Он отпустил Джини и отступил на шаг назад. И вновь какая-то точка высветилась на его лице.

– Теперь вам известно все, – произнес он мертвым голосом. – Абсолютно все. К добру это или к злу, но вы знаете обо мне больше, чем кто бы то ни было другой. За исключением, конечно, Бога, – улыбнулся Хоторн. – Если он существует. Тогда он все видит и вряд ли простит.

Наступило молчание. Джини стояла, не шевелясь. Хоторн отступил в сторону, затем вновь приблизился к девушке. Позади них бесшумными тенями стояли двое охранников. Она слышала шорох, доносившийся из раций, видела, как один из них обернулся и бросил взгляд на ограду. Но все это было очень далеко от того маленького, но непроницаемого купола мертвой тишины, под которым стояли они с Хоторном.

– Но почему, – тихо заговорила она, – почему вы допустили, чтобы с вами случилось такое? Ведь вы могли быть совершенно иным. С самого начала вам было даровано так много! Кто сделал вас таким? Отец? Лиз? Почему вы за себя не боролись?

Джини умолкла. Теперь она уже отчетливо видела световую точку, которая двигалась по лицу Хоторна.

– Мне некого винить, – произнес Хоторн, – я сам сделал выбор. Только во Вьетнаме я узнал, что из себя представляю. Выслушайте меня, Джини…

Но она уже не слушала его. Как загипнотизированная, она следила за маленькой точкой света, перемещавшейся по его лицу. Она напомнила Джини игру в «солнечные зайчики», когда в детстве, взяв в руки маленькие зеркальца, они направляли отраженные лучи в глаза друг другу. Только вот этот двигавшийся луч не был ни таким белым, ни таким ослепительным, как те. Это был маленький красный кружочек не больше сантиметра в диаметре, и он беспрестанно двигался по лицу Хоторна.

Самого посла он, казалось, вовсе не беспокоил. Хоторн подвинулся, и красный кружок пропал, затем он сделал еще одно движение, и точка вновь появилась. Она ползла по его скулам, коснулась волос. Хоторн продолжал говорить. Он рассказывал что-то о ее отце, о селении Майнук и о том, как ее отец не стал давать показания относительно того, что там случилось, хотя, вполне возможно, догадывался об этом.

– Что? – спросила Джини. – Что же там случилось? Позади них послышалось какое-то движение. Хоторн обернулся, но затем стал снова смотреть на Джини. Красный кружок опять появился, теперь посередине его лба. Хоторн вздохнул.

– Я убил ту девушку, Джини, – спокойно ответил он. – Она была коммунистическим агентом. Большинство солдат из моего взвода погибли. Ее допрашивали в той хижине. Было очень жарко. Все было не так, как рассказывает Макмаллен. Это была война, Джини! Одна женщина и пятнадцать мужчин, которые только что видели, как гибли их товарищи. Мне было двадцать три года. Да, все пошло наперекосяк. Да, ее изнасиловали, а когда это кончилось, я ее убил. Она хотела умереть и умерла, держа меня за руку. Я выстрелил ей в затылок…

– Подождите!.. – закричала Джини. – Что-то происходит! Ваше лицо…

Джини изумленно смотрела на Хоторна. Красный кружок на его лице то и дело дергался. Лицо посла приняло озадаченное выражение. Он нахмурился, а в глазах его появилась тревога.

– В чем дело, Джини? – удивленно спросил он. – Может быть, вернемся в дом?

Он сделал неловкое движение в ее сторону и застыл. Красный кружок вновь появился на его лбу. Хоторн нахмурился еще сильнее. Время замедлилось, а затем почти и совсем остановилось, поэтому бровям Хоторна понадобилось очень много времени, чтобы сойтись на переносице, а крик сзади, с расстояния метров в двадцать летел до них несколько часов. Джини видела, как побежали оба телохранителя – и Ромеро, и Мэлоун, но ей казалось, что происходит это очень медленно и в каком-то другом измерении. Между бровями Хоторна возникло пятнышко, маленькое, как кастовая отметина в Индии. Джини смотрела на нее в бесконечно затянувшемся молчании и увидела, как к Хоторну пришло понимание. Оно вспыхнуло в его глазах на одну крохотную секунду. Понимание, а может быть, и облегчение. Она увидела, как движутся губы посла, а затем его лицо взорвалось.

Воздух застила багровая пелена. Что-то красное хлынуло потоком, заливая ее лицо, стекая по волосам и одежде Джини. Она была залита этим страшным красным потоком с ног до головы. Секунды едва ползли, а пространство вокруг казалось огромной вселенной. Эта жидкость, возникшая ниоткуда, была теплой и пахла железом. Взглянув на себя, Джини увидела, что она промокла насквозь. Однако не только это красное покрывало ее, но и что-то еще, какое-то отвратительное густое и студенистое месиво. Тогда девушка попыталась дернуться в сторону, сорвать себя с этого места. Хоторн тем временем медленно заваливался назад. И только теперь, когда все было кончено, она услышала хруст винтовочного выстрела.

