Его взгляд привел Ладку в замешательство.

— Что?

— Ничего.

Она же наверняка спрашивает просто так. Ей вовсе не хочется знать правду. Правду о том, что он — друг ее жениха. Правду о том, что он везет ее к нему. Правду о том, что бывает счастье и боль — одновременно.

Да и зачем ей знать?

— Как тебя зовут? — спросила она неожиданно. Самое время для знакомства.

Ну вот, сейчас все откроется.

— Меня зовут Артем… — Надо было продолжать, и он продолжил: — Мы с Эдуардом друзья и… — Он все-таки заставил себя посмотреть на нее.

Чего он ждал?

Слезливого раскаяния? Истерики?

Она смотрела спокойно и ясно. Лишь губу слегка прикусила, словно раздумывала или сосредоточенно вспоминала что-то.

Он пришел в бешенство.

Почему, черт возьми, ему приходится мысленно извиваться от стыда, обвинять себя в предательстве, сгорать в муках совести, придумывать нелепые оправдания, строить планы бегства — на Луну, например! А ей — хоть бы что. Теперь она все знает, и ничего не изменилось.

Неужели в ее действительности считается нормальным, когда накануне свадьбы невеста спит с другом жениха?! И не просто спит, черт побери все на свете! А глядит в глаза с восхищением, нежно гладит его шрамы, сопит ему в ухо, задает дурацкие вопросы — и все это так, словно на самом деле он… важен ей.

— И? — недоуменно пискнула Лада. — Ты же еще что-то хотел сказать. Вы с Эдуардом друзья, и что?

— Этого мало? — с тихим отвращением спросил он.

Она пожала плечами.

— Не знаю. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Сенька со Степкой тоже его друзья, подумал Артем. Они, конечно, сделали потрясающую глупость, похитив ее. Они просто идиоты! И вся эта затея с возвращением блудной невесты к алтарю — редкостный кретинизм!

Но они, по крайней мере, с ней не спали!

Они не скрипели зубами, не стонали, не чертыхались отчаянно, не глядели завороженно в дымчатые глаза, не выводили пальцем круги вокруг маленького аккуратного пупка, не…

Вот это вспоминать вообще нельзя! Никогда!

— Значит, не понимаешь? — Тяжелым взглядом он уперся ей в переносицу, и Ладка наконец-то опомнилась, догадавшись, что говорит он о чем-то важном.

Пожалуй, о самом важном.

— Артем… — его имя застряло в горле, и не сразу вырвалось наружу. — Артем, я, правда, не понимаю.

— Мы едем к нему. Вернее, это ты к нему едешь. А я тебя везу. Теперь понятно?

Его лицо, приблизившееся в одну секунду, было страшным и абсолютно белым. В зрачках мелькнула злость, и Ладка вдруг поняла, что он сейчас ударит ее.

Господи, — да за что же?!

Он не ударил. Он шваркнул ребром ладони по борту, пнул скамейку и быстро сбежал по лестнице в каюту.

В Сочи

Они встретились у стоянки, где Степа вчера оставил машину. Лица у обоих были словно надутые до предела воздушные шарики, готовые вот-вот то ли лопнуть, то ли взмыть к небесам.

— Хорошо провел время? — усмехнулся Сенька. — Не то слово, — в тон ответил брат, — ты вроде тоже не кирпичи грузил.

Довольно похохатывая, они попинались плечами и пошли к машине.

— А не рано мы собрались-то? — мимоходом задумался Степа. — Ты бы позвонил Темычу, уточнил бы.

— Вот сам и звони, — отозвался Сенька, — а я еще жить хочу.

— Вряд ли он грохнет тебя по телефону, — хмыкнул брат, — хотя, конечно, вопли его слушать не слишком приятно. Может, Эдика наберем?

— Если Темыч уже приехал, Эдику не до нас, — мудро заметил Семен, — а если не приехал, то и говорить не о чем. Давай уж, как решили, на месте разберемся. И Темыч к тому времени остынет.

Темыч остынет, Эдик освоится со свалившимся счастьем и проникнется к друзьям-близнецам неземной благодарностью, и воздвигнет им памятник.

— Ну, трогай, — потер ладони Семен, но тут на заднем сиденье зазвонил телефон, и братья синхронно развернулись.

Потом посмотрели друг на друга в недоумении.

— У меня сотовый при себе, — важно сообщил Сенька, — а твой где?

— Ты же мне звонил тыщу раз с утра, чего спрашиваешь? — рассердился Степан. — Вот!

Он вытащил из кармана мобильник и потряс у брата перед носом.

— Молодец, — похвалил тот, — а чей же тогда там?

