Хотя эта практика далеко не первая в моей жизни. То ли я слишком люблю женщин, впрочем, второго варианта у меня нет. Я люблю женщин. Практика, когда с помощью моего авторитета уже выезжала одна приглядная особа. А мне и не жалко.

Видеть страх в глазах окружающих при своем появлении, стало таким банальным, что до рыгочки. Почему бы этим страхом не поделиться с нуждающимися? Девчонкам весело, они развлекаются, пользуясь подаренной властью. Я разрешаю. У меня ее в избытке.

Кабинет у Олеси просторный с окном во всю стену. С современным интерьером, который подбирал под себя Айхан. За большим овальным столом моя гражданская жинка каждый понедельник устраивает собрание, куда приглашает якутских прорабов, бухгалтеров и прочую северную нечисть. Там уж Олеся выражается стойко.

Потому что накануне в воскресенье Каштанкой трясется дома, сидя в кресле перед камином. Обычно она заворачивается в плед и очень много пьет кофе.

— Эмин, рабочие доставили новую партию алмазов и мне нужно объявить, в какую страну ее транспортировать на огранку… — девушка растерянно машет листком со списком кандидатов. — А тут целый перечень…

Я становлюсь рядом, искоса наблюдаю, как Лариска на ковре грызет пластиковый кубик, но все же уделяю внимание и Олесе. Я не диктую ей условия и не говорю, что знаю больше, чем она. Просто предоставляю право выбора исходя из своего опыта:

— Действительно, можно лопнуть от напряжения. Как думаешь, Россия или Турция, Олесь? Но в Турции дешевле.

— Турция!

Зазноба вскрикивает и самодовольно ставит галочку там, где мне нужно. Олеся считает, что сама приняла это решение. Правильное. А я молчу. Потому что в манипуляции мне равных нет. На верхах группировки Артёма людям с другими качествами вход закрыт.

Примерно так и проходит управление рудником Олесей Викторовной во всем. Мне дорога эта женщина и видеть огонь в ее глазах намного ценнее любых филок и статуса директора предприятия по добыче алмазов.

Логичный вопрос зарисовывается. Какого ж хрена происходит? Разве можно просто так явиться на чужой рудник и вытворять там что вздумается? Мне можно.

После того как Айхан вновь был повержен и сбежал как побитая собака, рудник опустел. Там остались только мирные трудяги и землекопы. Головорезы Айхана с тяжелой подачи Грома уже горят в аду, занимая местечко для нас.

Я, с зазнобой и Лариской прилетел в Якутию и первым делом объявил о смене власти. Олесю там уже знали. Меня подавно.

Рядовым мужикам и сотрудникам все равно, лишь бы деньги платили, а вот с первым владельцем Айханом все гораздо сложнее. Он снова канул и пока Хамаров топчет ботинки по этой земле, покоя нам не будет…

Я стою за воротами своего дома, а Касым усмехается и не верит в положение Олеси.

— На полном серьезе. Моя Якутка любого в бараний рог свернет. Воспитание Тамерлана сказывается, так что не обессудь.

На расслабоне развожу руки в стороны, но чувствую — начинаю замерзать.

— Зачетная баба. — Он растирает запястья, — А от меня, что требуется?

— Найди. — Всего одно слово, но сколько гнева я вкладываю в него. Ненависти. До безрассудства. — Ты должен привезти мне голову Айхана. Косматую, сука, голову! Я не могу доверить это дело никому больше, Касым. Ни один из бойцов с тобой не сравнится. У меня теперь женщина. Дочь. Я должен охранять их и рудник.

— А как же Гром? Лидер всегда следует кодексу чести. Я изгой.

— Каким бы ни был Громов, он согласится. Только втроем мы можем действовать эффективно, боец. Артём уже нарушил кодекс, не убив тебя, хотя должен. Ты вернешься в группировку Касым, если доведешь дело до конца.

— Годится.

— Свободен.

***

Неделю спустя.

Олеся.

Я еще сплю. Сколько сейчас времени? Морщусь, почему мне так щекотно? Открываю глаза.

— Доброе утро, Олесь.

