— Меня зовут Лев Прошкин. А это все лично мною придуманные персонажи, которым я дал виртуальную жизнь. Но какое это имеет отношение, к тому, зачем и почему мы здесь? — ответил Лёва.

— Шеф! Внимание! — Услышал Лёва в наушнике, голос притихшего было Степана. — Я конечно из уважения к тебе могу до бесконечности слушать тут эту мыльную слезливую оперу, которую ты устроил на морозе, но у нас приближаются незваные гости и их довольно много, две машины, как минимум. Я думаю, не пора ли сворачивать твой индийский фильм и не дернуть ли нам отсюда? Моя чувствительная задница подсказывает, что пора делать ноги.

Свет фар нарушил сумрачный покой старого города. Шум двигателей становился всё слышнее, поток яркого света выхватил из темноты фасады старых особняков, и два огромных джипа лениво выехали на площадь. Ослеплённый белым светом фар, Лёва прикрыл глаза рукой. Ангелина была невозмутима, она начинала понимать, что происходит и, принимая эту ситуацию, старалась держаться достойно. Она гордо подняла голову и, казалось, пыталась победить взглядом ослепительный свет.

Из первой машины вышел человек. Вслед за ним, громко хлопая дверями, из джипов начали появляться сопровождающие лица грозного вида. Не высокий человек, опираясь на изящную трость и слегка прихрамывая, направился к памятнику, возле которого находились Лёва и Ангелина. Вся свита, которая состояла из высокорослых мужчин крепкого телосложения, разворачиваясь в шеренгу, последовала за ним.

— Шеф! — услышал Лёва голос Стёпы в наушнике. — Только не говори, что это твои одноклассники, которых ты не видел много лет, и они пришли на вечер встречи выпускников. Судя по их лицам, они не очень-то, рады тебя видеть.

— Посчитай сколько их, — шепотом сказал Лёва, — мне плохо видно, фары светят прямо в глаза, и попробуй записать номера на тачках. Давай работай.

— Значит так, Шеф, если не брать в расчёт этого хлипкого мужичка с палкой, который у них видимо самый главный, то горилл, против которых наш Вольфганг, просто недоедающий студент первокурсник, шесть штук. Если добавить водил, то всех вместе получается восемь. Не очень выгодные у тебя условия, Лёва, для рукопашного боя, — сказал, как обычно иронично Стёпа.

Человек с тростью подошел совсем близко. Лёва попытался рассмотреть его. Широко посаженные глаза, нос с горбинкой, волевой подбородок, уверенность во взгляде, весь облик этого человека, говорил о том, что он несомненный лидер.

— Мир дому Вашему, добрые люди, — сказал человек с тростью, — чего не спится в поздний час?

Лёва привык за годы своей нелёгкой жизни разговаривать с людьми разного сорта. Вот и сейчас он точно знал, как построить свой разговор.

— Так свидание у нас тут, — наигранно перехватывая манеру общения, ответил Прошкин, — вот, беседуем о делах сердечных, а ты дядя, что имеешь сказать?

— А ты ступал бы отсюда, мил человек. Нам с барышней поговорить надобно, — раздраженно ответил человек с тростью, явно игнорируя вопрос Прошкина.

Ситуация накалялась, Лёва поглядывал на угрюмые лица тех, кто стоял за спиной незваного гостя и прикидывал в голове всевозможные варианты.

«Пока они сообразят, что к чему, я успею сработать двоих, может быть, если повезёт троих. Силы явно не равны, помощи ждать неоткуда», — крутилось у него в голове. Лёва перевел взгляд на Ангелину. Девушка на удивление была спокойна и, как показалось Лёве, решительно настроена.

— Шеф, — послышался голос Степана в эфире, — я иду к тебе. Боец я, конечно, никакой, но морально поддержу, хотя бы количеством, в своём лице.

Прошкин улыбнулся, даже в такой ситуации Стёпа оставался самим собой. «Хорошй пацан, правильный пацан», — подумал он и сделал шаг вперёд, явно давая понять, что уходить не намерен. В морозном воздухе повисла тревожная пауза.

Глава 13. Время «Ч»

Стёпа прибежал через несколько минут. Выглядел он весьма нелепо и на бойца не был похож точно. Вся экипировка, которую он получил в виде бонуса за проделанную работу в магазине «Военторг», висела на его тощей фигуре мешком, черная шапка «головной убор спецназа» постоянно опускалась ему на глаза. Все это не добавляло мужественности образу Степана. Протиснувшись через плотную стену бойцов враждебной стороны, намеренно и вызывающе расталкивая их локтями, Стёпа встал рядом с Прошкиным, всем видом показывая, что к бою он полностью готов. Откуда ни возьмись, прибежал Рафик. Он скользил в своих неизменных кроссовках по обледенелой мостовой, периодически падал, вскакивал, ругался на своём языке и двигался дальше. В руках у него была монтировка. Знаменитая восьмиугольная кепка съехала набок и придавала Рафику довольно-таки залихватский и бравый вид. В отличие от Степана, он не стал испытывать судьбу и, следуя крылатой фразе «нормальные герои, всегда идут в обход», попросту оббежал вражеские редуты, после чего с героическим видом и монтировкой наперевес, встал возле своих соратников.

