И было ясно, что действительно рада, а не просто воздух сотрясает.

— А уж я-то как рада. — Бабулечка просто сияла, и убедившись, что все присутствующие на данный момент счастливы и довольны, я двинулась на кухню, где уже хлопотала тетя Люся.

— Вы — просто наш ангел-хранитель, — сообщила я ей, обнаружив, что кастрюлька с чем-то (наверняка вкусным!) уже стоит на плите. — Устали, наверное?

— Да что ты! — Она отмахнулась от меня, как от человека, сказавшего несусветную глупость. — Ты когда наконец поймешь, детка, что мне эти хлопоты и впрямь в радость?.. Я баба одинокая, сама знаешь. С Анной Петровной, можно сказать, всю жизнь рядом прожили, сколько она мне добренького сделала, столько и родственник иной не способен… Да мы уж и есть родственники, особенно как мамуля моя померла…

Тень грусти мелькнула на лице нашей замечательной соседки, она смахнула ее рукой, как паутинку, и тут же захлопотала вокруг стола.

— Словом, нечего зря языком трепать, суп будете? Я вчера щи сварила, а они на другой день еще вкуснее бывают, чем свежие… А?

— Мы будем все, Люсенька! — Тетя Света, сверкая белозубой улыбкой, стояла в дверях кухни. — Надеюсь, и вы с нами!

— Неправильно надеешься, я сытая, товарищ прокурорша! А это у тебя что, в руках-то?

— В руках у меня привозная московская колбаса под названием «сервелат», только я не прокурорша! Запомни, Люсенька: не всякий, работающий в прокуратуре, прокурор… Я, например, следователь…

— Да ну? Ишь ты… А по мне — так ежели прокуратура, так и все тамошние более или менее прокуроры, — сказала тетя Люся серьезно, а мы с тетей Светой покатились со смеху.

— И нечего смеяться над пожилой женщиной! — сдвинула она пушистые брови. — Вот Катька у нас — да, точно следователь! А ты-то, поди, ее и по званию старше? Пожалуй, уж и подполковник или полковник какой… А?

— Люсечка, — хихикнула тетя Света, — у нас таких званий и нет вовсе, у нас другие…

— Это как?

— А вот так! Я лично зовусь аж советник юстиции… В общем, юристка я, если по-простому!

— Ну-ну… — тетя Люся поглядела на нас обеих с недоверием — не разыгрываем ли мы ее насчет званий? Потом покачала головой. — Хотя бы советник этой самой, как ее… А по мне — все равно не меньше, чем полковник!

— Полковник так полковник, я согласна, — кивнула тетя Света, вручая соседке свой сервелат, и, чтобы не мешать ей, мы вернулись к бабусе. Я хотела всю еду перенести к ней в комнату, но бабуля воспротивилась, сказав, что поела как раз перед нашим приездом, а теперь лучше поспит. И спустя несколько минут мы уже сидели за столом, вовсю наворачивая вкуснейшие горячие щи с тем самым серым хлебом, о котором мечтала тетя Света, и я его тоже обожаю с детства. А тетя Люся, которой мы с трудом сумели всучить половину сервелата, побежала к себе — отсыпаться, потому что рано утром ей предстояло снова сидеть с бабулечкой, а мне, разумеется, мчаться на работу. Пока я ездила в Москву, взяв один день за свой счет, этой самой работы наверняка накопилось вдвое. Кроме того, нужно было прямо с утра решить проблему с пансионатом для тети Светы.

— Вот что, детка, — сказала Светланочка Петровна, когда щи были съедены. — Коли обстоятельства с «твоей» девочкой таковы, как ты описала, рискнем провернуть одну авантюру…

— Авантюру? — Я удивилась, потому что вообще-то слово «авантюра» в устах тети Светы всегда звучало почти как ругательное…

— Угу… В общем, проблему моего пансионата решать будешь по рабочему телефону, ясно? Во всю глотку, чтобы как можно больше людей знали, что в Белозуево приехал на отдых работник Московской прокуратуры… Бог тебя упаси при этом проговориться, что всего лишь окружной…

— Но почему?! Тетя Света, у меня, между прочим, здесь тоже свои связи есть, директор пансионата, к вашему сведению, проходил свидетелем по одному здешнему делу… Из нашей сферы! И по сей день благодарит Бога и меня за то, что только свидетелем… Могла бы и по другой статье привлечь, пожалела: у него детей аж четверо… Так что…

— Катька! — прервала она меня. — Ты меня плохо слушаешь! А главное — не дослушиваешь, я свою мысль еще не завершила, и твой блат с директором тут ни при чем!