Ни свет ни заря Эмин держит меня за руку. На нем только шорты, совершенно домашний вид. А я волнуюсь. Для чего понадобилось Эмину будить меня так рано? Будить и щекотать нос кончиками пальцев.

— Что-то случилось?

Но мужчина не отвечает. Загадочно шарит в кармане, достает оттуда нечто блестящее. Он подтягивает мою руку к себе ближе и… надевает на безымянный палец кольцо. Я замираю, перестаю дышать.

В комнате полумрак и северное солнце не успело осветить пространство. Однако, даже в таких потемках Эмин видит мой откровенный ступор. Второй рукой мужчина складывает мои пальцы в кулак, склоняется, целует кисть.

— Вот где ты должна врагов держать, Олесь. В кулаке. Сильном и уверенно сжатым. Мятежница, не забывай, чья ты женщина.

— Эмин…

Мои губы трясутся от волнения. А он продолжает:

— Ты заслужила авторитет среди бойцов своим умением вести дела в большой империи. Молодец, детка. Теперь в группировке Громова тебя считают конкретной. Никогда не снимай этого кольца. Я не хочу говорить для чего, если интересно спросишь у Вероники Сергеевны.

Не отрывая губ, Эмин скользит ладонью по моей руке к локтю, на секунду замирает, а потом наваливается на меня сверху. Он улыбается. Значит, все хорошо.

Хлопаю ресницами в ответ на легкий прищур Эмина. Мы занимались сексом столько раз, но каждая близость ощущается как первая. С Чудовищем всегда так, он играет с женским телом будто на музыкальном инструменте.

— Какое красивое, — перевожу внимание на украшение, сияющее даже в тусклом свете, — с рубинами.

— Символ моей страсти к тебе… Якутка.

— Ты что, делаешь мне предложение?!

Вскрикиваю. Подпрыгнула бы на месте, но Эмин не дает возможности. Плотно прижимает собой к мягкой постели. Сегодня Чудовище действует на меня по-особенному опьяняюще, и наша отдельная спальня пропитывается свежим ароматом Эмина, со сладкими нотами. Я дурею, когда мужчина пользуется именно этим гелем для душа.

Эмин замирает и явно подбирает слова для ответа:

— Я уже предлагал тебе свое сердце. Ты отказала.

Он вспоминает тот день. Самый больной для меня, ведь, казалось, что мир вокруг рухнул и я вместе с ним.

— Прости…

— Обиды нет, но сейчас все изменилось. У нас дочь, а это значит, дополнительный интерес к нашей семье. Надо быть осторожнее, нельзя допускать лишней шумихи. — Как же тихо он говорит, шепчет, склоняясь к моей шее. Глубоко вдыхает. Я надела красную шелковую сорочку. Эмин без ума, когда я в красном, со дня собрания бойцов в особняке Артёма. — Гражданской женой моей будешь, Олесь. Пока Лариске не исполнится пять.

Господи. Да мне плевать на штампы, главное, что я все еще рядом с этим мужчиной. Любима им и люблю взаимно.

Я готова на все и теперь начинаю понимать Веронику Сергеевну, которая хвалилась, что даже, если весь мир обернется против Громова, она будет стоять за его спиной и молча подавать патроны. И я буду! Навсегда! Эмин вовсе не Чудовище, он самый лучший мужчина из когда-либо созданных!

— Я согласна… Согласна на все Эмин, лишь бы вместе…

Темнота во взгляде любимого очаровывает. Он возбуждается от моей покорности. Выдыхая, Эмин накрывает мои губы своими, как одержимый, переплетает языки, чуть прикусывает, облизывает по контуру. Я чувствую, как содрогаются его мышцы от нетерпения, как напрягается пресс. Эмин стягивает с себя шорты вместе с бельем. Касается моих бедер. Я слышу, как трещат по швам трусики.

До огненной тяги мое тело реагирует на мужчину, не сдерживаю стона и взвинчиваюсь в его руках от желания, от ощущения его горячей кожи, от аромата нашей страсти, от того, как его член ритмично скользит по моим набухшим складкам, массируя клитор и дразня, но не проникая в меня.