– Ложись, ложись, ложи…

Мэлоун врезался в Джини, словно пушечное ядро, в мгновение ока сшибив ее на землю. Лежа спиной на мокрой траве, она бессмысленно смотрела в белое небо.

Через некоторое время ей показалось, что опасность миновала и она может повернуть голову. Так она и сделала – совсем чуть-чуть – и увидела Хоторна. Он лежал буквально в метре от нее. Над ним присел Мэлоун, а Ромеро лежал прямо на теле посла, наполовину закрывая его. Прерывающимся от потрясения голосом он говорил и говорил в свой микрофон на запястье:

– Попали! В него попали! Скорпион здесь!

Джини хотелось сказать ему, что он ошибается, что Хоторн не ранен, а убит, но легкие ее были парализованы, а губы не двигались.

Соображал ли Ромеро, что произошло? Она была в этом не уверена. Потрясение может выбить из колеи даже профессионала, даже убийцу, даже бывшего солдата, и он принялся делать нечто жуткое. Всхлипывая, Ромеро стал собирать разбросанные по траве ошметки мозга и складывать их обратно в черепную коробку Хоторна, вдребезги разнесенную пулей.

Джини закрыла глаза. Ее стало рвать. Она откатилась в сторону, поближе к кустам, к «маленькому парку» Хоторна, его дороге покаяния.

– Оставь его! Ради всего святого, оставь его в покое! – слышала она голос Мэлоуна. Не в силах сдержать стон, она заткнула уши руками. Наступила давящая тишина, а затем послышался треск второго выстрела.


Наконец-то дверь поддалась. Оказавшись у подножия лестницы, Паскаль услышал первый выстрел и побежал по этой узкой и крутой спирали, насчитывавшей ровно сотню ступеней. Второй выстрел раздался примерно через сорок секунд, когда Паскаль находился уже на последнем витке лестницы. Он закричал. «Хоторн, – думал он. – Хоторн и кто еще?» – вертелось у него в голове. Сердце сжималось от страха. Он побежал быстрей, слыша гулкое эхо собственных шагов, отлетавшее от каменных ступеней. Наверху царила тишина. «Что он делает? – пытался сообразить Паскаль. – Перезаряжает или у него нет в этом нужды? Сколько раз он еще собирается стрелять?»

Теперь над своей головой он уже видел свет. Когда Паскаль выбрался на верхнюю площадку минарета, то оказался лицом к лицу с Макмалленом, поджидавшим его. Его винтовка была направлена точно в сердце Паскаля.

Спокойным, тихим голосом он протянул:

– А-а-а, это вы. Не двигайтесь. У меня нет причин убивать вас, но если вы пошевелитесь, я это сделаю.

Ноги Паскаля словно приросли к камню. Винтовка представляла собой серьезное и очень мощное оружие – «Хеклер и Кох PSG1» с лазерным прицелом. На таком расстоянии пуля прошила бы его насквозь, причинив мало вреда, хотя могло получиться и иначе. Тут все зависело бы от вида зарядов, удачи и Божьей воли.

– Кто? – спросил Паскаль. Он едва мог говорить. – Почему вы стреляли дважды? Кого вы убили?

Сначала Макмаллен выглядел озадаченным, а потом на его лице появилось раздражение.

– Естественно, Хоторна. И Фрэнка Ромеро.

– Вы попали в обоих?

– С семисот метров? И с такой высоты? Разумеется, я в них попал. Хоторн мертв. Впрочем, они оба мертвы. После того, как они оказались в центре сада, это было несложно. Как в тире.

Макмаллен обернулся через плечо, затем вновь перевел глаза на Паскаля. Они оба услышали снизу звуки бегущих ног.

– Если вы беспокоитесь о той женщине-журналистке, вашей приятельнице, то с ней все в порядке, – сказал стрелок. – Она там, в саду. Только что разговаривала с Хоторном.

– Что?! – побелел Паскаль. – Джини была с ним? Она находилась с ним как раз в этот момент?!

– Конечно, – холодно взглянул на него Макмаллен. – Она ведь хочет писать о войне, не так ли? Она именно к этому стремится? Что ж, теперь она знает, что может сделать с человеком современное оружие.

Паскаль недоверчиво смотрел на Макмаллена. Он был бледен, но абсолютно спокоен.

– Откуда вам это известно? При вас она никогда об этом не упоминала. Откуда вы знаете?!