— Извините… А что тут при чем?

— А то, что, решив дела с пансионатом, кладешь трубку, затем как можно громче и желательно на максимальное количество слушающих тебя коллег весьма тонко намекаешь на истинную цель моего приезда…

— Чтоб мне тут же, на месте, голову оторвали?!

— А при чем тут ты? Я, кажется, минутой раньше произнесла слово «авантюра»… Ты якобы сделала выводы о том, что на самом деле меня интересует именно изнасилованная девушка, по тому, что я — я, по собственной инициативе — задала тебе вопрос, не было ли в последнее время таких происшествий в Белозуеве… Ну а ты, разумеется, сказала мне правду… Я же, в свою очередь, намекнула, что приехала не просто на отдых, но и по делу: вроде бы похоже, что в области действует серийный маньяк… И именно в ваших местах, по оперативным данным, затерялся его след. Усекла?

— Ну, не знаю. Не знаю… Выяснить, что вы из округа, а не от города и не от области, — пара пустяков… Вот и поймают на вранье…

— На каком вранье? — удивилась тетя Света. — Ты ж просто свои домыслы излагаешь, а не факты! Так что никакого вранья нет, это называется «брать на пушку», «брать на испуг»… А я, пряменько с утра, загляну еще и к здешним коллегам… Прокуратура у вас тоже в горуправе?

— Да, на третьем этаже… А чего они, по-вашему, должны испугаться? — Я все еще до конца не понимала смысл ее затеи.

— Москвы, разумеется! — разозлилась тетя Света на мою тупость. — Под пристальным оком столицы местные тузы вряд ли рискнут заняться подтасовкой, тем более если и ты будешь неотступно гнуть свою линию!

— Буду! — кивнула я.

— Вот и отлично! С этим пока все. Теперь давай рассказывай о здешнем житье-бытье, каково тебе тут экспериментируется.

— Никаково! — улыбнулась я. — Нет уже давно никакого эксперимента, одно название осталось — спецподразделение по борьбе с сексуальными преступлениями… Ну есть у нас кроме старшего следователя и еще одного персонажа вроде меня свой психолог… то бишь психоаналитик… Ну и несколько гувэдэшных оперов. Все равно, когда что-то серьезное происходит и при этом область не забирает дело к себе, психологиня в НИИ ездит за консультациями. Можно сказать, что всю работу за нее там и делают…

— Это как?

— Очень просто. Вот в НИИ МВД действительно классные спецы сидят, а у нас… — Я махнула рукой. — Тетя Света, клянусь, все это неинтересно! На самом деле у нас самое обычное подразделение, и мы — самые заурядные следаки, роющиеся в самом заурядном дерьме… В основном именно в дерьме, «особо тяжких» не так уж много и, слава богу, не так часто, как у вас… Тут этот ваш опер Володя прав: провинция…

Светланочка Петровна рассмеялась и покачала головой:

— Не обижайся ты на него, Катька, он это не со зла и не в насмешку! Он это таким способом от всех хорошеньких девушек отгораживается, мол, вот я какой — вредный и высокомерный… Бережет свою холостяцкую судьбу!

— Да нужен он кому-то, такой Змей Горыныч? — неожиданно рассердилась я. — Тоже мне, лучший жених сезона…

— Не скажи… — подмигнула не в меру развеселившаяся тетя Светлана. — Красив, причем необыкновенно! Скажешь, нет?

— Скажу, поскольку никакого специального внимания его внешности не уделила! И вообще, по-моему, спать пора. Завтра нам в семь утра вставать…

— До чего ж ты на мою Светланку похожа! — удивилась Светланочка Петровна. — Та тоже как почует, что неправа, так сразу ее в сон клонит… Хитры вы, девки, да не хитрее меня! А какой Володя опер, ты, я думаю, и сама скоро узнаешь! Думаю, не позднее завтрашнего вечера…

— И какой? — улыбнулась я, решив пропустить мимо ушей ее замечание насчет нашей со Светкой хитрости и решительно не предполагая, до какой степени Светланочка Петровна права насчет завтрашнего вечера.

— Высококлассный опер, — сказала она вполне серьезно. — Таких, как он, одного на тысячу, если долго искать, и то не найдешь. Вот увидишь!

— Значит, увижу, — кивнула я.

И мы действительно отправились спать, предварительно проверив нашу бабулечку. Я, как обычно, осталась в ее комнате, а тетя Света постелила себе на диване в моей.

