— Один разок? — уточнила Тиффани, смягчаясь.

— Один-единственный! — с жаром воскликнул Хантер. — Честно-честно! Я хочу, чтобы ты встретилась с Сиеной и поняла, что я прав.

Этот ужин стал поворотной точкой в отношениях Тиффани с Макмаонами.

Девушка не знала, что потрясло ее больше: изуродованное лицо Сиены или очевидные перемены в ее поведении.

— Я просто ревновала его к тебе, — сказала Сиена, когда девушки вышли прогуляться по садовой дорожке.

Тиффани, которая никогда не бывала в Хэнкок-Парке, пришла в восторг от его роскоши и размеров. Она много раз слышала от Хантера о его несчастливом детстве и «доме скорби», а потому представляла себе жилище Макмаонов мрачным замком с унылыми коридорами и голым двором, поросшим жидкой травой. Образ был настолько четким, что реальность потрясла Тиффани.

Теперь девушки шли по оранжерее, наполненной ароматом цветов.

Тиффани остановилась и недоверчиво посмотрела на Сиену.

— Ты ревновала? Но почему?

— Потому что тебе досталась любовь Хантера, — вздохнула Сиена. — И наверное, потому, что ты заслуживаешь этой любви.

Сиена тоже остановилась. Она все еще ходила с предосторожностями, потому что при резких движениях в ребрах ощущалась боль.

— Присядем? — предложила она.

Девушки устроились на деревянной скамье напротив розария.

— Но ведь Хантер и тебя любит. Всегда любил.

Сиена кивнула. Тиффани видела, как она сильно похудела и осунулась. Казалось, ее может унести резким порывом ветра.

— Я знала, что он меня любит, но… это трудно объяснить. Думаю, я всегда чувствовала, что не заслуживаю его любви. Да, наверное, так. Мне казалось, что если он увидит, какова я на самом деле, как избалованна и эгоистична, он убежит прочь. Но Хантер всегда был слеп, когда речь заходила обо мне. Он такой великодушный, правда?

— Правда, — улыбнулась Тиффани. — Хантер… сообщил тебе новости?

Тиффани поклялась Хантеру, что пока не скажет Сиене ни слова, но почему-то передумала. Казалось, наступил верный момент.

Сиена покачала головой, с любопытством глядя на собеседницу.

— В общем, — начала та с улыбкой, — я не должна была говорить, потому что это пока секрет… я беременна.

— Ух! Вот это да! — Сиена вскочила в возбуждении, затем снова села и обняла Тиффани за плечи. — Значит, у вас будет малыш! О, пусть он будет похож на Хантера! — Она осеклась, понимая, что это пожелание звучит невежливо. — То есть… на тебя тоже… я имела в виду.

Тиффани расхохоталась:

— Не оправдывайся! Я тоже хочу, чтобы ребенок был копией отца.

Девушки, не сговариваясь, встали, словно подсознательно уловив, что все главные слова сказаны, и направились к дому. Омытый светом звезд и луны, Хэнкок-Парк казался прекрасным райским уголком. Неудивительно, подумали обе девушки, что весь мир завидовал Хантеру. Ведь он вырос в таком прекрасном доме. Баловень удачи, счастливчик, любимец фортуны. Если бы только окружающие знали, сколько бед и несчастья повидал этот дом, сколько разбитых судеб переплелось под его крышей!

— Ты хотя бы сознаешь, — вдруг сказала Тиффани, когда они подошли к большому дубу у входа в дом, — что этот ребенок будет твоим кузеном? Или кузиной?

— Черт возьми! — Сиена рассмеялась, и это был легкий, счастливый смех. — А ведь и в самом деле! Вот это номер! А я и не сообразила, дубина!

Что ж, подумала Тиффани, по крайней мере язык Сиены остался прежним. А то она уж начала подумывать, что общается с бледной тенью былой Сиены Макмаон.

Тиффани рассмеялась.


Лишь после Рождества, спустя две недели после разговора с Тиффани, Сиена решилась спросить у Хантера про Макса. Она надеялась, что он или Тиффани хоть раз упомянут ее бывшего парня, сболтнут о нем что-нибудь, но оба старательно избегали этой темы. То ли они щадили ее чувства, то ли по каким-то иным причинам, Сиена терялась в догадках. В конце концов она не выдержала и решила спросить Хантера напрямую.

Они как раз завтракали. Сиена отложила газету, все еще пахнущую типографской краской, и улыбнулась Хантеру, сидевшему напротив. Шрамы вокруг ее глаз побледнели и уже не так портили вид. По крайней мере теперь Сиена больше напоминала близким прежнюю себя, чем совершенную незнакомку, какой казалась раньше. Правый глаз все еще почти ничего не видел (разве что размытые пятна), но левый почти оправился.

