Росс замялся.

— За последнее время я его встречал всего пару раз в Палате, но мы сторонимся друг друга, да оно и к лучшему. В Корнуолле мы тоже нечасто видимся. Но надеюсь, с нашим конфликтом покончено.

— Я не видел его с 1806-го, когда умер дед. Помнится, в тот день я и Джереми в последний раз видел. Сырой туманный день, как раз подходящий для поминок. Джордж тогда выглядел измученным и постаревшим — раньше времени, пожалуй.

— Он тяжело переживал смерть твоей матери, Джеффри.

— Да, не сомневаюсь.

— Как и все мы. Ты же знаешь, как я... я её очень любил.

— Да, это я всегда знал.

— Мы редко виделись с тех пор, как она стала миссис Уорлегган, но её уход стал для меня огромной утратой. Она умерла такой молодой, мне её очень не хватает. Как и тебе, насколько я знаю. Но Джордж меня удивил. После всего, что случилось в прошлом, я всегда относился к нему с неприязнью, но его горе и скорбь после смерти твоей матери оказались для меня неожиданностью. Возможно, с тех пор я больше никогда не стану плохо о нем думать.

— Что ж... По крайней мере, он не женился снова.

— Должен сказать, — ответил Росс, — что после смерти миссис Чайновет Тренвит впал в запустение. Как ты знаешь, после смерти твоей матери Джордж переселился в поместье родителей, в Кардью, но держал в Тренвите небольшой штат прислуги для твоих деда и бабки. Он посещал их не чаще раза в месяц, только чтобы убедиться, всё ли в порядке. Наверное, и после смерти твоей бабушки ничего не изменилось. Но когда не стало мистера Чайновета, Джордж фактически закрыл дом. Новую мебель, которую он покупал в девяностые, перевезли в Кардью, прислугу уволили, большая часть парка заросла. В коттедже живут братья Харри, они вроде по мере сил присматривают за домом и поместьем. Может, и жена Гарри Харри что-то делает по дому, но это всё.

— А Джордж никогда там не бывает?

— Думаю, он бы не был Джорджем, если бы никогда не приезжал. Говорят, он там появляется время от времени — убедиться, что Харри не совсем уж бездельничают, но вряд ли чаще, чем раз в три месяца.

Джеффри Чарльз помедлил с ответом. Звёзды в небе появлялись и снова исчезали за летящими лёгкими облаками.

— Полагаю, по закону этот дом теперь мой.

— Да... Вернее, будет, когда ты вернёшься и заявишь на него права. Разумеется, я виноват, что не следил за состоянием дома пристальнее, но в прошлом моё внимание к поместью частенько приводило к серьёзным проблемам между мной и Джорджем. Когда там жили люди, которые меня волновали — твоя двоюродная бабушка Агата или твоя мать, ты или Дрейк — я чувствовал себя обязанным вмешиваться. Но когда речь только о доме...

— Понимаю.

— Заборы, которые поставил Джордж, по большей части не существуют — либо развалились от старости, либо деревенские растащили на дрова. Но в целом, думаю, мало кто покушался на твое имущество. Местные жители побаиваются забияк Харри, а возможно, понимают, что со временем в доме снова поселятся Полдарки, и поэтому стараются не причинять вреда. Но дом в плохом состоянии. Не так давно Клоуэнс проверяла.

— Клоуэнс? Зачем ей это понадобилось?

— Это в её характере. Я в то время был дома и отругал девчонку за такой риск — её могли схватить за нарушение прав собственности. Но, думаю, я мог бы и не тратить слова понапрасну. Разумеется, она огорчилась тем, что я расстроен, и поняла причину. Но у неё есть склонность к спонтанным поступкам, она повинуется больше чутью, чем разуму...

— Как мать?

— Да, но не совсем так. У всех поступков Демельзы — а она, конечно, всегда была упрямой, и сейчас такая же! — обязательно есть веская и серьёзная причина, хотя в прежние времена я далеко не всегда с этими причинами или суждениями мог согласиться. Клоуэнс в этом отношении гораздо более своенравна, чем Демельза, её поступки часто кажутся случайными порывами. У неё не было никакого повода отправляться в Тренвит, просто пришло в голову посмотреть на дом — она и поехала.

— Хорошо, что её хотя бы не поймали.

— К сожалению, — сказал Росс, — именно так Клоуэнс и оправдывалась: «Но папа, никто меня не видел». «А могли увидеть, — сказал я, — и тогда случились бы неприятности, тебя могли обидеть». «Но ведь обошлось же, папа, разве нет?» И как спорить с такой девчонкой?

