Пролог


Полдень. А все никак не проходила глухая утренняя серость. Казалось, никогда не рассосется этот морок, не отлипнет от мокрой земли туман. Катя ненавидела дождь. Ненавидела сырую промозглую погоду. Это не теплый плед и романтичные книжки. Это забрызганные по колено джинсы, слипшиеся паклей волосы, потекшая косметика. И холод. В дождь всегда ужасно холодно…

Сунув в карман ключи от машины, Екатерина с облегчением рванула на себя массивную дверь, заскочила в родительский дом и вдохнула благодатное тепло.

— Мам! — громко крикнула, рывком расстегивая молнию и снимая короткую кожаную куртку.

Всегда кричала так, переступая порог. Привычка, от которой невозможно избавиться. Был бы отец в это время дома, крикнула: «Мам! Пап!»

Она уже направилась в свою комнату, по дороге раздраженно стряхивая с длинных волос капли воды, но остановилась, замерла как вкопанная у подножья лестницы. Не звук ее остановил, не мысль случайная, а запах. После улицы запахи в помещении всегда чувствуются острее. Что-то до боли знакомое раздражало нос. Какие-то горьковато-древесные нотки. Дима. Дима здесь. Крапивин! Бестолково суетясь, Катя начала поправлять одежду, потом остановила себя. Одернула руки, оставила кофту в покое и побежала в комнату, чтобы влезть во что-нибудь сухое и теплое. Только сменив джинсы и надев мягкий свитер с высоким горлом, Катя спокойным шагом пошла в гостиную.

— Дима, привет, — удивительно легко выдала приветствие и, пройдя мимо кресла, в котором он разместился, пригнулась к матери. Поцеловала ее в щеку. Юлия встала с дивана, на котором сидела до этого напряженно и собранно.

— Зайдешь потом ко мне, — коротко сказала Кате, с материнской нежностью чуть приобняла поднявшегося со своего места Диму и вышла из комнаты.

От этого трогательного прощания и милых улыбок Екатерине сразу стало тошно. Она смотрела матери вслед, но, когда та скрылась в холле, смотреть стало некуда, и девушка с замирающим сердцем повернулась к Крапивину. Столкнувшись с его льдистыми голубыми глазами, она тотчас потеряла свою наносную легкость. Горло забило. Не ждала, но знала, что он придет. Жила этим предчувствием. И все равно не была готова увидеть его. Поняла, что больше не сможет сказать ни слова. Не сможет, и все. Дима подхватил лежащий на спинке кресла пиджак, надел на широкие плечи.

И с его простым движением почему-то боль, поселившаяся в сердце, ощутилась стократ сильнее.

— Зачем ты пришел? — кое-как совладав с собой, спросила Катя, потому что молчать было бессмысленно, и отшатнулась, отступила, едва Дима сделал шаг в ее сторону.

Сколько же времени он просидел тут за разговорами? На улице моросил мелкий дождь, а волосы у Димы сухие. Блестящие и шелковистые — таких после дождя не бывает.

— Попрощаться. — Как бы глупо это сейчас ни звучало, он сказал чистую правду.

Они больше месяца не виделись. Не виделись, не перезванивались, не переписывались. Избегали друг друга. А говорили сейчас так, будто расстались только вчера. Говорили будто о глупостях.

— Ну, счастливого пути, — невозмутимо пожала плечами Шаурина. — Когда улетаешь? — задав вопрос, тут же пожалела. Теперь будет считать часы и минуты. Секунды считать будет до момента, когда он навсегда исчезнет из ее жизни.

— Завтра ночью, — сообщил он, пристально вглядываясь в Катино бледное, бесстрастное лицо.

Он долго смотрел на нее. Она в ответ долго молчала. Под его пронзительным взглядом равнодушная маска стала невольно спадать с лица, серые глаза вмиг предательски повлажнели.

— Поменяй билеты. Слышишь? Поменяй билеты и никому не говори, когда улетаешь! Чтобы я не узнала! Слышишь, Дима!

— Я поменяю, — спокойно согласился он.

— Ты это сделаешь?

— Я это сделаю.

— Зачем ты пришел? — снова спросила уже резче, потому что хотела услышать в ответ другое, а не «попрощаться». Но знала, что ничего подобного не услышит. — Где твое кольцо, Дима? Почему ты не носишь обручальное кольцо? — Она вдруг схватила его правую ладонь, потом отбросила ее и начала суетливо лазить у него по карманам. Вытащила ключи от машины с брелоком — кроличьей лапкой, — который сама ему подарила. — Митя, ты все еще не выбросил эту безвкусицу? — воскликнула театрально. — Ты хоть мою фотографию с заставки удалил? — Нащупала в правом кармане мобильник.