— Может, достать и посмотреть? — язвительно скривился Семен и, перегнувшись, стал шарить по сиденьям и по полу. И выудил потертый, тощий рюкзачок, внутри которого звенело и вибрировало.

— Что это? — брезгливо осведомился братец. Сенька матюгнулся, уже зная — что.

— Может, она сама звонит, а? — выразил он робкую надежду. — Может, уже все чики-пуки, и теперь ей понадобился телефон.

— Чики, твою мать! — завопил Степа, только теперь догадавшийся в чем дело. — Ты почему вчера мне про рюкзак не сказал?

— А что такого особенно страшного приключилось? — удивился Сенька. — Ну, осталась она без мобильника, так это же хорошо, а то бы позвонила ночью в ментуру, и мы бы сейчас здесь не сидели. Между прочим, это ты вчера оставил ее без присмотра!

Степан возмущенно подвигал бровями и в свою очередь обвинил брата в малодушии, проявленном задолго до завершения операции.

Телефон все звонил и дрожал.

— А если они не доплыли еще? — почему-то шепотом высказался Сенька. — А если это ее родичи звонят, беспокоятся?

— Раньше надо было думать, — проскрипел Степа, сердясь, что про семейство Глафиры они и вовсе не подумали, и не подстраховались на тот случай, если родственники станут ее искать.

Вот болваны!

…Но дуракам и вправду везет. Признавать себя таковыми, конечно, не слишком приятно, однако других объяснений успеху не было. Они допустили кучу промахов, ничего толком не предусмотрели, понадеялись на «авось», и — все получилось. Или почти получилось, потому как неизвестно, приплыл Темыч или еще нет.

А телефон не смолкал.

— Ответь, — Сенька сунул трубку брату в ладонь.

— Почему я? Ты его нашел.

— Не устраивай детский сад, отвечай!

— И что я скажу? И зачем? Может, подождем, и он сам успокоится?

Семен досадливо почесал за ухом и выхватил телефон обратно.

Лучше ответить и по ходу дела сообразить, что говорить, чем ждать, пока неведомые родственники — или кому там понадобилась Глафира?! — поднимут тревогу.

— Алле? — пропищал он, зажав нос двумя пальцами.

Степан при этом многозначительно закатил глаза. Артист погорелого театра!

— Ты что это? — услыхал Сенька веселый мужской голос. — Дрыхнешь? Или простыла? Как там погодка-то?

Это риторический вопрос или надо отвечать? Семен с тоской покосился на Степана, который и не думал помогать.

Вот блин! Надо было выкинуть этот телефон к чертовой матери, а Глафире новый купить!

— Как приз-то? — надрывался невидимый собеседник, с каждой секундой все более веселясь. — Получила уже? Не обижаешься? Эй, ты заснула, сестрица?

Ситуация немного прояснилась. Стало быть, у Глафиры есть брат, которому приспичило звонить с утра пораньше и выяснять, получила ли она какой-то приз и что там с погодой на Черноморском побережье. Вот любознательный малый!

— Кхе, кхе, — сказал Сенька мимо трубки и зажал нос поплотней, — не, я не сплю, я тебя слушаю.

— Что-то мне твой голос не нравится, — заволновался родственник невесты, — ты точно нормально себя чувствуешь? Что мне родителям-то сказать? Они, кстати, шлют тебе большой привет и спрашивают, купила ли ты обратный билет?

— Угу, — откликнулся Семен.

— Значит, не купила, — вздохнули на том конце провода, но тут же снова оживились, — а знаешь, кто тебе еще привет передает? Томка!

Семен не знал, что следует предпринять после этого заявления, в котором звучал щенячий восторг. То ли он теперь должен разделить эту безграничную радость, то ли просто передать неизвестной Томке пламенный привет.

— Знаешь, — неожиданно собеседник перешел на шепот, — мы, наверное, поженимся. Я еще не придумал, как ей сказать, но уже все решил. Слышишь, сестренка? И где только мои глаза были все это время?

Вот этого Сенька точно не знал, поэтому снова промолчал.

— Ладно, что-то я того… разболтался. У тебя деньги-то на счету остались?

— Угу.

— А на билет есть? Сегодня же купи, ладно? Все-таки у тебя работа, ты не забыла? Тебя отпустили только на неделю.

Дав еще парочку ценных указаний и бросив в трубку «целую», братишка отключился. Сенька задумчиво потер телефоном переносицу.

— Что-то мне это не нравится.

— Еще бы, — усмехнулся Степан, — обманывать всегда неприятно. Но вообще-то все прошло отлично. Теперь братец успокоился и на поиски пропавшей сестрицы не помчится. Поехали.