В темноте Джеффри Чарльз улыбнулся.

— Я очень ценю твое беспокойство, дядя. Если когда-нибудь вернусь с войны или мне предоставят достаточно долгий отпуск, я избавлюсь от этих двух Харри, и Клоуэнс сможет бродить по Тренвиту сколько пожелает... Она сказала, дом в плохом состоянии?

— Нельзя забросить дом на четыре года, особенно в корнуольском климате, чтобы он не пришёл в запустение. Разумеется...

— Что ты хотел сказать?

— Кроме того, после смерти твоей матери на дом тратили совсем мало. При жизни деда и бабки Джордж хоть с минимальными расходами, но поддерживал дом. Поэтому в каком-то смысле имением пренебрегали десять лет, а не четыре.

— Значит, пора мне вернуться домой.

— Пора. Но сейчас ты должен находиться здесь. Если мы с нашими небольшими ресурсами сумеем объединиться с испанцами и португальцами и устоим, это отнимет у Наполеона много сил. Даже его резервы не безграничны. Это важное испытание на прочность и выносливость. Можешь представить, что Клоуэнс даже не помнит время, когда мы не воевали с Францией? За исключением одного недолгого перемирия. Неудивительно, что все так устали от войны.

— Устали, но не пали духом.

Похоже, туман в долине сгущался. Если он не рассеется до рассвета, это может сильно помочь атакующей стороне.

— Послушай, Джеффри Чарльз, наша неожиданная встреча ясно показала, что моё пренебрежение твоими делами...

— О, пустяки.

— Вовсе нет. Я очень виноват. Почти тридцать лет назад со мной приключилось нечто подобное. Мне тогда было двадцать три, я вернулся с войны в Америке. Моя мать скончалась лет за двенадцать до того, а отец — незадолго до моего возвращения. Он болел, а из прислуги у него оставались только Пэйнтеры. Можешь представить, как скверно они за ним ухаживали. Твой дед, Чарльз Полдарк, тоже не слишком хорошо ладил с братом и редко заезжал его навестить... Я не желаю тебе по возвращении домой оказаться среди подобного хаоса и разорения, как это случилось со мной.

— Постой, — сказал Джеффри Чарльз, — вон Дженкинс. Надо поручить ему снабдить тебя боеприпасами. Позволь взглянуть на твою винтовку. — Молодой человек внимательно осмотрел оружие. — Хорошее оружие, капитан. Уверен, ты приобрел его не в Порту.

— Нет, капитан, не в Порту.

— Что это за винтовка?

— Нарезной карабин с ударно-кремнёвым замком Генриха Нока. Как видишь, шомпол установлен под прикладом, чтобы удобнее было его вытаскивать и перезаряжать.

Джеффри Чарльз нахмурился, глядя в туман.

— Некоторые стрелковые подразделения получили винтовки Бейкера. Мы — пока нет. У нас старые ружья сухопутного образца. Нам хватает.

Некоторое время оба молчали.

— На войне в Америке тридцать лет назад был такой человек по имени Фергюсон, капитан Фергюсон. В семидесятых годах он изобрел казнозарядную винтовку. Из нее можно делать по шесть выстрелов в минуту при любой погоде. Огромный успех... Но он погиб вскоре после моего приезда. Я пользовался такой винтовкой. Великолепное оружие. Но после его гибели никто не стал этим заниматься. Никто не заинтересовался.

— От армии только такого и можно ожидать, — согласился Джеффри Чарльз. Он унёс винтовку Росса и вскоре вернулся с ней обратно.

— Обо всем позаботились. Завтрак через десять минут. Потом я познакомлю тебя с друзьями.

— Кстати...

— Что такое?

— Насчёт твоего отчима. Ты сказал, он не женился во второй раз.

— Да. А разве не так?

— Так. Но вскоре после отъезда я получил письмо от Демельзы. Она писала, что в графстве ходят слухи, будто Джордж проявляет интерес к одной даме.

— Mon dieu! Кто же она?

— К сожалению, имя я забыл. Я с ней незнаком. Харриет... как-то там. Леди Харриет как-то там.

— Вот как, — многозначительно протянул Джеффри Чарльз, — это можно понять, — он шаркнул носком сапога по земле. — Полагаю, мне не следует на него обижаться. Мама сама его выбрала. И хотя их совместную жизнь безоблачной не назовёшь — всякое бывало, думаю, она по-своему его любила. Так что, если теперь, в его-то годы — сколько ему, пятьдесят один? — он снова женится, я могу сказать лишь одно: надеюсь, его второй брак станет таким же счастливым.

