Женщина резко вскинула голову. Бледная кожа под розовым узором из синяков делала ее похожей на привидение, черные очи напоминали глаза оленя, почуявшего опасность.

– Знаю, я ваша должница, милорд. Однако это не дает вам права устраивать мне допрос.

– Кто еще мог вселить в вас такой ужас? Только супруг. Только он имеет над вами такую власть.

– Мои дела не имеют к вам ни малейшего касательства.

– Они стали касаться меня в тот миг, как я вытащил вас из океана. – Райдер шагнул вперед, движимый этой совершенно новой для него остротой ощущений. – Зачем нам скрывать от меня правду? Я один из немногих в Англии, способный оказать вам содействие, каким бы серьезным ни оказалось ваше затруднение.

– У меня одно затруднение, милорд, оно заключается в том, что я промокла, продрогла и устала. У вас, должно быть, свои заботы. Вот и займитесь ими.

– Поймите, я не могу вас оставить.

Брякнула дверная щеколда.

– Войдите! – отозвался Райдер.

Женщина-загадка отошла в сторону и, волоча за собой по полу плащ, присела на сундук возле стены.

В комнату вошли Мэри с Эллис. Одна несла стопку свежих простыней, возвышавшихся поверх грелки, другая – поднос. Метнув застенчивый взгляд на Райдера, Эллис опустила поднос на столик у камина и принялась помогать второй горничной стелить постель.

– Что-нибудь еще, милорд? – обратилась к Райдеру Мэри, когда все было сделано.

– Кадку и лохани с горячей водой, – сказал он. – А еще туалетные принадлежности – все, что может понадобиться леди.

– Вода греется, милорд. Ванну принесет Дженкинс. – Горничные, сделав реверанс, удалились.

Райдер осмотрел поднос.

– Ага, горячее вино! Хозяин не пожалел самого лучшего. В «Веселом монархе» прежде, пока оползень не наделал бед, имелся недурной запас вин.

Незнакомка, кутаясь в плащ, пристально взглянула на него:

– Почему вы отказываете мне в помощи?

– Я вам в ней не отказываю.

– Мне нельзя здесь оставаться. Я должна уехать!

– Только после того, как отдохнете и поедите. – Райдер наполнил два бокала. – Выпейте вина! Вам станет лучше.

В коридоре послышался лязг. Райдер решительно приблизился к двери и, резко распахнув ее настежь, увидел на пороге Дженкинса с ванной в сопровождении вереницы слуг, несших лохани с горячей водой.

– Примите ванну, – сказал Райдер. – Пусть вас ничто не тревожит. Никто вас здесь не найдет. Я обо всем позабочусь.

И, не оглядываясь, Райдер покинул комнату.


Как только прислуга покинула комнату, Миракл скинула мокрый плащ и освободилась от остатков разорванного корсета и сорочки. Горячая вода коснулась ран, заставив женщину сморщиться от боли. Она откинулась в ванне, оказавшись в ореоле собственных волос.

Однако разрушительная усталость, овладевшая ею, сделала свое дело. Миракл манила в свои объятия постель с уютной грелкой. Если прилечь на пару минут, вреда от этого, разумеется, не будет.

Она выбралась из ванны и, завернувшись в теплое полотенце, наклонилась к огню, чтобы высушить волосы. Ей принесли щетку для волос и гребешок, даже ароматную пудру для тела – все, чтобы угодить даме. Или мужчине?

Миракл бросила полотенце на пол и повесила плащ лорда Райдерборна поблизости от себя, чтобы можно было до него дотянуться. Затем в облаке пьянящего благоухания, с распущенными волосами, теплой шелковой волной ниспадавшими ей на плечи, легла в постель.

Она пробудилась от бешеного сердцебиения. Дверь с шумом распахнулась. В коридоре эхом отдавались мужские голоса. В темноте, поблескивая, плясали ослепительные огни. Значит, поздно! Слишком поздно! Теперь ее нагой потащат на смерть.

Будь они все прокляты!

Миракл схватила плащ, вскочила с кровати и метнулась к окну, пытаясь одолеть оконную створку. Шансов остаться в живых, спрыгнув во двор с такой высоты, практически нет, но такая смерть лучше, чем виселица!

Ее запястье сжала чья-то рука. Горячее дыхание, гневное и учащенное, обожгло щеку.

– Что вы затеяли, черт вас возьми?

Миракл подняла глаза и увидела лорда Райдерборна. Она посмотрела поверх его плеча. Громыхая ведрами, одни слуги вычерпывали из ванны остывшую воду. Другие зажигали свечи, устанавливали перед камином стол со стульями. Горничные внесли подносы с горячей едой. Испытывая невероятное облегчение и дьявольскую радость, Миракл закрыла глаза, наполнившиеся слезами.