Склоняясь ниже Эмин, задирает сорочку, с жадностью вбирает губами мои соски, слегка посасывая, обводит языком и ласкает им на самых кончиках. Одаривает поцелуями мои груди по очереди. Меня пронизывает, будто иглами, электрическими разрядами. Я хочу большего и выгибаюсь, пытаюсь поймать тугую головку в свое лоно, ощутить горячую наполненность, сжать ее мышцами и подарить Эмину себя, отдаваться без остатка. Долго и пошло.

Он двигает бедрами, осторожно проникая внутрь, медленно, будто ждет моего позволения, чтобы выпустить истинный огонь. Прислушиваясь к моим ощущениям. Снова и снова, раскачиваясь, он берет меня не резко и не грубо, а будто смакуя каждый миг и движение.

Я наслаждаюсь, ощущая приятную наполненность и твердость, скользящую во мне уверенно и размеренно. Эмин не сводя взгляда с моего лица, захватывает ртом губы и проникает языком, напористо лаская. Словно показывает, что хочет сделать со мной, но уже не языком.

— Возьми меня… так, как хочешь…

— Уверена?

— Заставь меня кричать от удовольствия…

После услышанного в глазах Эмина заплясали черти. Он сдергивает с меня сорочку, порвав ее в клочья. Высвободив из лоскутов, осыпает жаркими требовательными поцелуями с лица до бедер. Мои соски горят от легких укусов, тут же зализанных влажным языком, от жадного посасывания, отзывающегося внизу живота томительным спазмом.

Эмин пробует на вкус каждый миллиметр моей кожи, оставляет синюшные метки… Ставит печати пробы и принадлежности ему. Я истекаю мокрыми соками наслаждения, чувствуя, как его твердый член между ног, ускоряет темп. Клитор словно вибрирует, а потом расслабляется от малейшего прикосновения к нему тугой головки.

Я прогибаюсь в спине, отдаваясь во власть ощущений и собственнической грубоватой нежности любимого зверя. Эмин разворачивает меня на живот, вытянув мои руки вперед и откидывает волосы с плеч, открывая шею. Больно и жадно прикусывает кожу, спускается зубами по спине и бедрам, сжимает половинки моей попы.

С размаха обжигает ладонью ягодицу, так что я вскрикиваю. Считайте меня испорченной, но не от боли визжу. Он подхватывает меня под бедра и принуждает встать на колени, придавливая между лопаток, распластывает в порочной позе. Раздвигает широко мои ноги и снова берет. Вгоняя член до самого основания. Мокро, длинно, греховно…

А я уже на грани, кажется, жизни и смерти. На самом краю бездны чувственности и блаженства. Мой оргазм, стремительно сжавший его член внутри лона и раскатившийся по нашим телам теплой влагой, разжигает в Эмине новую бурю. Он откровенно кайфует с того, когда видит, как хорошо мне.

Эмин берет меня мощно и жестко. Переворачивает на спину и укладывает боком, задирая мою ногу себе на плечо. Рвано дышит, опаляя мою кожу, проводит кончиком языка по щиколотке. И трахает. Ох… так умеет делать только Эмин…

Раз за разом всаживает в меня член. Резко вколачивается, высекая из головы все сомнения, мысли, страхи, желание перечить и спорить. Именно так Эмин наказывает меня за проступки. А потом удивляется, почему Олеся допускает столько ошибок?

Наш общий оргазм вспыхивает гораздо ярче взрыва сверхновой. Будто расщепляет нас на миллиарды крупиц, оставляя лишь ощущение абсолютного счастья. Эмин откидывается на постель рядом, словно игрушку подтягивая к себе ближе. Прижимаюсь щекой к его груди и кошкой мурлычу:

— С тобой я будто в сказке про Красавицу и Чудовище. Вот только… Красавец ты, а Чудовище…

— Уймись, Викторовна! За это я тебя и полюбил. Знаешь ли, раньше и не думал заводить семью, ребенка. Но ты не оставила мне шансов.

Улыбаюсь.

— Обещаю Эмин, ты будешь гордиться мной. Я стану достойной парой для такого могущественного авторитета, как ты.


Конец