Ангелина окинула взглядом эту картину и, обратившись к Лёве, снисходительно улыбнулась и спросила:

— Это те самые твои люди, которые должны были прострелить мне голову? Впечатляет. Грозные парни. Не испугались, по крайней мере. А это уже достойно уважения.

Человек с тростью громко расхохотался. И, обращаясь к Прошкину, произнес медленно и с расстановкой:

— Откуда ты набрал этих клоунов? Вы тут все из одного цирка? Уходите отсюда ребятки, я последний раз Вам говорю, девочка поедет с нами, у нас к ней свои вопросы и Вас это уж точно не касается.

Лев Валентинович и его друзья стояли молча и пожирали противника глазами.

Хозяин покачал головой  и, повернувшись к своим бойцам, приказал:

— Эти меня не интересуют, Ангела забираем. Да посторожнее, она мне живая нужна. — С этими словами он отошел в сторону, словно дирижерской палочкой, взмахнул своей тростью, и громко скомандовал. — Вперёд!

В следующее мгновение, словно сорвавшиеся с цепи голодные псы, бойцы кинулись на Прошкина и его команду. Как в замедленных кадрах какой-то киноленты, Лёва видел каждое их движение, свирепые лица и налитые кровью глаза. Они приближались стремительно. Столкновение было неизбежно.

Лёва посмотрел на своих друзей, Стёпа зажмурился и неуклюже принял стойку боксёра, Рафик, как заправский жонглёр, устрашающе крутил в руке монтировку и был совершенно спокоен.

«Битва добра и зла», — подумал Прошкин и, вспомнив про Ангелину, обернулся. Девушка невозмутимо стояла на прежнем месте, и, словно читая мысли,  сказала:

— Черное и белое, вечная борьба.

Лёва кивнул ей головой и, сжав кулаки, сделал шаг на встречу врагу. Перевес и в количестве, и в силе, был явно на стороне противника. Стёпа попал под удар первым. Он неуклюже, но решительно бросился, на одного из бойцов, размахивая кулаками, и тут же получил сокрушительный удар в лицо. Степан упал, как подкошенный, успел схватить своего противника за ногу и пытался повалить его, получая при этом, увесистые тумаки. Стёпе было больно, но ногу при этом он не отпускал.

Рафик ловко ударил одного из нападавших монтировкой по голове, громила выключился мгновенно, упал лицом в снег и затих. Рафик, неистово крича непристойные фразы, ринулся на следующего бойца, но был сбит с ног мощным ударом ноги и теперь лежал на покрытой снегом мостовой, свернувшись калачиком, и защищая руками лицо от пинков, которые сыпались на него со всех сторон.

С Лёвой парням пришлось сложнее всего. Десантники, как известно бывшими не бывают, и Прошкин был прямым тому подтверждением. Он бился как гладиатор, ломал носы, выворачивал челюсти, ловкими ударами сбивал противника с ног, изворачивался и снова наносил удары. В какой-то момент человек с тростью, который наблюдал за неравным поединком даже начал поглядывать в сторону джипов, понимая, что, возможно, придётся звать на помощь. Но сильный удар сзади по затылку, поставил крест на Левиной активности и принёс победу враждебной стороне.

Прошкин упал с высоты своего роста на землю и потерял сознание. Полная темнота в его голове, сменилась картинкой из прошлого. Лёва увидел сам себя со стороны, он стоял один посреди заснеженного поля. В одной руке у него была бутылка водки, в другой сырая луковица. Шел густой снег. Молодой солдат, в идеально сидевшей на нём военной форме, подошел к нему, и Прошкин узнал рядового Нестеренко.

— Ну, здравствуй, сержант! Вижу, совсем плохо идут дела у тебя. — Сказал солдат.

— Здравствуй, Паша! Да дела, как дела, всякое бывает. Ты как попал сюда? Я опять сделал неверный шаг, и судьба даёт мне шанс всё исправить? — Спросил Лёва.

— Эх, Лёва, — вздохнул Нестеренко, — ты разве не понял? Я же в долгу у тебя, вот пришел очередной взнос сделать. Объясни, почему твоя еврейская задница не может жить спокойно? Ты всё время попадаешь в какие-то передряги.

