Саша упрямо рванула за ним.

– Дверь прикрой! Чтобы кислород не шел...

У входа, в дальнем конце, дымился длинный стол, на котором были разложены слои ткани. Сквозь дым вдруг блеснули огненные всполохи.

– Пожар!!!

Моментально вспомнилось происшествие в начале лета. Тогда Саше удалось справиться с огнем.

– Саша, звони ноль один...

Вспыхнул еще один стол, потом загорелись шторы на окнах – на противоположной стороне. До дверей, ведущих к лестнице, было не добраться.

– Где еще выход? – заорал отец.

– Нету!

– Черт знает что... Иди на балкон!

– Папа, нет...

Отец стал опрокидывать и сдвигать столы – легко, словно был абсолютно здоровым человеком.

– Так хоть сколько-то продержимся... Иди на балкон, я сказал!

Огонь распространялся стремительно. Ткани, по большей части синтетические, вспыхивали моментально. Чадил синтепон – пламя стало черным. Кашляя и задыхаясь, Саша тоже принялась помогать отцу.

– Уходи...

– Нет!

Горела уже половина цеха. Отец освободил пространство перед балконной дверью.

– Где телефон?

– Не знаю... Не видно ничего...

От едкого дыма кружилась голова. Саша вдохнула очередную порцию дыма и вдруг потеряла сознание. Через мгновение очнулась и почувствовала, что кто-то тащит ее.

– Папа!

– Я сказал – на балконе сиди! – спокойным, бесцветным голосом произнес отец.

– Папа...

– Ну хоть что-то я должен сделать для тебя, Сашка!

Он, точно котенка, швырнул ее на балконный пол, захлопнул дверь.

Как ни странно, но на свежем воздухе Саша почувствовала себя еще хуже. Кружилась голова, болели легкие.

Отец остался там, в цеху.

Саша навалилась на дверь – но та была закрыта изнутри.

Во всполохах и клубах дыма металась тень – это отец расчищал пространство перед балконной дверью, чтобы огонь как можно позже подобрался к ней.

– Папа! – забарабанила Саша по стеклу. Отец вдруг метнулся к двери, задернул штору – словно его дочь не должна была видеть то, что произойдет в скором времени.

– О господи... – пробормотала Саша. Происходящие события были слишком невероятными, слишком стремительными.

Улица была пуста.

Бородин.

Что он здесь делал недавно?!.

Саша застонала, держась за голову.

Этим утром она угрожала Бородину. Он решил уничтожить ее – как маму, Марию. Вот почему он убил тридцать лет назад маму – она грозилась разоблачить его. В те времена, в семидесятые, все было иначе. О войне помнили, предателей ненавидели, и человека, решившего воспользоваться дневником доктора Менгеле, подвергли бы всеобщему осуждению...

Вот так, в одно короткое мгновение, Саша поняла, из-за чего погибла ее мать.

Теперь настала ее очередь.

Из-под двери валил дым.

Саша бросилась к перилам, перегнулась вниз. Как далеко до асфальта... Этаж второй, но этажи бывшего Дома культуры – совсем не то, что этажи обычного дома... Лететь метров двенадцать. В принципе можно выжить.

По улице, размахивая сумочкой, шла Лиза Акулова, в другой руке держала у уха сотовый.

– Лизка... – просипела Саша и зашлась в приступе кашля. – Лиза!

Лиза подняла глаза и увидела Сашу. Потом – клубы дыма, льющиеся изо всех щелей балконной двери (окон на этой стене не было).

– Лиза! – одними губами повторила Саша и снова зашлась в кашле.

Но Лиза уже быстро жала кнопки на сотовом. Она все поняла.

Саша сверху видела, как Лиза быстро-быстро говорит о чем-то по телефону, кивает, снова говорит.

– Сашка! Сейчас пожарные приедут! – Лиза сунула телефон в карман, подбежала ближе. – Что случилось?

– Пожар! – перегнувшись через перила, с трудом выдавила из себя Саша. – Там человек внутри...

– Кто?

– Мой отец...

– Кто? Я не слышу... Погоди, я сейчас... – Лиза побежала в сторону, скрылась за углом.

У Саши все еще оставалась надежда – отца спасут.

От раскаленной стены невыносимо тянуло жаром.

Зной этого лета словно прорвался в этот мир, сконцентрировался в одном месте – в цеху швейной фабрики «Притти вумен». Где сам себя замуровал Сашин отец. Добровольно.

«И зачем я только ему позвонила!» – с запоздалым раскаянием подумала она. Но, если бы отец не приехал, она сама горела бы сейчас заживо.

Бородин.

