К ее крайнему удивлению, там был Даниель. Он готовил большие бутерброды с ветчиной, поверх которой клал нарезанные, только что сорванные с грядки, сочные помидоры.

— Ой, я должна была сама это сделать, — мгновенно огорчившись, всплеснула руками Джоли.

— Но ты же была занята, — пожал плечами Даниель.

Джоли заглянула в открытую дверь и увидела свежеприбитые ступени перед высоким кухонным порогом.

— А где Дотер?

— Ушел в город переночевать у сестры. — Даниель сделал последний бутерброд и поставил тарелку на стол. — Садись и ешь.

От одного этого приглашения у Джоли заурчало в животе. Она села за стол и взяла толстый бутерброд.

— А у нее тоже библейское имя? — спросила Джоли, пытаясь завязать разговор. — Я имею в виду сестру Дотера.

Даниель слегка улыбнулся, отрицательно покачав головой. Еда была превосходной. Она с удовольствием уплетала поджаренный ломтик хлеба с ветчиной и помидором, заедая свежим салатом.

— Расскажите мне о своей семье, — попросила она Даниеля.

Тот полоснул по ней взглядом, и Джоли почувствовала внезапный озноб, хотя ветер, дувший сквозь открытую дверь, был теплым.

— Тебя это не касается! — резко сказал он. Джоли положила свой бутерброд на тарелку, тут же потеряв всякий аппетит.

— Очень вежливый ответ! — сказала она, сверкнув глазами.

— Я уже говорил тебе: Илзе умерла.

— А я вовсе и не спрашиваю об Илзе. Я хочу знать о ваших отце и матери, братьях и сестрах.

Даниель продолжал есть.

— Они выращивают табак, — ответил он, выглядя несколько глуповато.

— А почему вы не остались в Северной Каролине выращивать табак вместе с ними?

— Я хотел найти место, которое принадлежало бы только мне, вот и отправился на Запад, где обзавелся домом с участком и службами.

Он не только построил свой дом, но и создал большую и продуктивную ферму, что вызвало в Джоли огромное уважение, но она никак не могла взять в толк, почему, имея дом, семью, родственников, человек бросает все и бредет неведомо куда на другой конец страны.

— А вы не скучаете по ним? — спросила Джоли. — Я имею в виду по остальным Бекэмам, — на всякий случай пояснила она.

— Они мне все время пишут, — ответил Даниель, принимаясь за другой бутерброд.

Но Джоли не отставала:

— А по кому вы скучаете больше всего? Даниель запил молоком большой кусок бутерброда.

— Думаю, что по Еноху, своему самому младшему брату. Он как-то писал мне, что хотел бы приехать сюда и помочь мне обустроиться на новом месте. Но у него жена и двое маленьких детей, которых надо кормить. Поэтому будет, наверное, лучше, если он останется там, где находится сейчас.

Глядя на жующего Даниеля, Джоли снова проголодалась и потянулась к еде. Даниель наполнил ее стакан молоком из желтого фаянсового кувшина, затем удовлетворенно откинулся в кресле-качалке, запустив пальцы в петли брючного ремня.

— Я собираюсь в Спокан, чтобы набрать людей на уборку урожая в начале следующей недели, — объявил он. — С собой я забираю и Дотера.

Джоли подобрала кончиком пальца крошки от бутерброда и проглотила их.

— А вы не боитесь, что я сбегу? — спросила Джоли, приподняв бровь.

Пока не был задан этот вопрос, Даниель казался спокойным, даже ленивым. А тут он склонился к ней, и глаза его сузились.

— Как я уже сказал тебе, не думаю, чтобы нашлось местечко, куда бы ты могла сбежать. Но, если ты все же попытаешься это сделать, я выслежу тебя, заберу из банка мой взнос за тебя в размере пятисот долларов и передам тебя властям в Спокане.

— Пятьсот долларов? — У Джоли слова застряли в горле: настолько огромной была эта сумма. — Так Блейк и Роуди поимели пятьсот долларов?

Даниель поднялся, кивнул головой и отнес свою тарелку в раковину.

— Я думал, ты знала об этом. Должно быть, об этом упоминалось во время судебного разбирательства.

Джоли во все глаза продолжала смотреть на Даниеля.

— Возможно, так и было, но, честно говоря, я совершенно не обращала внимания на детали. Мне только хотелось выбраться оттуда, чтобы вновь ощутить землю под ногами.

Даниель плеснул в тазик горячей воды и достал кусок мыла. Быстро вымыл всю посуду и жестом отстранил Джоли, когда она предложила свою помощь. Снова воцарилась тягостная тишина.

— Полагаю, что теперь вы не сможете приобрести новый навозоукладчик, — тихо заметила Джоли, стоя в свете небольшого ночника, который соорудил Дотер. Солнце в это время исчезло за конюшней, бросив последний огненный луч.

