По ее загорелой щеке покатилась слезинка, не испортив, однако, накрашенных ресниц. Если она решила устроить спектакль, надо отдать ей должное, получилось очень впечатляюще. По опыту я знала, что звезды такой величины обычно не идут на интервью без менеджера по связям с общественностью. И приехав к Люси, была приятно удивлена, что никто не стал приставать ко мне с разъяснениями, о чем я должна говорить, а о чем — ни в коем случае. У лифта меня встретила юная ассистентка со студии и без лишних слов проводила к Люси.

— А разве вы не будете присутствовать на интервью? — спросила я.

— Нет, — ответила девушка, — Люси — человек опытный. Мы ей доверяем.

Но Люси вовсе не производила впечатление опытного человека, скорее она была похожа на испуганную дилетантку. Я, конечно, радовалась своей журналистской удаче: «Голливудская звезда в отчаянии!»… Но мне уже становилось не по себе от пребывания один на один в пустой комнате с убитой горем звездой экрана. Я достала из сумки салфетку и передала ее Люси, стараясь не встречаться с ней глазами, что было совсем непросто, так как всю ее, от туфелек до золотых волос можно было разглядывать бесконечно. Да и как успокоить рыдающую знаменитость? Ей-богу, нелегко искреннее сочувствовать мультимиллионерше в одежде восьмого размера и с невесомой задницей, особенно, если видишь ее впервые. И все же в Люси ощущалась какая-то хрупкость, какая-то надорванность, и невольно захотелось прижать ее к своей цветущей груди и не отпускать до тех пор, пока ей не станет легче. Я была совершенно обескуражена ее отчаянием. У этой женщины есть все, что только можно пожелать! Так в чем дело? Зачем она разыгрывает тут передо мной несчастненькую? Или она действительно несчастна?

В желтой прессе сообщалось, что за последний фильм божественная Люси Ллойд получила двадцать миллионов долларов. В то время как я зарабатывала чуть больше штуки в месяц, и половина из этих денег уходила на аренду квартиры. Ее друг и любовник, актер Билли Джо Джонсон, только что был провозглашен самым сексуальным мужчиной в мире — третий раз подряд! А мужчину, с которым я делила постель, зовут его, кстати, Пит, еще в шестом классе признали самым подходящим кандидатом на роль серийного убийцы. С тех пор единственная награда, которой он удостоился, это значок велосипедиста-разрядника. У Люси были жилье в Лос-Анджелесе, огромная студия в Хокстоне, пентхауз в Сохо (я говорю о Нью-Йорке, конечно), вокруг нее всегда толпилась куча народу, и каждый за счастье почитал исполнить любой ее каприз. У меня же — нора в Кентиш-Таун, не стоившая денег, которые приходилось за нее выкладывать, никуда не годный любовник и соседка с аллергией на чистящие средства. И все-таки у меня имелось преимущество: я, по крайней мере, была довольна своей жизнью. Конечно, в ней есть над чем поработать, но нет того, что может вызвать такое отчаяние.

Как профессионал признаюсь, это оказалось лучшее интервью в моей жизни, настоящая удача! Люси Ллойд, как она есть, без прикрас. Ее рассказ не шел ни в какое сравнение с полуправдами, лживыми измышлениями и банальностями, что обычно знаменитость выдает под видом эксклюзивного интервью. Я привыкла к однотипным интервью, когда каждое слово, произносимое звездой, заранее утверждено ее менеджером и очищено от каких бы то ни было эмоций. На этот раз все было иначе. Люси говорила искренне. Я знала, такова моя работа, и мне повезло. Но в то же время немного стыдилась, что вынуждена, как пиявка, высасывать пикантные подробности ее жизни.

После интервью Люси поцеловала меня в обе щеки — я это отчетливо помню, потому что ее кожа была бархатистая, как персик — и пообещала на следующей неделе пригласить меня на прием в честь премьеры ее нового фильма Я, конечно, поблагодарила, хотя не ждала ничего особенного. «Звезды» частенько приглашают журналистов к себе на разные праздники, а когда те приходят, делают вид, что не узнают их. Вот и приходится весь вечер общаться с какой-нибудь занудой из отдела связей с общественностью, озабоченной получить от тебя статейку о предметах гигиены для рекламы своего клиента. На самом деле все эти приемы и тусовки с участием кино- и телезвезд вовсе не такие крутые, какими их изображают в журналах. Бесплатным шампанским поят лишь до половины восьмого. Знаменитости приезжают к полуночи и дольше пяти минут не задерживаются: мелькнет этакая Золушка в наряде от Гучи и нет ее. А Мадонна так и вообще никогда не появляется. Остается лишь слушать глупый смех второсортных гостей, то и дело скрывающихся в туалете «попудрить носик», да любоваться горсткой журналистов, подпирающих стенку и уныло жующих канапе с креветками. И все равно я по возможности не пропускала таких приемов, — просто на всякий случай.