Это он устроил пожар. Бородин хотел уничтожить Сашу, а способ, которым сделать это, она сама подсказала ему в начале лета, когда в первый раз оказалась у него на приеме.

Сама рассказала, что здание «Притти Вумен» в смысле пожарной безопасности никуда не годится, что на обед все девчонки уходят, что часто в цеху остается только она одна, Саша...

Кашляя, она упала на колени. Внезапно лопнули стекла, и пламя вырвалось наружу. Саша прижалась лицом к кафельному полу, чувствуя, как прямо над головой гудит огонь.

Папа. Он остался там.

«Надо прыгать...» – как-то отстраненно подумала Саша. Выбор был невелик – или сгореть заживо, или сломать кости.

Она попыталась подняться, но не смогла – огненные языки не дали. «Неужели все было зря?..» Она уже не видела и не слышала ничего, цепляясь ладонями за раскаленные прутья балконной ограды. Но в этот момент словно огромная тень взметнулась снизу – это был пожарный подъемник.

Мощной струей брызнула пена, усмиряя огонь над Сашиной головой, затем ее втащили на подъемник. Кто, как – она не поняла.

Очнулась только внизу, на улице, лежа на чахлом газоне. Повернула голову – пожарные из брандспойтов тушили здание, притихшая толпа завороженно наблюдала за происходящим со стороны.

Саша снова закашлялась.

– Сашка, лежи-лежи... – наклонилась над ней Лиза. – Сейчас «Скорая» должна подъехать. Ты дыму много наглоталась.

– Нет... Там... – Саша встала, на негнущихся ногах побежала к зданию. Мысль об отце не покидала ее. А вдруг его еще можно было спасти.

– Сашка, сумасшедшая! Куда ты?!

Ее перехватили у входа.

– Нет... – она пыталась оторвать от себя чьи-то железные руки. – Нет!!!

– Сашка... Не пускайте ее! Держите, держите...

В этот момент раздался глухой удар, взметнулись искры – это обрушились перекрытия внутри фабрики.

Мимо лица, словно в замедленной съемке, пролетел невесомый лоскуток сажи. Саша проводила его глазами. «Пепел Клааса стучит в мое сердце. Пепел Клааса...»[3]

* * *

...Она открыла глаза, и увидела над собой белый потолок. Поморгала. Пахло лекарствами.

«А, я в больнице...»

– Саша... – услышала рядом с собой голос Максима. – Саша!

Он осторожно обнял ее.

– Макс... Макс, там был отец.

– Где?

– На фабрике... – она почувствовала, как из глаз льются слезы и с шорохом падают на крахмальную подушку. – Он меня спас, а сам...

– Ну не надо, не надо... – Максим погладил ее руку. – Ты жива – а это главное.

– Макс, ты не понимаешь...

Он упал на колени, уткнулся лбом в край кровати.

– Ты жива, а это главное. Ты жива, а это главное... – монотонно забубнил он. Кажется, он был немного не в себе.

– Макс, это сделал Бородин.

– Что? Что сделал?

– Устроил пожар.

Макс вскинул голову:

– Бородин? Ты уверена?

– Я видела его. Я угрожала его разоблачить. И он решил расправиться со мной – как с моей мамой... – Саша села на кровати, оглядела себя. Кажется, все было в порядке, лишь кое-где волдыри. – Что со мной? Я не сильно обгорела?

– Нет. Дыму, говорят, наглоталась... Через несколько дней выпишут... Саш, я убью его. Вот сволочь...

– Макс! – Саша едва успела схватить Макса за рубашку. – Нет...

– Сволочь...

– Макс, если ты убьешь его, то тебя посадят.

– А не жалко...

– Макс, не сходи с ума! – сквозь зубы прошипела Саша.

Максим снова сел рядом.

– Он за все заплатит, – сухо произнесла Саша. – Но жертвовать тобой я не собираюсь. Ты теперь у меня – единственный.

Он обнял ее.

– Кроме тебя, у меня нет никого... – прошептала она. – Мы все сделаем по закону. Цивилизованно.

Макс ничего не ответил.

Саша откинулась назад. В легких саднило.

– Посетители, на выход... – в палату заглянула медсестра. – Завтра приходите, мужчина.

Медсестра исчезла.

– Макс, обещай мне, что не будешь делать глупостей. Ма-акс?!

– Обещаю... – не сразу глухо отозвался тот.

– Ну все, иди.

Тяжело опираясь на трость, Максим заковылял из палаты.

Саша закрыла глаза. Моментально накатило странное забытье, похожее на сон.

Лето. Двор их дома. Девочка лет трех сидит в песочнице, самозабвенно лепит куличи.

– Саша!

– Сашенька, смотри, кто идет! Сашенька, кто?