Джоли стояла спиной к Даниелю, но точно знала, что он никуда не ушел, что он рядом. Когда она ощутила на плечах его сильные руки, то от огромного удовольствия закрыла глаза.

Даниель не обратил никакого внимания на ее реплику о навозоукладчике, а просто повернул ее к себе, ладонью приподнял ей подбородок, чтобы поцеловать.

Джоли поджала пальцы на ногах, тщетно пытаясь ощутить под собой твердую почву. И когда Даниель прильнул к ней ртом, осторожно и нежно языком разведя ей губы, сладкий огонь разлился по ее телу, пожирая ее. Джоли почувствовала, как из мученицы превращается в королеву. Ощущения были настолько сильными и непривычными, что Джоли попросту боялась упасть в обморок. Сердце ее бешено колотилось от сладкого ужаса, и потому для нее было настоящим потрясением, когда Даниель мягко отстранил ее от себя.

— Я схожу на пару часиков в город, — сиплым голосом сказал он.

Джоли едва сдерживала слезы, пытаясь сохранить остатки достоинства, которые разлетались словно под порывами январского ветра. Конечно, в его жизни нет для нее прибежища; она отлично знала, какую компанию ищет для себя в городе Даниель, и сама испугалась неистовой ревности, которую вдруг ощутила в себе.

— Доброй вам ночи, мистер Бекэм, — ровным голосом сказала Джоли.

И только тщательно вымыв и расчесав волосы, она облачилась в свою новую ночную рубашку и легла в постель Даниеля, чтобы выплакаться всласть.

ГЛАВА 4

В зеркале, стоящем на туалетном столике, Пилар внимательно наблюдала за Даниелем. Ее выразительные темные глаза ярко блестели. Кончиками изящных пальцев она заплетала в косу свои блестящие черные волосы, затем сменила цветастое вечернее платье для танцев на потертый халат из белого бархата.

— Так почему же ты это сделал, Даниель? — спросила она, тщательно, но с акцентом выговаривая английские слова. — Почему ты женился на этой женщине?

Даниель вздохнул и звонко хлопнул себя шляпой по бедру. Он явился в салун «Желтая Роза» пропустить стаканчик виски, а еще дать разрядку своему мужскому желанию с Пилар. Однако с того самого момента, как переступил порог этого дома, Даниель непрерывно думал только о Джоли. Даже дорогие черты Илзе стали смутными, и это беспокоило его больше, чем что бы то ни было.

— Ты знаешь, почему я на ней женился, — сказал наконец Даниель. — Чилвер и Дженьюэри и вся эта шайка-лейка вознамерились ее вздернуть. И только потому, что она попала им в лапы.

Пилар завязала косу розовой лентой и повернулась, чтобы прямо взглянуть в глаза Даниеля.

— Ты ее любишь? — спросила она таким тоном, что невозможно было понять, считает ли она Джоли преступницей или же невинной жертвой.

Даниель почувствовал, как в нем забурлила кровь.

— Эй, какого черта ты задаешь такой вопрос? Да я знаю ее меньше двух дней!

— И уже больше не хочешь меня, — слегка надувшись, подчеркнула Пилар.

Даниель запустил пальцы в свою шевелюру и снова вздохнул.

— Это было бы некрасиво, — мягко ответил Даниель. — Я ведь женатый человек, вот и все.

— Большинство мужчин, которые появляются здесь, женаты, — спокойно возразила Пилар. — Кроме того, это ведь не одно и то же. Конечно, если бы ты не любил ее…

Даниель был уверен, что не испытывает никаких нежных чувств к Джоли. Однако он чертовски желал ее, и этот факт отрицать он не мог, поэтому решил вообще не обсуждать эту тему.

— Я лучше пойду домой, — сказал он. С этими словами повернулся и покинул комнату, где столько раз за последнее время получал удовольствие и где у него не просили взамен ничего, кроме денег. От него здесь никогда не ожидали, что он откроет для кого-нибудь свое сердце.

На лестнице Даниель столкнулся с Айрой Дженьюэри, хитрым и скользким молодым картежником, который только что открыл собственное плотницкое дело, валя деревья на окрестных холмах, планируя строительство новой мельницы. Как рассказывали в городе, первоначальный капитал он выиграл в покер в Сан-Франциско. Айра никогда не нравился Даниелю, который даже не утруждал себя поисками ответа почему, а просто старался избегать общества, где бывал Айра Дженьюэри.

Сейчас Дженьюэри остановил Даниеля, ухватив его за руку.

— Кажется, — улыбаясь сказал Айра, — медовый месяц уже закончился. Неужели миссис Бекэм оказалась такой же незавидной женой, как и грабительницей банка и убийцей?