Макмаллен слегка пожал плечами и вновь поднял винтовку.

– Я знаю гораздо больше, чем вы можете предположить. Не откажите встать вон там. Нет, правее. Прямо к внешней стене.

Паскаль перешел на другое место. Он посмотрел вниз, но отсюда был виден только двор мечети. Две мужские фигуры в черном быстро пересекли двор и укрылись.

– Они вооружены? – спросил Макмаллен.

– Да.

– Прекрасно.

Он двинулся к ступеням, но, поставив ногу на первую, остановился и обернулся к Паскалю.

– Вы сделали снимки Хоторна?

– Нет. По крайней мере, ни один из них использовать нельзя.

– Он приехал в дом, как и планировалось?

– Да, приехал. Но у него было там вовсе не свидание с незнакомкой. Он прибыл туда с собственной женой. С Лиз.

Макмаллен, который все еще продолжал двигаться, при этих словах застыл как вкопанный.

– Вы хотите сказать, что он принудил ее поехать туда?

– Я не заметил, что ее кто-то к чему-то принуждал. Скорее наоборот. Инициатива принадлежала ей. Она находилась там явно по своей воле.

Наступило молчание. Макмаллен медленно повел рукой. Теперь его палец лежал на спусковом крючке винтовки.

– Значит, по-вашему выходит, что она отправилась туда, чтобы заниматься с ним любовью? Это не может быть правдой!

– Я не могу подвергать сомнению то, что видел собственными глазами, – спокойно отозвался Паскаль и стал выжидать. Вероятность того, что Макмаллен выстрелит вне зависимости от того, что он ответит, составляла примерно шестьдесят к сорока, прикинул Паскаль. Тишина длилась всего лишь несколько секунд, но ему она показалась бесконечной. В отдалении завыли сирены.

Макмаллен колебался. Он сделал шаг назад, еще ближе подойдя к ступеням. Они оба слышали, как внизу кто-то движется.

– Вы ошиблись, – произнес наконец Макмаллен. – Перепутали. Так быть не могло.

– У меня есть снимки, – ответил Паскаль.

– Снимки? Они ничего не доказывают. Отец Хоторна прислал мне снимки, на которых, по его словам, была изображена Лиз. Но ему не удалось обмануть меня. Они оказались фальшивкой. Я никогда не верил никаким снимкам, свидетельствам, уликам. Вы понимаете это?

– Сейчас понимаю.

– Ведь такие фотографии несложно подделать, правда? – Взгляд Макмаллена внезапно стал почти умоляющим.

– Да, несложно, – искренне ответил Паскаль. – Единственные снимки, которым я доверяю, это те, которые я делал сам.

Глядя в лицо Макмаллену, он видел, что тот борется с сомнениями. Шум снизу нарастал.

– Вы собираетесь умереть ради Лиз? – осторожно спросил Паскаль. – Дело в том, что если вы еще немного простоите здесь, задавая вопросы, для вас все закончится именно этим.

– Вы полагаете? – Губы Макмаллена растянулись в скупой ухмылке. – Зачем же мне теперь умирать? Лиз свободна. Пока Хоторн не подписал бумаги, ей ничто не грозит, а он их уже никогда не подпишет. Через два часа я буду в больнице и увезу оттуда Лиз.

– Вы это серьезно? – Паскаль выглянул за одну из колонн и осторожно посмотрел вниз. – Там, во дворе, пять человек. Другие поднимаются по лестнице, вы сами их слышали. Боюсь, что вам не одолеть больше, чем полпути вниз. Особенно с этой штучкой – «Хеклер и Кох» – в руках.

– Не исключено, – вновь улыбнулся Макмаллен. – Впрочем, я думаю, вы ошибаетесь. А вот по поводу винтовки я с вами согласен. Тем более что она мне все равно больше не понадобится. Ловите.

И с этими словами он швырнул оружие Паскалю. Его движение было таким стремительным и неожиданным, что Паскаль непроизвольно отреагировал на него, вытянув вперед руки и поймав винтовку за ствол. В этот момент он не видел ничего, кроме летевшей в него винтовки, и именно за это короткое мгновение Макмаллен исчез.

Паскаль прислушался к его шагам, зазвучавшим на лестнице. Он аккуратно положил винтовку на каменный пол на некотором отдалении от себя, затем наклонился и прислушался к звукам, доносящимся с лестницы. До его ушей все еще доносилось эхо шагов Макмаллена. Он, должно быть, бежал, не пытаясь предпринять никаких мер предосторожности. Вслед за тем Паскаль услышал звук автомобильного мотора. Он выпрямился, прислонился к колонне и посмотрел вниз на кольцевую дорогу.