Заметив, что Сиена на него смотрит, Хантер тоже улыбнулся.

— А ты… — начала она и замялась. Сердце на мгновение сжалось в груди так сильно, что снова заныли ребра. — Ты слышал что-нибудь о Максе?

— Иногда мы общаемся, — ответил Хантер уклончиво. Он ждал этого вопроса, но так и не придумал, что будет отвечать. Ему не хотелось расстраивать Сиену.

— Иногда? Но ведь вы были так близки?

— Ну, он уехал обратно в Англию, причем давно. Мы по-прежнему близки, а поскольку почти не видимся, говорим лишь по телефону, и это… сама понимаешь. Жизнь не стоит на месте.

— Это точно, — грустно сказала Сиена, возвращаясь к газете.

Хантер видел, что она подняла газету только для виду, а сама напряженно размышляет. Он сочувствовал подруге, которая в последнее время больше жила воспоминаниями о прошлом, нежели мечтами о будущем. Постоянное чувство вины по отношению к тем, кого она когда-то обидела, могло довести Сиену до депрессии и превратить ее жизнь в унылое существование без цели.

— Послушай, милая, — сказал он. — Не знаю, сможете ли вы когда-либо увидеться и объясниться, ведь утекло столько воды. Но ты не должна погружаться в себя. Даже если бы события сложились иначе, вы могли расстаться с Максом — по какой-нибудь другой причине. По сути, вы всегда были словно разные полюса магнита.

— А он все еще в Англии? — выпалила Сиена и прикусила язык. Она знала, что Хантер прав, что нужно двигаться дальше, но ей было необходимо знать, где именно сейчас Макс. Он преследовал ее во сне и в минуты одиночества. У нее даже появилась привычка мысленно вести с ним беседы.

— Нет, — коротко ответил Хантер. — Он перебрался в Нью-Йорк. Кажется, помогает ставить фильм.

— Да? — Сиена помолчала, переваривая новость. — А у него есть подружка?

— Сиена. — Хантер нахмурился. — Забудь о Максе. Все, что между вами было, принадлежит прошлому. Ты должна жить своей жизнью. Однажды ты встретишь человека, который окружит тебя заботой и любовью, сделает тебя счастливой. Поверь мне, так будет лучше. Конечно, сейчас тебе трудно с этим смириться, однако я знаю, что я прав.

— Так есть или нет? — настойчиво повторила Сиена.

Хантер понял, что она не оставит его в покое, поэтому набрал в грудь побольше воздуха и сделал то, чего никогда раньше не делал. Он солгал:

— Да. — Его пальцы под столом сделали крестик. — Она из Франции. Кажется, у них все всерьез.

Он ненавидел себя за то, что это говорит, поскольку знал, что роман Макса и Фредерик окончен. Но это был единственный способ защитить Сиену от ложных надежд.

Каждое его слово ранило сердце девушки, словно острая бритва, хотя она никак не выразила своих эмоций. Сиена опасалась, что, заплакав, ударится в истерику и никогда больше не сможет улыбаться. Поэтому она усилием воли сдержала слезы и выдавила жалкую кривую улыбку:

— Что ж, я рада за него. — Хантер посмотрел на нее с сомнением. — Правда рада. Макс заслуживает счастья. Больше, чем я.


— Я считаю, что мне требуется медицинская помощь. Конечно, не мне ставить диагноз и вообще… но я чувствую себя глубоко несчастным. Порой мне так плохо, что колет сердце и прерывается дыхание.

Пожилой доктор внимательно посмотрел на Макса и ободряюще улыбнулся. Не всякий день к нему на прием приходили молодые, успешные миллионеры с полным набором симптомов депрессии: бессонницей, приступами апатии, утратой жизненных стимулов и неспособностью сконцентрироваться. У Макса Десевиля был тот самый полный набор.

— У вас действительно наличествуют признаки мягкой клинической депрессии, — заявил врач, и Макс вздохнул. — Я мог бы направить вас к психиатру. Он пропишет вам антидепрессанты.

— Вроде прозака? — усмехнулся Макс. — Хм… не думаю, что я готов к сильным медикаментам.

— Тогда просто сеансы психолога. Многим людям помогает когнитивно-поведенческая терапия, когда они находятся на грани нервного срыва. Возможно, это ваш случай. Я могу посоветовать вам психолога, кажется, он берет около пятидесяти фунтов за сеанс.

