому больше это не позволено, – усмехнулась она. – А ваш акцент трудно не заметить тому, кто провел два года в Хьюстоне. Поговаривают, что вы слишком хороши для этих мест и что вам следовало бы работать там, где ваш талант был бы востребован. Слышали?

– Это только показывает, что город не зря привлекает квалифицированные кадры.

Лорен не отвела взгляда.

– Например, прокуроров, имеющих тайных поклонниц?

Выражение его лица свидетельствовало о том, что данной темы он, в свою очередь, стремится избегать.

– Кто вам сказал об этом?

Она не обратила внимания на его резкий тон.

– Неужели вы думаете, такое можно сохранить в секрете? Кое-кто уже готов организовать тотализатор: кто эта дамочка? Однако они в отличие от вас не видят ситуацию в мрачном свете. Что-то из серии невинного флирта с трогательными сувенирами и букетами роз.

Джош стиснул зубы.

– Мы пытаемся не придавать делу огласки.

Лорен поняла с полуслова.

– Вы имеете в виду историю с налетом на ваш дом, который произвела эта неуловимая крошка? Об этом ходят разговоры.

Он подождал, пока официант, расставив тарелки, отойдет. И даже после этого заговорил приглушенным голосом, чтобы его не услышали сидевшие за соседними столиками:

– Несколько месяцев назад все это могло только тешить мое самолюбие. Цветы с трогательными благодарностями и все в таком роде. Однако вскоре ситуация вышла из-под контроля: в мой дом постоянно проникают, там появляются женские вещи. Я не имею ни малейшего понятия, кто это делает и зачем.

– Я слышала только о цветах и записках.

– Потому что полиция принимает все меры, чтобы по возможности замять дело, – объяснил Джош. – Я уже сбился со счета, сколько раз она проникала в мой дом. Сколько бы я ни менял замки, она все равно умудряется войти, она устраивает пакости женщинам, с которыми я встречаюсь, она наговаривает сообщения на автоответчик и присылает подарки, иногда интимные до неприличия. И ни разу ни одного намека на то, кто она. Она ведет себя так, как будто я сам должен знать, кто она.

Лорен кивнула.

– Типичная роковая страсть. Надо полагать, вы перебрали всех женщин, с которыми разорвали отношения? Мне жаль говорить так о лицах моего пола, но оскорбленная женщина может быть очень мстительна и способна причинить сильную боль. Мне пришлось проводить вскрытие бедняги, ляпнувшего одной темпераментной особе, с которой встречался всего три раза, что они плохо подходят друг другу и им лучше поискать себе других партнеров. Она не могла примириться с тем, что он ее отверг, и взяла в руки разделочный нож. Когда она закончила… – Лорен не договорила.

Джоша передернуло.

– Я тоже встречался с подобными случаями. И это еще больше выбивает меня из колеи, когда я сам попал в такое положение.

– По-видимому, я не вхожу в круг подозреваемых, раз вы со мной так откровенны.

– Когда все началось, вас еще не было в городе. И потом, честно говоря, трудно представить себе, что вы можете кого-то преследовать тайно. Мне кажется, вы предпочитаете смотреть жертве в лицо.

Она рассмеялась.

– Забавно, что вы так считаете. – Тень боли промелькнула на ее лице так быстро, что он не был уверен, что ему это не почудилось.

Лорен подождала, пока они начнут есть, прежде чем вернуться к той же теме:

– Кто-нибудь пробовал составить психологический портрет вашей преследовательницы?

Джош поморщился, услышав определение, хотя оно и было уместно.

– Это маленький город, Лорен. У нас нет таких ресурсов отчасти потому, что до сих пор не было и преступлений, для которых они могли бы понадобиться. Кроме того, до сих пор никто не воспринимал это настолько серьезно, чтобы обращаться куда-то за помощью.

– Из ваших рассказов следует, что ситуация заметно ухудшается. Значит, к этому надо отнестись серьезно. – Она пригубила вина, прежде чем продолжить. – У меня есть подруга, которая составляла психологические портреты подозреваемых для ФБР. Сейчас у нее частная практика, и время от времени она дает консультации полиции. Через Дану прошла масса преследователей и их жертв. Она провела обширное исследование данной проблемы, выработала интересные подходы. Я уверена, что она смогла бы составить психологический портрет или по крайней мере предложить ряд идей. До сих пор все ее догадки оказывались верными, поэтому, возможно, она подскажет путь к определению личности этой женщины.