Наше подразделение базируется вместе с ГУВД на втором этаже здания городской управы — так этот громадный особняк зовут в народе. Кроме нас тут находится мэрия, собес и еще куча всевозможных учреждений, включая прокуратуру и даже бюро обмена жилплощади и БТИ. Я уже упоминала, что этот не просто особняк, а настоящий дворец (конечно, если бы его привести в порядок) строился как Дворянское собрание, но побыть таковым не успел — грянула революция… Но из-за замысла он нашпигован не только кучей комнат и зал, ныне перегороженных, с высокими лепными потолками, а еще и бессчетным количеством коридоров, лестниц и служебно-технических помещений.

Нашему подразделению в свое время отдали три кабинета в левом крыле и прилегающий к ним кусок коридора, который отгорожен от остальной его части. Получилось что-то вроде приемной для посетителей, там же — стол с дежурным опером. Вход во все три кабинета общий, вначале в довольно большую комнату, где толкутся наши оперативники — в основном вокруг стола Оленьки-психологини… Их можно понять, потому что Ольга — синеокая и черноволосая красотка с отвальной фигурой, две третьих которой составляют ее стройные ножки. Но девушка она — серьезная и столь же неприступна, сколь и красива, поэтому у бедных оперов никаких шансов не просматривается, Олечка ждет не менее чем генерала… Все, что ниже званием, ее просто не интересует.

Из этой комнаты, по разные стороны от входа, еще две двери: одна в кабинет Саши Малахова, возглавляющего наше подразделение, вторая — к нам с Алексеем Кирилловичем Любавиным, вторым следователем. Саша — симпатичный шатен почти в два метра ростом, старательный и несколько трусоватый… Хотя понять его можно: ему необходимо сделать карьеру. Сюда он переведен из соседней Владимирской области, а для провинциального майора перевод в Подмосковье — очень существенное сокращение дистанции между ним и кремлевскими курантами, порождающее безумные мечты о дальнейшей счастливой судьбе. Ведь если он сумеет угодить всем, кому надо, его могут взять и перевести в областное управление, в самый центр вожделенной столицы, и впрямь рядом с курантами. А из Газетного переулка до ГУВД — и вовсе один шажок… Словом, мечтать, как говорится, для здоровья не вредно. Хуже, когда выясняется разница между мечтой и действительностью.

Что касается Алексея Кирилловича, ему уже под пятьдесят, и главное его качество — непроходящая обида на весь мир, поскольку упомянутую разницу он, в отличие от Малахова, уже имел несчастье выяснить. Кроме того, еще до моего появления здесь Любавин в чем-то провинился, и очередные звездочки проплыли на сей раз у него мимо носа… Словом, одна из моих служебных обязанностей — выслушивать очередную порцию жалоб старшего коллеги на жизнь. Малахова он считает, во-первых, обскакавшим его самого «сопляком-карьеристом», во-вторых, стукачом и поэтому ему на жизнь не жалуется. Меня Любавин держит, поскольку я перевелась из столицы, за «подосланную фээсбэшницу» и жалуется систематически в надежде, что я настучу на здешних «продажных деятелей» в эту «ужасную» организацию… Такая вот у меня жизнь — не считая самой работы, которая — отдельная тема…

Светланочка Петровна, твердо вознамерившаяся реализовать свою «авантюру», на работу, естественно, заявилась вместе со мной, нацепив на лицо одну из самых суровых своих масок. Естественно, все, пока мы шли через приемную и Олину комнату, на нее вылупились, а в кабинете, как только я представила тетю Свету, у Алексея Кирилловича от восторга сделался приступ не менее чем пятиминутного молчания: бедолага решил, что наступает стартовый момент его торжества над многочисленными недоброжелателями, а Светлана Петровна Костицына конечно же не из прокуратуры, а «оттуда»!.. Надо сказать, что ни я, ни тетя Света ничего не сделали такого, что бы могло его разубедить, а тут же приступили к звонку в пансионат «Ореховский», который раньше принадлежал нашей системе, а теперь принадлежит сам себе и живет куда лучше прежнего…

Директор — его зовут очень незатейливо Иваном Ивановичем — оказался на месте, видимо, как частенько бывает, ночевал в кабинете. Вероятно накануне слегка «принял» и не решился объявиться перед супругой, у коей сидит под каблуком… Свою партию я провела, как потом сказала тетя Света, на пять с плюсом, упомянув в течение трехминутного разговора, что его будущая постоялица работник Московской прокуратуры, не менее пяти раз…

— Все! — сказала я, кладя на место трубку и стараясь не глядеть на Любавина, потому что он начал мне радостно подмигивать. — Поезжайте, Светлана Петровна, там сейчас всего пятеро отдыхают, будете шестой, и директорский люкс вам обеспечен… Дорогу сейчас объясню!