Макс снова усмехнулся:

— Думаю, это мне по карману.

Он вернулся в Англию, чтобы отметить Рождество, и во время одной из прогулок по окрестностям Баткомба решился-таки зайти к врачу и проконсультироваться по поводу своего состояния.

Маффи и Генри буквально ежеминутно рассыпались перед ним в благодарностях, поскольку он выплатил Эллису деньги за аннулирование ренты и дал Аркеллам средства для восстановления фермы. Грузовики и рабочие исчезли с земель Генри еще в начале декабря, и единственным напоминанием об их пребывании оставались лишь раскопанная лужайка перед замком да груды кирпича, которые Эллис даже не стал забирать, подгоняемый бессильной злобой.

— Я верну тебе все до последнего пенни, — бесконечно клялся Генри, но Макс лишь со смехом отмахивался от его слов.

— Вернешь? Какая нелепость, брат! Эти деньги достались мне без лишних усилий, да еще тогда, когда я совершенно в них не нуждался. Считай это подарком судьбы.

— Да, но ведь речь идет не о горсти монет, Макс, как ты не понимаешь! Это же огромная сумма, — говорила Маффи, качая головой. — Целое состояние! Как ты можешь говорить о миллионах, словно это не деньги, а фантики?

— Ребята, поверьте моему опыту, — горько отвечал Макс, — не в деньгах счастье. К тому же ваш замок — единственное место, где я чувствую себя как дома. По сути, это мой единственный дом. Я счастлив, что Бог дал мне шанс избавить вас и вашу ферму от посягательств проклятого ублюдка.

Кстати, Эллис не стал возражать против денег Макса, чего Аркеллы сильно боялись. Оказалось, что щедрое предложение застройщика стало для него самого приличной проблемой. Строительство гольф-клуба потребовало немалых вложений и постоянно превышало установленные лимиты. Бен Макинтайр, прораб Эллиса, проникся к Аркеллам теплыми чувствами и всячески ставил начальству палки в колеса, а затем и вовсе уволился, чем довел Эллиса до белого каления. Да и сам Гэри, сообразив, что ему так и не растопить сердце вожделенной Маффи Аркелл, утратил интерес к будущему гольф-клубу.

— Я изрядно переплатил твоему братцу, — признался Эллис Максу, подписывая с ним соглашение. — Сказать по правде, неудачное было вложение. Да и земли-то так себе, плохонькие, — выпустил он последнюю шпильку, которая звучала неубедительно.

Как стало известно Максу, проект скоростного шоссе М-40, которое должно было пролечь недалеко от земель Генри, несколько подкорректировали. Вышло так, что гольф-клуб, если бы он был построен, оказался бы на отшибе, а значит, не пользовался бы особой популярностью. Гэри Эллис еще легко отделался.

По идее, Макс должен был чувствовать себя невероятно счастливым. Брат и его жена получили обратно земли, а сам он в одночасье превратился в богача с большими перспективами в плане карьеры. Кто мог представить, что, сделав ставку на «Темных сердцем», он сорвет такой куш? И дело было не только в деньгах, но и в проектах, что замаячили на горизонте. Имя Макса Десевиля все чаще звучало в Голливуде, а в Нью-Йорке его ждала интересная работа.

Плюс ко всему, изматывающий роман с Фредерик закончился, и Максу больше не было необходимости испытывать чувство вины перед девушкой. Француженка даже прислала ему рождественскую открытку, в которой были только теплые слова и добрые пожелания и ни единого упрека.

Рождество пришло и ушло, а Макс продолжал играть роль человека, довольного жизнью. Впрочем, актер из Макса был никудышный: даже дети Аркеллов замечали, что с ним творится что-то неладное. Когда как-то за ужином Мадлен спросила, в чем дело, Макс улыбнулся одними губами.

— Твои глаза не улыбаются, — заметила девочка.

Макс встал, извинился и пошел в свою комнату. После замечания малышки он не смог бы улыбаться даже губами. Именно тогда он и решил обратиться к врачу.


Попрощавшись с доктором, Макс вышел на улицу и поплотнее запахнул куртку. Дул пронизывающий ветер.

Он не знал, что ему делать. Может, все как-нибудь устаканится, когда он вернется в Нью-Йорк? Может, жизнь войдет в какую-то колею, удастся погрузиться в работу с головой, и депрессия отступит?

Макс зашагал домой, всей душой надеясь, что в Нью-Йорке с ним все будет в порядке. Город, который никогда не спит, просто обязан заразить его своей энергетикой и жаждой жизни.