— Я снова жить не хочу, Пашка, — грустно ответил Прошкин, — я думал, найду Ангела Сна, отомщу, и заживу спокойно. А видишь, как обернулось всё. Ангелина… Я, практически, открыл для неё своё сердце, а что мне делать теперь? Как жить со всем этим дальше?  Ответь мне, Нестеренко.

— Лучше тебя самого, никто не знает ответа на этот вопрос. Ты сержант не грусти, давай включайся, а я пока за нашими пойду, я здесь не для того, чтобы советы тебе давать. Ты сам во всем разберёшься. Очень скоро разберёшься. Ты, главное, продержись чуток. Я быстро.

Нестеренко повернулся и зашагал по запорошенному снегом полю.

— Пашка! — Окликнул его Лёва. — Как там тёзка мой? Лев Павлович? Уже, наверное, большой совсем?

Солдат засмеялся, и ничего не ответил. Он помахал рукой и исчез, растворившись в снежном облаке.


— Ничему тебя жизнь не учит. — Сказал человек с тростью, подходя к Ангелине. — Ты решила выйти из игры? Ты забыла, что единственный путь ухода от корпорации — это путь на кладбище? Но тогда ответь на вопрос, зачем решила прихватить чужое с собой? Мои деньги. Верни их мне, и Харон перевезет твою душу в бессмертие. Он не берет в лодку пассажиров с багажом. Оставь себе одну монету, положи её под язык, чтобы было чем рассчитаться с перевозчиком душ, а остальное отдай мне. Что касается твоего проводника в вечность, так ты можешь выбрать любого из моих парней, которых ты пренебрежительно называешь «гориллами». Поверь мне, интеллекта, как у тебя там нет и в помине, но они хорошо знают своё дело, и пока не растеряли своих навыков убивать. Мне жаль этот мир лишать такой красоты в твоем лице, но ты сама похоронила свою женскую сущность в сети, подменив себя настоящую на Ангела Сна.

— Знаешь, смерть приходит к каждому из нас, — задумчиво сказала Ангелина. — Я свой выбор уже сделала. Моя смерть, будет искуплением вины перед теми, чьи жизни ты разрушил моими руками. А что будешь делать ты, когда она придет за тобой? Когда твоя душа, если она конечно у тебя есть, будет расставаться с твоим уродливым телом. Уверен ли ты, что лодка Харона не утонет под грузом твоей вины? А может, ты рассчитываешь прихватить с собой что-либо из земных благ? Я сомневаюсь, что у тебя это получится.

Лёва медленно приходил в себя. Сознание возвращалось. Очень болела голова. Он вытер рукавом окровавленные губы и огляделся по сторонам в надежде найти своих друзей. Стёпа сидел рядом, прямо на мостовой и прикладывал горстями снег к лицу. При этом он причитал, как это обычно делают бабушки на лавочке возле подъезда, но, в отличие от милых старушек, матерные выражения сыпались из него, как из рога изобилия. Рафик ползал на четвереньках, неподалёку и, хватаясь одной рукой за бок, тщетно пытался разыскать, свою восьмиугольную кепку, которая слетела во время потасовки. Монтировку у Рафика отобрали. Без неё он чувствовал себя теперь совершенно беззащитным.

Сквозь звон в ушах до Прошкина долетали обрывки фраз диалога человека с тростью и Ангелины. Лёва пытался разобрать слова и понять смысл.

Боевые потери в стане врага были существенны. Один из громил пристроился на ступеньках трибуны и, прикладывая снег к окровавленной голове, угрожал Рафику характерными и неприличными жестами. Двое, тяжело дыша, сидели на корточках неподалёку и зло смотрели в сторону Прошкина, сплёвывали кровью и грубо ругались. Остальные трое пострадали меньше и стояли в сторонке, ожидая указаний Хозяина, искоса поглядывая в сторону противника.

— И это твои бойцы? — Рассмеялась Ангелина. — Я же говорила тебе, что эти гориллы ни на что не способны. Стареешь, чутье тебя подводит, хватка уже не та…

Человек с тростью рассмеялся и, вдруг повернувшись к Ангелине, ударил девушку ладонью по лицу. Она вскрикнула от неожиданности и боли. Их глаза встретились. Крупные слёзы катились по щекам Ангела Сна, большие снежинки продолжали зависать в воздухе, нежно касаясь её волос и ресниц, словно добавляя собой белые блики для полной гармонии. Капелька крови, выступила в уголке рта. Ангелина, не отрывая взгляда от Хозяина, прикоснулась ладонью к губам. Кровь отпечаталась на пальцах.