Итак, я ушла, оставив совсем раскисшую Люси сидеть на огромном диване в шикарном номере, обставленном в стиле минимализма. На улице меня окутала ноябрьская изморось. По Ковент-Гарден суетливо сновали офисные девушки в черных брючных костюмах и прочая публика, решившая прогуляться по магазинам в середине недели и ворчащая что-то себе под нос по поводу туристов, сбившихся в кучку под своими зонтами на самой середине тротуара. Никто, ни один человек из этой толпы не догадывался, как близко обитает настоящая, живая богиня. Никому из них и в голову не приходило, что целых полтора часа я провела в обществе самой — подумать только — Люси Ллойд. Порой мне казалось, что после интервью с такими важными особами я и сама заряжаюсь их значительностью и начинаю испускать какой-то загадочный ореол величия. Во мне пробуждалось ребяческое желание похвастаться — хоть перед кем-нибудь. Хотелось похлопать, например, вон того важного типа в элегантном деловом костюме по плечу и сказать: «Возможно, вы сегодня заработали на бирже пять миллионов, но попробуйте угадать, где только что была я? А я только что встречалась с Люси Ллойд, и она пригласила меня к себе на вечеринку!»

В такие минуты я обожала свою работу. Целых несколько дней после подобных интервью я ходила и улыбалась сама себе от сознания того, что разговаривала со знаменитым человеком и теперь у меня есть тайна, выделявшая меня из толпы обыкновенных людей.

Зазвонил мобильник.

— Ну и как тебе она? — потребовал немедленного отчета Пит.

Нужно иметь в виду, что это говорил Пит, человек, который совершенно не интересуется моей «никому не нужной и пустяковой» работой. Тот самый Пит, который считает меня недоразвитой только потому, что я люблю ходить по магазинам. Пит, который презирает поп-культуру и, как правило, слышать о ней ничего не хочет, теша себя тщеславной мыслью, что он настоящий интеллектуал. И тем не менее, несмотря на все вышеперечисленное, он умирает от любопытства, он желает знать, что из себя представляет в реальной жизни самая прославленная в мире красавица.

— У нее депрессия, — ответила я, обрадовавшись возможности проявить свою осведомленность о частной жизни Люси Ллойд, — и вообще, она глубоко несчастлива. То есть, мне кажется, она была искренна. Даже плакала.

— Ясно, а она красивая? — продолжал допытываться Пит.

— Да, она настоящая красавица, только очень худенькая, как и все они, — говорила я, осторожно переступая через лужу. — Послушай, Пит, на улице проливной дождь, а я в замшевых туфлях. Я перезвоню из офиса, хорошо?

— А сиськи у нее настоящие? — не унимался Пит. В трубке на заднем плане раздавалась еще по крайней мере парочка мужских голосов, подсказывавших, что еще нужно спросить: я поняла, что деятельность редакции одной из самых уважаемых газет в стране приостановилась из-за того, что ее сотрудники в данный момент не могли думать ни о чем другом, как о груди Люси Ллойд.

— Конечно, нет — отрезала я, огорченная тем, что ему совершенно наплевать на такие удивительно важные подробности из жизни Люси Ллойд, как, например: она не стала скрывать свое настроение, призналась, что несчастна; в общем я узнала, какой она человек на самом деле. — Поговорим потом. Пока.

Я принялась отчаянно ловить такси, и вдруг мобильник снова зазвонил. Опять Пит, недовольно подумала я, не терпится ему узнать что-нибудь еще пикантное про Люси Ллойд! Нашел время допытываться — в конце концов, идет дождь, а он опять так меня разочаровал… в который раз!

— Ну что еще?

— Лора? — услышала я незнакомый женский голос.

— Да.

— С вами говорит Тина, из «Скорпион ТВ». Мы встречались на прошлой неделе.

О боже! Это же та сама телевизионщица, догадалась я, и как раз в этот момент пустая машина проехала мимо — негодяй-водитель не обратил внимания на мою вытянутую руку — обдав меня с головы до ног грязной жижей из лужи.

Неделю назад у меня была проба на роль ведущей в новой молодежной телепрограмме. Для меня это было невероятно волнующее событие. Куда серьезней, чем устройство на работу в журнал «Метро» — первый журнал в моей жизни. Дело в том, что мне всегда хотелось быть на виду. Я всегда мечтала о славе, о хороших деньгах, дорогих шмотках и престижных ресторанах. И вдруг мне звонят из «Скорпион ТВ» и сообщают, что им требуется молодая, остроумная, симпатичная девушка с журналистским прошлым на роль ведущей — должно быть, кто-то предложил им мою кандидатуру.