— Погоди. Мне кажется, мы с тобой что-то напортачили.

— В смысле?

Семен посмотрел на трубку, потыкал какие-то клавиши и затем долго изучал определившийся номер, с которого звонил развеселый Глафирин братец.

— Теперь ты знаешь его телефон, — прокомментировал Степа, — и что с того? Станешь звонить по ночам и дышать в трубку?

— Не язви. Все очень серьезно. Он звонил черт знает откуда. Смотри, код совсем незнакомый. Восемьдесят четыре двенадцать — это не Питер, ли? — Семен закусил губу, и тут же ответил себе: — Нет, Питер — это восемьсот двенадцать. Да не важно! Этот братишка не местный, ясно?

— Ну и что?

— А то. Он велел ей купить билет и возвращаться домой. Разве Глафира живет не в Сочи?

От изумления Степан даже приоткрыл рот.

— Давай не будем гадать, — предложил он через некоторое время. — Давай поедем все-таки и выясним на месте…

— Выясним мы! А вдруг эта девчонка вовсе не Глафира? Что тогда делать?

— Как не Глафира? А кто же это, если не Глафира? Ты что вообще несешь? Может, она действительно то здесь, то в другом городе живет. А что? Такое на каждом шагу встречается!

Сенька в большом раздражении стукнул себя по колену.

— Он и по имени-то ее не называл!

— Перезвони и спроси, как зовут его сестру, — посоветовал Степан.

— Давай лучше звонить Темычу, — тусклым голосом решил Сенька.

— Да ты что!

— А то! Мало ли что! Как мы им теперь на глаза-то покажемся?

— Хватит ныть! Не могли мы так ошибиться, понимаешь, не могли! И что ты Темычу скажешь, а? Чтобы он в паспорт ей заглянул?

Сенька очумело захлопал глазами. Конечно! Паспорт, вот как просто!

Отпихнув брата, Семен полез за отброшенным в угол рюкзаком. Вынув на свет божий расческу, влажный купальник, маленький изящный кошелек и полотенце, он растерянно протянул:

— И все?

Учитывая, что девицу они похитили в разгар рабочего дня, содержимое рюкзака было скудноватым. Где, спрашивается, пухлый блокнот, куда следует записывать указания шефа? Ключи от сейфа и офиса? Ноутбук? Ладно, допустим, до ноутбука она еще не доросла, но хоть косметичку-то секретарша должна была носить с собой. Без нее ж ни одна женщина обойтись не может!

Купальник и полотенце тоже настораживали.

— Ничего не понимаю, — пробурчал Сенька, — как же так?

— Дай сюда!

Оставались еще карманы рюкзака.

Но там обнаружилась только пыль, несколько монет и старый-престарый, мятый-перемятый троллейбусный билет.

Степан разгладил его и стал внимательно изучать.

— Лупу дать? — осведомился братишка.

— Иди к черту! Слушай, я у нас таких билетов сроду не видел!

— А я что говорю! — Семен схватился за голову. — Мы украли какую-то неизвестную школьницу! Нам крышка!

— Не вопи! Почему сразу — школьницу? Может, Глафира просто не все рассказала Эдику. Может, она только собирается сюда переезжать, потому и работу бросать не хотела, может, только-только устроилась.

Хорошее объяснение. Только неправдоподобное.

— Нету документов? — печально уточнил Семен.

Степа сосредоточенно ощупал рюкзак. Ну вот, конечно! Да никак эта девица — агент разведывательных служб! У рюкзака-то — двойное дно! Снизу едва заметный шнурочек потянешь, и открывается еще один карман.

— Вот! — торжественно изрек Степа и потряс в воздухе бордовой книжечкой в целлофане.

— Открывай! Смотри давай!

Сенька не выдержал и выхватил у брата паспорт Глафиры.

Нет, все-таки не Глафиры.

Паспорт с вклеенной фотографией вчерашней жертвы принадлежал Олимпиаде Антоновне Савченко, 1980 года рождения.

Сенька взвыл и непослушными пальцами принялся листать дальше. И взвыл еще громче. Девица была прописана в городе Кузнецке. Улица Советская, дом 15, квартира 91.

Приплыли.

Степан жарко дышал ему в ухо и пытался сказать что-то, но не мог и только шевелил губами.

— Да отодвинься ты! — заорал Сенька. — Что ты ко мне прилип, как к родному!

— Ты и есть родной, хотя не знаю, за что меня Бог так наказал! — проворчал Степа, откинувшись к кресле. — Почему я не единственный сын у родителей?!

— Что?! — страшным голосом заорал брат. — Ты же меня еще и обвиняешь?

— А кто на всю улицу вопил, держи ее, это, мол, Глафира!