Увидев свое фото на экране, Катя не смогла сдержаться и слабо хлестнула Крапивина по щеке, выронила телефон из рук. А Дима не прореагировал — ни словом, ни жестом. Только губы плотнее сжал. Она шарила у него в карманах, а он стоял, как скала! Холодный, как всегда, непробиваемый.

— Фотография, Дима… ты даже… — Катя прикрыла рот ладонями, точно пытаясь окоротить лёт слов. Поймала себя на том, что начала нести какую-то бессмыслицу, стала задавать глупые вопросы, ответ на которые ей уже не нужно знать. Не нужно ничего слышать. Потом она развернулась к нему спиной, боясь разговориться. Ее плечи мелко затряслись. То ли от смеха, то ли оттого, что заплакала. Дима тронул ее за плечо, Катя резко повернулась к нему, а он не убрал руку. Так и замерли они в неловком полу-объятии. Кривоватая улыбка появилась на ее лице.

— Ну, давай, Крапивин… Тебе же хочется… на прощанье.

Дима так и застыл — не обнимая, но и не отталкивая — обратив взгляд в ту сторону, куда ушла Юлия Сергеевна. Заметив у Кати на шее — чуть выше горловины свитера — маленькое красное пятнышко, осторожно коснулся его кончиками пальцев. Снова плойкой обожглась. Катюша всегда такая неаккуратная. То порежется, то обожжется. Сердце у него болезненно сжалось. Он еще раз посмотрел куда-то вперед, потом перевел взгляд на ее лицо.

— Крапи-и-вин, — смеясь, протянула она, стараясь сделать это как можно снисходительнее. Все ждала его певуче-иронического «Катри-и-ин», но так и не дождалась. Куда-то делось его умение тонко и незаметно поддеть ее.

Но смех оборвался, стоило Диме прижать ее к себе и поцеловать. Это было не горько, сухо, как должно быть при расставании. Было сладко и страстно. Больно. Дико, ужасно, невыразимо больно. А думала: выдержит. Теперь же уперлась в его крепкую грудь ладонями, оттолкнулась, но не оторвалась. Да и он не собирался отпускать. Прижал еще сильнее. Переместив руки, обхватил руками чуть ниже плеч и, сковывая любое движение, приподнял над полом.

— Пусти… — выдавила она.

— Катя, — бессмысленно позвал он. Понял вдруг, что толком ничего не сказал ей, хотя она права: он пришел не для того, чтобы поговорить с ней. Пришел он, чтобы только ее увидеть.

— Все! Отпусти меня, Крапивин! Дима пусти меня! — заорала она, стараясь выскользнуть из его рук. Но не могла. — Пусти… — бессильно захныкала. Слезы застилали глаза, и Димкино красивое лицо с точеными, аристократическими чертами лица, светлая рубашка и темный пиджак — то, что было у нее перед глазами, — превратились в одно сплошное мутное пятно.

Он отпустил, конечно. Едва почувствовав, что руки его ослабли, Катька отскочила от него как ошпаренная. Пошатнулась от головокружения. Диме даже показалось, что сейчас она упадет. А она отбежала подальше, встала за столиком у выхода на террасу, словно спряталась, воздвигнув между ними спасительную стену, и вскричала на выдохе, нервно одергивая кофту и поправляя волосы:

— А теперь уматывай, теперь исчезни из моей жизни, Крапивин! — На последних словах сорвалась с места и быстрым шагом покинула гостиную. В холле она уже бежала. По лестнице взлетела, перепрыгивая через одну ступеньку.

Дима поднял телефон, который так и валялся на полу, убрал в карман и тяжело двинулся следом. Но не за Катей, а прочь из этого дома.

— Дима! — позвала его Катя сверху, нависнув над перилами лестницы, окриком остановив почти у самой входной двери. Дождалась, пока Крапивин поднимет взгляд, и швырнула ему в ноги антикварную куклу, его подарок. — Счастья тебе и семейного благополучия!


1 глава

— Да, Ваня, — взял трубку Крапивин, немного удивляясь такому позднему звонку друга. — Привет.

— Чего это вы в кино собрались на ночь глядя?

— В кино? — бросил взгляд через стол на Агату.

— Ну, Катя сказала.

— Катя? — нахмурился.

— Я сейчас сестре звонил, она сказала, что вы с ней в кино собрались на ночной сеанс. Только я так и не понял, на какой фильм.