— Как прежде не будет никогда, — сказал Росс.

Спустя несколько минут их позвали завтракать — по ломтику солонины каждому, немного крошащихся сухарей (возможно, с долгоносиками, хоть их и не разглядеть), по чарке рома. Росс познакомился с друзьями Джеффри Чарльза. Они казались беззаботными, шутили, негромко смеялись, в них чувствовался азарт и готовность к предстоящей схватке. Росса почтительно приветствовали, а когда узнали о его нежелании оставаться только наблюдателем, уважение к нему заметно возросло.

Во время скудного завтрака через лагерь проскакал сурового вида всадник на белом коне в сопровождении офицеров. Его повсюду приветствовали, вытягиваясь по струнке, и всадник отвечал сухо и сдержанно. Герцог Веллингтон производил финальный осмотр боевых позиций. Его войска, рассеянные по девяти милям склона, который предстояло оборонять, казались немногочисленными, однако в них царила уверенность в победе, какую мог вселить только выдающийся полководец.

Спустя десять минут Веллингтон скрылся из вида, а рокот барабанов и горнов со стороны французского лагеря стал ещё более зловещим. Как только через ползущий туман пробились первые лучи утреннего света, сорок пять батальонов самых опытных и закалённых в боях воинов Европы, подкреплённые двадцатью двумя тысячами солдат резерва, огромной чёрной массой двинулись вверх по склону, к позициям британцев.


Глава третья

I

Второе сватовство Джорджа Уорлеггана сильно отличалось от первого. Когда-то хладнокровный молодой человек, для которого материальные блага, власть денег и деловая хватка были всем на свете, возжаждал получить свою прекрасную первую жену, в то время ещё невесту Фрэнсиса Полдарка. Однако Джордж понимал, что она во всех отношениях для него недоступна, и не только из-за её замужества, но и потому, что в её глазах он оставался пустым местом. Многие годы он пытался произвести на неё впечатление, и в материальном отношении вполне преуспел. Потом, менее чем через год после смерти Фрэнсиса, Джордж ухватился за неожиданную возможность попытать удачу — и не веря своим ушам, услышал от нее согласие.

Конечно, всё складывалось не так уж просто, как он и ожидал. Тренвит обеднел задолго до смерти Фрэнсиса, а после его кончины дела сильно ухудшились. Оставшись одна, Элизабет пыталась вести хозяйство — без денег, почти без помощи и с четырьмя иждивенцами, включая собственных родителей. Джордж не надеялся, что она вступает с ним в брак по любви — её чувства всегда принадлежали Россу, кузену Фрэнсиса, как бы она этому ни сопротивлялась. Но всё же она стала женой Джорджа, а не кого-то другого, миссис Джордж Уорлегган душой и телом родила сына, подарив Джорджу, ещё глубже привязавшемуся к ней, новое ощущение полноты жизни.

Это потом старая карга Агата отравила его счастье предположением, что родившийся восьмимесячным Валентин — не его ребёнок.

И Джордж, хладнокровный, поглощённый лишь коммерцией и приобретающий всё больше собственности и влияния, внезапно обнаружил, что страдает гораздо сильнее, чем мог себе представить.

Хотя брак, в который одна из сторон вступила ради приобретения прекрасной и благородной собственности, а другая — чтобы получить деньги, покровительство и спокойную жизнь, не должен был выйти за негласно подразумеваемые границы, он преодолел их и стал успешным. В характере Элизабет всегда присутствовала деловая хватка и желание преуспеть в материальном плане, что вполне соответствовало коммерческим и политическим амбициям мужа, а он, тронутый нежданной поддержкой, с каждым годом все сильнее привязывался к жене.

Вина за их частые ссоры, по мнению Джорджа, полностью лежала на нем. Причиной всегда становилась его неутихающая ревность к Россу и подозрения по поводу отцовства Валентина. И именно когда все прояснилось, когда стало казаться, что вся злость и взаимные обвинения позади, именно когда из-за преждевременного рождения второго ребенка его подозрения насчет Элизабет и Валентина наконец развеялись, именно когда будущее расцвело новыми красками, она умерла. Это стало жестоким ударом. Ударом, от которого он так и не оправился. Рыцарское звание, полученное как раз накануне утраты, оказалось не вершиной его стремлений и предметом гордости, а сардонической, злой шуткой, венцом, рассыпавшимся в прах, стоило к нему прикоснуться.