– Папа... Па-а-па-а!

Девочка торопливо отряхивает платьице от песка. Бежит. Молодой мужчина подхватывает ее, целует, кружит. От волос мужчины пахнет дымом. Он пожарный. К ним подбегает юная женщина, обнимает мужчину вместе с девочкой на руках.

Саша открыла глаза, рывком села, потянула за ворот казенной рубашки, словно он ее душил. В первый раз она вспомнила отца. В первый раз вспомнила то, что запрещала память – нельзя любить убийцу, нельзя, Сашенька...

В носу стоял горький запах сажи. Пепел Клааса...

В этот момент в палату снова ворвался Макс.

– Сашка, я его видел. Он здесь.

– Кто? – спросила Саша, хотя сразу поняла о ком речь. Сердце ее бешено забилось.

– Бородин.

– Макс, я тебя умоляю...

– А зачем он здесь, зачем?.. – задыхаясь, пробормотал Макс. – Он тебя хочет убить, я знаю...

– Макс, это больница, общественное место, он не посмеет! Макс, держи себя в руках... Надо просто вызвать милицию и...

– Никуда не выходи, слышишь!

Макс исчез.

Саша опустила ноги вниз, нашарила ими казенные тапочки. Как была, в одной рубашке, выскочила в коридор. Увидела, как Макс поворачивает за угол. Надо было остановить его, не дать совершить самосуд.

«Сумасшедший... Себя не жалко, так меня бы пожалел!» – едва не плача, Саша бросилась за ним. Едва не сшибла какого-то дедушку с передвижной капельницей.

В соседнем коридоре шла медсестра, толкая тележку с бидонами.

– Больная, куда? Сейчас ужин, между прочим... Если пропустите, до утра голодной просидите!

Саша никак не отреагировала – она мчалась за Максом. Еще коридор. Лица больных сквозь приоткрытые двери. Какая-то старуха методично грызет огурец.

Еще коридор. Лестница. Три тетки в больничных халатах курят.

– Макс! – она посмотрела вверх. Несколькими этажами выше поднимался Макс. Быстрый стук его трости. Еще выше – Бородин, в белом халате, накинутом на плечи. Ненависть волной охватила Сашу, комом застряла в горле. Она не заметила, как потеряла тапочки, и теперь бежала по ступеням босиком.

Один этаж, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Никого (вечер, все разошлись) – только они втроем.

Бородин выскочил через дверь на крышу, за ним – Макс, а следом – Саша.

Покрытая гудроном крыша была тепла. Антенны, трубы, дымоходы, еще какие-то конструкции...

Саша огляделась, беспомощно придерживая подол рубашки, которую на высоте трепал ветер. И в дальнем углу крыши увидела Макса – он как раз в этот момент схватил Бородина за шиворот. Но белый халат был незастегнут, и Бородин легко вырвался.

– Макс, не надо... – Саша побежала к ним.

– Саша, вернись... вернись назад! Куда?.. – заорал Макс, пытаясь перекричать ветер.

Бородин в несколько прыжков (тренированный, вот вам фитнес и здоровый образ жизни!) подскочил к Саше, схватил, локтем пережал ей шею.

– Сука... – услышала она у уха его шепот. – Испоганили мне жизнь... И она, и ты!

Он говорил о ее матери. Саша изо всех сил ткнула локтем ему в грудь, вывернулась и отскочила. Мимо промчался Макс, с совершенно обезумевшим лицом – кажется, его уже ничто не могло отвратить от расправы с Бородиным.

Саша тоже помчалась за Бородиным – ей вдруг стало все равно, что с ней будет. Она сама убьет его – за маму, за отца, за всех...

Она в два счета обогнала Макса и, точно дикая кошка, прыгнула Бородину на спину.

Бородин стряхнул ее, но в тот же момент получил кулаком в лицо от Макса. Они сцепились – Макс и Бородин. Трость Макса отлетела в сторону, покатилась бесшумно по мягкому гудрону.

Но в этот момент очередное воспоминание нахлынуло на Сашу.

« – Если бы я могла догадаться!

– Мамулечка, ну не надо...

– Нет, Маша, ты только представь себе – я была всего в двух шагах. Я могла бы протянуть руку и схватить его. Я вытянула бы его. Спасла бы!

– Это ж сколько сил понадобилось бы, мама!

– Я все равно смогла бы, Маша!»

О чем говорили две женщины – мама и бабушка – тогда, тридцать лет назад? Кому протянуть руку, кого спасти, где?.. Саша замерла на месте, потерла горячий лоб. Мысли кипели в ее голове... И она вспомнила. Бабушка рассказывала маме историю о мальчике по имени Митя.