Я знала, что телекомпании нередко приглашали журналистов на роль ведущих. Между этими профессиями много общего: мы тоже берем интервью у знаменитых людей, у нас тот же нездоровый интерес к поп-культуре, и мы страстно желаем, чтобы наши имена появились на страницах прессы. Перейти из «Глица», где мою фотографию печатали лишь изредка, на настоящее телевидение было бы огромным скачком в моей карьере. Я и мечтать об этом не могла. Это дало бы мне возможность оказаться в совершенно ином мире. Короче говоря, все это казалось мне столь невероятным, что я и не верила в такую возможность. Во всяком случае для себя.

Вообще-то должность корреспондента в глянцевом журнале — не столь уж плохой способ зарабатывать на жизнь. Ты имеешь возможность разъезжать по свету, и тебе еще за это платят, кроме того, тебе платят за то, что ты общаешься со знаменитыми людьми, ты можешь бесплатно пойти в любой театр или на концерт, в магазинах тебе предоставляют скидки, а такси оплачивает редакция. Но все же ты живешь всего лишь на задворках мира, где обитают кино- и телезвезды и прочие знаменитости, и начинаешь мечтать о том, чтобы и тебе прислали приглашение на какой-нибудь великосветский прием, куда пускают только прославленных и всем известных людей, в общем, небожителей. И вот «Скорпион ТВ» вручило мне такое приглашение, и теперь остается лишь пройти мимо их страшных церберов на входе.

Всю жизнь, сколько себя помню, я страдала бессонницей и перед пробой тоже не спала всю ночь. Лежа в постели с открытыми глазами, я мечтала о контрактах с шестизначными цифрами, туфлях от Джины с бриллиантовыми пряжками, и о том, как я забуду, что такое метро. Пробило два часа ночи, и меня охватила паника. Знакомое состояние. Уже так поздно, а я все не сплю. И спать осталось всего пять часов.

А ведь пяти часов мало для того, чтобы организм восстановился, а значит, пробу я завтра наверняка завалю.

В голову лезут всякие ужасы: у меня ничего не получается, я с треском проваливаюсь, ну и так далее.

Спать осталось всего четыре часа.

Закуриваю.

Не сомневаюсь, что завтра мне будет страшно на себя в зеркало посмотреть, что я и двух слов не смогу связать.

Еще два часа я молю бога о том, чтобы мой мозг, наконец, отключился. Но не тут-то было.

В пять утра движение на Кентиш-Таун-роуд усиливается. Я слышу, как по улице гремят тяжелые грузовики с прицепами, почтовые фургоны, цистерны. Комната сотрясается.

В половине шестого я слышу, как мчатся первые поезда метро. От моей квартиры на первом этаже их отделяет совсем тоненький слой земли. Моя комната становится эпицентром землетрясения, сила которого достигает чуть ли не шести баллов по шкале Рихтера.

Следующие полчаса я тихо курю, а затем начинаю рыдать, и мои и без того усталые и опухшие глаза краснеют и становятся очень похожи на поросячьи.

В двадцать минут седьмого я наконец засыпаю, убаюканная собственными рыданиями.

В семь утра звонит будильник, но я его не слышу.

В девять утра соседка Бекки тарабанит мне в дверь: «Разве ты не должна уже выходить?»

В десять минут десятого я примеряю наряд, который, как мне казалось еще вчера, изумительно подходит для интервью. Но я теперь я вижу, что это полное дерьмо.

В двадцать минут десятого я выбегаю из дома. На мне надежные джинсы и туфли на вызывающе высоких каблуках. Переставляю ноги с трудом, но чувствую себя даже немного привлекательной, хотя и полной дурой.

Останавливаю такси; плевать, что не по карману.

В результате я опоздала на две минуты. Не успела даже накраситься. А ведь я планировала все совсем иначе. Я собиралась поспать восемь часов, как следует выспаться и встать в семь утра бодрой и свежей. Потом, как минимум, часа два — на подбор самого соблазнительного наряда, какие бывают на телеведущих. Далее — изысканный макияж, не хуже чем у Дженнифер Лопес. Ах, да, надо еще выпрямить кудряшки, чтобы волосы стали такими же гладкими, как у голливудских красоток, с которыми мне доводилось сталкиваться. А для девушки, кудри которой завиваются спиралью сами собой, это все равно, что совершить подвиг. На студию я собиралась приехать на пять минут раньше, чтобы видно было, что я заинтересована в работе, но не слишком, а также чтобы сосредоточиться. А вместо этого, едва я появилась на пороге, как Тина сразу отвела меня в какое-то помещение размером с ангар для самолета, уставленное камерами, опутанное проводами, где какие-то деловитые парни что-то мудрили с микрофонами.