Даниель вознамерился было спустить Айру с лестницы, но не сделал этого, потому что в таком случае ему пришлось бы оплачивать причиненный ущерб, а на это у него просто не было сейчас лишних денег. Он внес в банк очень крупную сумму в качестве залога за Джоли и, кроме того, изрядно потратился на вещи, которые были ей нужны, чтобы просто выглядеть прилично. Даниель позволил себе только высказать откровенное презрение, глядя на этого картежника до тех пор, пока тот не отступил на несколько ступеней вниз.

Хотя и выглядя нервозно, Айра попытался рассмеяться. Ощерясь и показывая ряд белых зубов, пожал плечами:

— Э, Пилар такая сладкая конфетка, что я вовсе не виню тебя за то, что ты не хочешь ее бросать.

Пальцы Даниеля невольно сложились в увесистый кулак, и снова усилием воли Даниель сдержался, молча обошел Айру и спустился по лестнице. Он научился сдерживать свой темперамент давным-давно, крайне редко позволяя себе забыть, что одним ударом мог бы не только выбить зубы, но и попросту убить на месте.

Оказавшись на улице, Даниель взглянул на черное, усеянное миллиардами звезд небо. Ему вдруг подумалось, что где-то там наверху, наверное, тоже живут какие-то разумные существа, которые решают собственные проблемы или празднуют свои радостные события, или просто мечтают о счастье.

Даниель отвязал своего огромного серого мерина, в чьих жилах текла кровь мула, и тяжело залез в седло. Для себя Даниель давно уже решил, что безопаснее всего не мечтать вообще. Когда через двадцать минут он доскакал до фермы, то первое, что он заметил, был яркий желтый свет в окне его спальни. Хмурясь, Даниель слез с седла и отвел лошадь в конюшню, где, мерцая в полосе лунного света, горела одна-единственная лампа, бросая слабый отблеск на ворох сена.

На перевернутом железном бочонке для гвоздей сидел Дотер и смазывал маслом конскую упряжь. Он приветствовал хозяина только коротким кивком, и Даниель был благодарен ему за это. Он поставил лошадь в стойло и побрел к дому.

Даниель привык работать от зари до зари и был достаточно вынослив, однако даже его крепкое тело болело сейчас от усталости. Ему хотелось вытянуться на своей кровати — единственной во всем доме, которая выдерживала его вес и на которой он чувствовал себя вольготно, но и тут была проблема. И называлась эта проблема — Джоли.

Лежа рядом с ней всю предыдущую ночь, чувствуя тепло ее мягкого тела, прильнувшего к нему, он ощущал какой-то мучительный восторг. А его сдержанность, казалось, только усиливала наслаждение. Но сегодня все будет по-другому, и Даниель отлично это знал. Его желание возросло настолько, что сама его суть, казалось, дрожала от нетерпения. Не веря себе, он перешагнул порог столь знакомой ему комнаты наверху.


Джоли услышала, как открылась и закрылась кухонная дверь, мигом вскочила с кровати, вытерла ладошкой слезы и тут же снова зашмыгала носом. Куда бы ни ездил Даниель, что бы он ни сделал, она не должна показывать ему, что он был причиной ее слез. Джоли поправила новую хлопчатобумажную ночную рубашку, взбила прическу и вышла на лестницу, ожидая его.

Даниель появился, держа в руке керосиновую лампу, и она заметила, как заходил его кадык, когда он взглянул на нее.

— А я… я читала, — солгала Джоли, и каждая нотка в ее голосе подтверждала, что это ложь. — Ну и как, хорошо провели вечер?

Ее муж нахмурился и стал подниматься по ступеням.

— Сегодня вы будете спать в соседней комнате, миссис Бекэм. Мне нужен отдых, и поэтому я не хочу, чтобы вы крутились-вертелись на моей постели.

Хотя Джоли и успокоило то, что Даниель не ожидает ничего — э-э, супружеского, — между ними, она в то же время была возмущена. Ясно, что он не считает ее привлекательной. Джоли прикусила язык, чтобы не спросить, где это он был, и молча отступила в сторону, давая ему пройти. Так же молча Даниель вручил ей керосиновую лампу и скрылся в своей спальне, плотно притворив за собой дверь.

Минуту, которая показалась ей часом, Джоли стояла в коридоре, чувствуя себя так, будто ей надавали пощечин. Потом ей пришло в голову, что Даниель не захотел ее как женщину, так как думает, что она действительно преступница. И эта мысль обожгла еще сильнее, чем навязчивая идея о том, что он не считает ее хорошенькой. От этого в ней пробудилась ярость и стала подниматься, словно тесто на подоконнике под жарким солнцем.