Дверь за слугами затворилась, и Миракл осталась наедине со своим спасителем.

– Вы обещали, что не будете пытаться покончить с собой. – Его пальцы на ее запястье жгли ей кожу. – Неужто ваше слово ничего не стоит?

– Я сказала, что не сделаю этого без веской на то причины.

– И что же, этот ужин – достаточно веская на то причина? – спросил он. – У вас столь специфические гастрономические предпочтения, что в «Веселом монархе» их удовлетворить не смогут?

– Вовсе нет, милорд. Пахнет, право, божественно, и я страшно проголодалась.

– Я тоже.

– Тогда давайте ужинать, – сказала Миракл.

– Я хочу, чтобы вы доверяли мне, – сказал Райдер. – Неужели в этом желании нет никакого резона?

– Не знаю. Может быть, дело вовсе не в резонах?

– Ах, оставьте! Любой джентльмен спас бы и тонущую собаку, ничего не ожидая в качестве благодарности за спасение.

– Тогда почему вы удерживаете меня здесь против моей воли?

– Потому что у меня большие возможности, кроме того, вам лучше подкрепиться как следует и выспаться, прежде чем принимать следующее решение. Я принес вам одежду. Она вон там! На кровати. Кое-что должно вам подойти. Никто не найдет вас здесь, даже ваш муж.

Миракл судорожно сглотнула:

– У меня нет мужа.

– В вашем сердце, после того, что он учинил над вами, – скорее всего. Но, если вы пожелаете, я смогу сделать так, чтобы это стало реальностью.

– Я и без того ваша должница, милорд.

– Любой долг такого рода легко прощается. Что за важность?

Миракл закусила губу.

– Для меня это важно.

– Важен только долг чести, – настойчиво проговорил Райдер. – Нравится нам с вами это или нет, а я за вас в ответе и настаиваю, чтобы вы оставались здесь. Вы не можете уехать, не приняв моей помощи или не объяснив, почему я не должен вам помогать. Вы согласны?

Миракл еще плотнее запахнула плащ.

– Ничего другого не остается.

Райдер подступил к ней ближе, великолепный в своей мужской силе.

– Даете слово?

Миракл заглянула ему в глаза и увидела, как в них сквозь привычную надменность – неизбежную спутницу власти – проглядывает искренняя забота. Что еще было во взгляде этих зеленых глаз, он возможно, и сам не знал. Но Миракл знала.

– Даю вам слово, лорд Райдерборн, что не покину эту комнату, не открыв вам правды или не приняв вашей помощи.

– Стало быть, договорились, – сказал он. – Ловлю вас на слове.

– Тогда, если позволите, милорд, я оденусь. Дайте мне несколько минут, и я почту за честь составить вам компанию за ужином. Утром вы получите от меня либо правду, либо призыв о помощи, а возможно, и то, и другое.


Женщина вышла из-за ширмы.

Она прошла вперед, ступая почти бесшумно в белых атласных бальных туфлях, – в сущности, представлявших собой лоскуток материи на тончайшей подошве, с ленточками, оплетавшими щиколотки.

– Я допустила с вами грубость, – проговорила она. – Я не желала обидеть вас. Ваша светлость поступили в высшей степени благородно, и я вам благодарна. Я обязана вам жизнью и помню об этом.

– Благодарю вас. Вы и вообразить не можете, каким утешением является для меня это ваше признание. Вы проголодались?

– Как волк! – Женщина взглянула на него из-под ресниц.

– Боюсь, выбор у нас весьма невелик – придется довольствоваться тем, что оказалось у хозяина под рукой: здесь суп из бычьих хвостов, тушеный кролик, холодный пирог с говядиной, жаркое из цыпленка, пара фруктовых пирогов – вишневый и, кажется, с ревенем и имбирем да кувшин жирных сливок. Устроит ли вас столь нехитрая деревенская снедь?

– Меня все устроит, милорд, – и простая пища, и любые изыски.

– Так что же вы выберете? – поинтересовался он.

Не переставая улыбаться, она долила ему вина и ножом разрезала аппетитный пирог.

– Я, конечно, выберу самую благородную пищу из того, что есть, – ответила женщина.

Райдер осушил бокал, удивляясь, что она с такой легкостью отринула от себя все недавние страхи… Не потому ли, что находилась рядом с ним?

– Но разве этот ужасный мясной пирог не пугает вас, мэм? – поинтересовался Райдер, чтобы окончательно увериться в своем предположении. – Вы не находите его слишком грозным?