Джош вздохнул, уставившись на бифштекс.

– Я бы согласился на фамилию, адрес и телефон. Даже примерное указание местожительства было бы полезно.

Лорен сочувственно улыбнулась.

– Ну, если бы все было так просто, не стоило бы и беспокоиться. Но я уверена, что Дана может подсказать какие-то особенности, которые помогут более ясно увидеть вашу навязчивую поклонницу. Ей понадобится просмотреть полицейские отчеты, чтобы получить полное представление о происходящем.

Джош никогда не верил в возможность разгадки логическим путем, однако ответил сразу же:

– Если вы готовы к ней обратиться и если ее это заинтересует, я с большой охотой сделаю для нее подборку всей необходимой информации. Я принимаю помощь от каждого, кто ее предлагает. Я хочу, чтобы эта женщина убралась из моей жизни.

Лорен подняла бокал в молчаливом тосте.

– Не расстраивайтесь, Джош, мы узнаем вашу тайную обожательницу и нанесем ей визит. И порекомендуем ей впредь дожидаться приглашения, прежде чем снова являться к вам.

Он чокнулся с ней и сказал более мрачным тоном:

– Этого приглашения ей не дождаться, потому что, когда все закончится, я намерен надолго засадить ее в тюрьму.

5

– Привет, доктор!

Детектив Кевин Питерсон просунул голову в дверь анатомички. Он намеренно отводил взгляд от обнаженного тела, лежащего перед Лорен на столе из нержавеющей стали.

– Вы скоро кончите резать этого мертвеца? Мне нужно с вами поговорить.

Лорен подняла взгляд. Ее лицо было скрыто за хирургической маской, а очки, защищавшие глаза от летящих осколков костей, делали ее похожей на персонаж фантастического фильма.

– Входите, детектив. Я свободно могу разговаривать во время работы. Кстати, у нас принято говорить «труп», а не «мертвец». Мы стараемся придерживаться определенного уровня.

Он непроизвольно посмотрел на нее и тут же слегка позеленел, увидев, как она передала ассистенту почку для взвешивания.

– Мое правило: никогда не присутствовать при вскрытиях без крайней необходимости. – Он проглотил подкативший к горлу комок.

От улыбки ее маска немного сдвинулась.

– Я уже почти закончила. Вы могли бы подождать меня в кабинете. Там в кофейнике, кажется, осталось немного кофе.

– Хорошо, я вас там подожду, – поспешно согласился он.

Когда Лорен спустя десять минут вошла в свой кабинет, Кевин сидел в кресле напротив стола. Фальшиво насвистывая, он скучающе перелистывал страницы какого-то дела. Посмотрев на обложку, она поняла, что это папка с ее стола.

– Честное слово, полицейские хуже малых детей! Почему вы совершенно не уважаете право на частную жизнь? Или вы считаете своим долгом читать чужие отчеты? – Она выдернула папку у него из рук и бросила обратно на стол, направляясь к своему креслу.

Он пожал плечами, ничуть не смущенный тем, что его поймали за недостойным занятием.

– Жуткое зрелище. Судя по картинкам, я бы сказал, что тело пролежало в доме довольно долго. Это ведь дело Томпсона?

Лорен кивнула, открывая ящик стола и доставая из него тюбик с кремом.

– Химикаты страшно портят руки, даже когда носишь перчатки, – объяснила она, выдавливая крем из тюбика и размазывая его ладонью. Слабый ванильный аромат смешался с более сильными химическими запахами. – Нет никаких доказательств криминала. Обыкновенный сердечный приступ. По моему мнению, он умер за четыре-пять дней до того, как его хватились, а поскольку дни стоят теплые, тело стало разлагаться довольно быстро. Семьдесят четыре года, одинокий. – Усилием воли она, казалось, заставила себя отключиться от печальных мыслей. – Ну так чем я могу быть полезна?