— Подожди, — Дима отнял телефон от уха, услышав звонок на второй линии, и взглянул на экран. Катя. Не стал отвечать ей, вернулся к разговору с Иваном и подтвердил уверенно: — Угу, собрались, — на ужастики пойдем. Не помню на какой фильм, не спрашивай даже, взял на первый попавшийся, очередная «живая мертвечина». Мне все равно, я такое вообще не смотрю. Ладно, Вань, мне Катя тут вторую линию обрывает. Все нормально будет, не переживай.

Агата, услышав имя Кати, сделала недовольный вид.

— Дима, — начала было возмущаться, но Крапивин одним взглядом заставил ее замолчать и набрал Катин номер.

— Димочка, привет, — ласково начала Шаурина, ответив с первого гудка.

— Привет, Катюша. Ничего не хочешь мне объяснить?

— Эм-м-м, тебе Ваня уже звонил, да?

— Да.

— А что ты ему сказал?

— А что ты хотела, чтобы я ему сказал?

— Ну, Дима-а-а, я тебе звонила, ты не взял трубку! Я тебе три раза звонила!

— Я сказал, что мы на ужастики идем, как ты любишь. А не взял трубку, наверное, потому что был занят, как думаешь?

— Ой, Димочка, спасибо! — вспыхнула благодарностью Катя. — Люблю, целую.

— А теперь скажи-ка мне, Катрин, где ты находишься?

— Со мной все в полном порядке.

— Не сомневаюсь, судя по твоему бодрому голосу. Где ты находишься?

— Дима, — начала раздражаться Катя, — не включай няньку.

— Говори, где ты есть, или я позвоню родителям. И Ване. Представь, что начнется.

— Дима, я не идиотка и не маленькая девочка, не надо меня воспитывать! От тебя требовалось только подтвердить, что ты со мной, а не делать так, чтобы Ваня, находясь в командировке, с ума сходил и названивал мне полночи, а родители отпуск похерили! Я через три часа буду дома!

Крапивин пришел в ярость.

— У тебя геолокация включена на телефоне? Я тебе через пять минут найду! И только попробуй отключить!

— Крапивин, ты ошалел?!

— Дима, что случилось? — не выдержав, спросила Агата.

Катя, услышав ее голос, громко засмеялась в трубку.

— Ах, ты со своей Адочкой! — как всегда, перековеркала имя. — Прости, Димочка, что отвлекла тебя от важных дел. Не обращай на меня внимания, занимайся… чем ты там хотел заниматься!

— Ты где? — рявкнул Дмитрий.

— Какое твое дело? — рявкнула в ответ Катя. — Тебе сейчас вообще не до меня будет! Адочкину истерику надо глушить! Успокой ее, скажи пусть не переживает!

Агата прекрасно слышала и смех, и то, что сказала про нее Катя. Она изменилась в лице: ее аккуратные привлекательные черты неприятно заострились, чувственные губы твердо сжались, глаза неприятно заблестели.

Крапивин глубоко воздохнул, призывая на помощь все свое самообладание, и мягко сказал:

— Катя, я Ване соврал…

— Спасибо, этого вполне достаточно, — прервала она, не дослушав.

— …но не затем, чтобы тебя прикрыть, а чтобы избавить твоего брата от лишних волнений! Так что будь добра, раз уж впутала меня в это дело, объяснись! — заорал он, и в трубке наступила тишина.

— Подожди. Я перезвоню.

— Катя!

— Я перезвоню через минуту. Подожди.

Чего ждать?! Внутри у Крапивина все кипело. Он схватил свой наполовину полный бокал, чтобы глотнуть вина, но остановился. Вернул его на столик.

Агате сразу не понравился этот жест, она разозлилась. Если Дима отказывается пить, значит он собирается уезжать. А планировал остаться на ночь.

— Я не понимаю, почему ты позволяешь ей разговаривать с тобой в таком тоне. И со мной.

— Хочешь это обсудить? Прямо сейчас? — резко спросил он.

Агата поёжилась, она не любила, когда Дима злился. Привыкла видеть его спокойным и уравновешенным, а эта малолетка всегда выводила его из себя.

— Ну, я так понимаю, что сейчас тебе очень некогда, — не сумев сдержаться, чуть-чуть съязвила.

— Почему же? Давай поговорим, нам очевидно хватит и пары минут, чтобы все решить, — с холодной улыбкой сказал Крапивин и ответил на Катин звонок. Коротко и на этот раз мирно переговорив с ней, он сдернул со спинки стула свой светлый пиджак и вновь повернулся к Агате: — Я слушаю. Если тебе есть, что сказать, и тебя что-то не устраивает, мы можем все прекратить. Зачем мучить друг друга, когда столько проблем, правда же?