Женщина насмешливо вскинула бровь.

– А что, в других дам такие знатные пироги вселяют ужас, милорд?

– Увы, это случается весьма часто, мэм! – Райдер почувствовал приятное опьянение. – Да, слишком часто, черт возьми!

– Неужели говядина вызывает страх просто потому, что она из высшей знати? – Женщина, подавшись вперед, постучала по пирогу ножом. – Эй, вы, поднимайтесь, сэр Филейная Часть!

Райдера чрезвычайно волновала затененная ложбинка между дивных холмиков ее грудей. Он осушил очередной бокал, сказав себе, что отступать поздно.

– Однако вы не можете отрицать, что даже такой аристократ среди мяса, заключенный между толстыми слоями теста, превращается в холодный пирог.

– Но он вовсе не холодный, – возразила женщина. – С чего вы взяли? Я думаю, это пирог большой глубины и щедрости, где-то в середине он очень горячий. А теперь нам следует приступить к сладкому.

Она подцепила вилкой кусочек засахаренного имбиря и протянула ему.

– Вам, право, не стоит бояться имбиря, милорд. Пропорции между разными вкусами соблюдены отлично.

– Я его не боюсь, – с отчаянием в голосе возразил Райдер.

– Нет, боитесь. Ваша диета слишком долго ограничивалась горькими лесными ягодами из чащи, сквозь которую вы продирались. По-моему, вам давно пора себя немного побаловать.

– Нет! Это не так. – Райдер закрыл глаза, с трудом сдерживаясь, чтобы не перегнуться через стол и не поцеловать ее.

Затем он поднялся с намерением поклониться и покинуть комнату.

– Вас никто не найдет здесь, – повторил он. – Но я полагаю, мне нужно вернуться в Уайлдшей нынче же вечером.

– В такую непогоду? Вам, верно, было чертовски тяжело расти в колючих зарослях сомнений и угрызений совести. Неужели, милорд, ваши суровые принципы ни в коей мере не позволяют вам прикоснуться к дарованным нам жизнью радостям?

Она зачерпнула ложкой сливки из кувшина и смешала их со сладким соком пирога. Обмакнула кончик пальца в смесь густых сливок, липкой, тягучей смеси сахара, имбиря и прочих фруктов и провела им по губам Райдера.

Ее гибкий палец мягко прошелся по его оголенным нервам. Кровь Райдера воспламенилась. Он закрыл глаза. Для него в эту минуту исчезло все, кроме этого сладостного ощущения. Шурша шелками, она обогнула стол и подошла к нему. Апельсин, лаванда и мускус.

Его губы разомкнулись от мягкого прикосновения ее губ, отдававших вишней и сливками, засахаренным ревенем и имбирем, сладким ароматом женщины и вина. Весь во власти желания, Райдер встретил ее мягкий язык своим языком. Она поймала его руки в свои, не давая сдвинуться с места. Их сердца бились в унисон.

Это была головокружительная, добровольная капитуляция, хотя последнюю спасительную грань он еще не переступил. Только один поцелуй! И ничего больше! Только поцелуй! Целовался он неистово, самозабвенно и страстно.

Не прерывая поцелуя, она выпустила из своих рук его ладони, но только для того, чтобы пробежать пальцами вверх по его предплечьям и положить их ему на затылок. Поцеловав его в губы, она опустилась на колени, на распростершуюся вокруг смятую юбку между его расставленных колен и почувствовала, как Райдер запустил пальцы в ее волосы. Затем его ладони нашли ее обнаженные плечи и скользнули по ее стройной шее, украшенной черной бархоткой.

Когда женщина наконец прервала поцелуй, он и смеялся, и в то же время стонал от досады. Ее руки блуждали по его спине, проникая под рубашку, его ладони касались ее роскошных грудей. Он взял их в обе руки – сладкая тяжесть под шелком, – ощущая большими пальцами ее набрякшие соски.

В ответ на его ласки с ее уст сорвался слабый стон. Она снова поцеловала его. Их губы страстно искали друг друга, и вот ее пальцы расстегнули пуговицы на его бриджах. Желание в нем вспыхнуло с новой силой, сосредоточившись в одном пульсирующем центре, когда она высвободила и взяла в руку его готовый к бою жезл. Уверенными движениями она терла его, щекоча под головкой большим пальцем. У Райдера перед глазами поплыли радужные круги. Все его тело содрогалось от изумительных ощущений.

Райдер запрокинул голову, пытаясь оторваться от ее губ: колючки ежевичных зарослей все еще цеплялись за него, не желая отпускать, но женщина, стиснув его руки, развела их в стороны и, опустив голову, взяла в рот его мужское естество.