Она себе придумывала, как скажет ему, что он себе что-то такое нафантазировал, а они просто соседи – не более. А всего и смогла-то сказать: «Заходи... те...»

Он поднялся на лифте, который со скрипом приполз на последний этаж, и позвонил в ее дверь. И она, как ни заставляла себя быть холодной и равнодушной, открыла слишком поспешно. А он в такой ранний час был с белыми хризантемами и с пакетом из супермаркета, из которого выпирала углами большая коробка конфет, какие-то банки и круглые мячики – апельсины.

– Вот, – сказал Мурашов, подавая ей через порог цветы и пакет с продуктами. – К праздничному столу.

– Но вы вроде хотели меня пригласить куда-то? – спросила Марина, а внутри вся похолодела – вот возьмет сейчас и скажет, что все изменилось, и никуда он ее не приглашает, и пришел специально с утра ее поздравить, так как вечером не сможет, так как уезжает, далеко и без нее.

– Ну, это само собой разумеется и не отменяется. Но праздник уже наступил, и мы можем с вами пить праздничный чай. И даже на брудершафт что-то кроме чая. Там есть, я захватил, – кивнул Мурашов на пакет с продуктами и покраснел, как мальчик. – Если честно, так «выкать» надоело. Мы ведь не в начальной школе, и возраст у нас почти одинаковый. – И без перехода спросил: – Марина, а Егор Андреев – это твой брат?

– Нет. – Марина удивленно на него посмотрела. – Это мой сын. А ты откуда про него знаешь?

– Знаешь, ты когда дала мне визитку, я не посмотрел номер телефона. Ну номер и номер! А дома показалось – что-то знакомое в нем, и я сравнил его с номерком, который получил в письме по осени. Письмо от одной женщины...

Марина вспыхнула, но смело посмотрела Мурашову в глаза и улыбнулась.

– Так вот, – продолжил он. – Я письмо не сразу получил, денька через три. Позвонил. А мне говорят: мол, абонент находится вне зоны действия сети. Ну вне зоны так вне зоны. Звонил я по этому номеру регулярно, но глухо было, как в танке. А меня уже трясло, так знать хотелось, что ж это за смелая женщина живет где-то рядом, которая решила со мной познакомиться таким оригинальным способом. Ну, мне не составило труда выяснить, что номер зарегистрирован на Андреева Егора Андреевича. Адрес тоже легко определили – на соседней улице. Я решил, что тут какая-то шутка. А когда нашел этого самого Андреева Егора, он мне популярно объяснил, что никаких писем мне не писал. Ну это и хорошо. Не хватало бы, чтоб это он писал мне! В общем, тогда я так и не понял, кто отправитель. А три дня назад сверил номера, и... Вот кто писал-то мне – Марина Валерьевна Андреева собственной персоной.

– И?.. – спросила Марина строго.

– И обрадовался! Мало того, что женщина смелая и решительная, так я, оказывается, ей еще и нравлюсь. Ура, товарищи! Тем более что и она мне очень нравится!

– А что ж не позвонил? – спросила Марина, сдерживая радость.

– Сначала некогда было – дел навалилось немало. А потом...

Мурашов помолчал. Присел на табурет в прихожей, расстегнул «молнии» на ботинках и спихнул их с ног. Марина машинально посмотрела на большой палец его левой ноги: дырочки на носке не было.

– А потом я, Марина, подчищал концы. Вы... Ты умная женщина и понимаешь, что иногда у мужчин бывают отношения с женщинами. Не очень обязательные, не очень обременительные, но отношения, которые мешают заводить новые. Чтобы ответить на твое письмо, мне нужно было завершить эти отношения. Три дня до этого я думал. И понял, что хочу отношений с женщиной, которой я нравлюсь так, что она даже поступила против правил, написав мне. И если эта Татьяна Ларина не передумала, – все-таки обычный мент – это не невесть какой вариант! – то я готов пригласить ее вместе отметить Новый год.

– Она не передумала. – Марина понюхала пахнущие зимой и снегом хризантемы.

* * *

Мурашов немного поднаврал Марине, сказав, что он мент обыкновенный. Был когда-то обыкновенным, но замучили его не всегда умные приказы руководства, которое пеклось главным образом о своей пятой точке – чтоб она в тепле была и чтоб мухи ее не кусали. И за свои промахи начальство брило нещадно тех, кто пахал без продыху. Сделать с этим было ничего нельзя, так как все это называется одним не очень понятным словом – «система». Система – и все тут! Хоть лопни! Хоть кол на голове теши, как говаривала мурашовская матушка. Тесать кол на голове – это сильно! Это ж какой организм надо иметь?! И в какой-то момент Мурашов понял, что еще один кол на его несчастную голову – и он не выдержит.

Себя Мурашов считал хорошим следаком, и раскрываемость у него была приличная. Не хуже, чем у других. Даже лучше. И по таким результатам положены были Мурашову и звание очередное, и должность. Ну, надо было только дружить с кем надо, где-то на что-то глаза закрыть, а где-то, наоборот, открыть пошире. А он был из тех, кто не умел и не хотел. Не то чтобы из принципа какого-то, нет. Просто он... не высовывался. На радость другим, более проворным. И его не раздражало, что кто-то, а не он обмывал новые звездочки и обживал новый кабинет. Ему и своего кабинета хватало, и должности, и звездочек – с лихвой. Звездочек у него на погонах было много. Мурашов смеялся, говоря, что у него их целых восемь! Это с двух сторон. Ну помельче они, чем полковничьи, но зато их больше!

Ему его дело нравилось, а не звездочки на погонах. В это можно было поверить безоговорочно, если быть с ним, Мурашовым, на одной стороне, а можно было ухмыльнуться с сомнением: мол, хитрит капитан Мурашов, просто не показывает, что его это задевает. Мурашов не пытался никому ничего доказывать. Просто работал. И если бы не самодурство тех, у кого звездочки толще, то работал бы и дальше. Но достало это самодурство по самое «не могу»! И нашелся повод сменить место службы.

Два года назад Мурашов, будучи в отпуске, взялся помочь своему приятелю Стасу Погорелову, который давным-давно оторвался от официальной милиции и с удовольствием и полным материальным благополучием трудился в частном сыскном агентстве.

– Мишаня, не в службу, а в дружбу – сгоняй в Беларусь! – попросил при встрече Погорелов. – Оплата достойная.

– В Беларусь! – присвистнул Мурашов. – Ну, в принципе не так далеко.

– Да какое «далеко»! Миш, бери машину – не надо будет от капризов железной дороги и Аэрофлота зависеть. Да и нужно туда именно на машине. Дело сделаешь – можешь там остаться отдохнуть. Там сейчас санатории, пансионаты втрое дешевле, чем у нас.

– А что за дело?

– А дело плевое. Тут у нас один архитектор есть, руководитель крупной проектной организации, Данилов Павел Григорьевич. Он наш клиент. Жена у него – женщина больная. Как принято в таких случаях говорить, на всю голову. Внешне не скажешь, а вот справочки медицинские серьезные. Из-за этого заболевания жена Данилова прав родительских лишена, и Данилов у нас отец-одиночка. Документы – решение суда и прочие необходимые решения, – это все в полном порядке. И этот Данилов – отец хороший. Девочка ни в чем не нуждалась. Жили вдвоем три года. А жену даниловскую ее родители в Беларусь увезли, она оттуда родом как раз.

Полгода назад девочку – ее, кстати, Анечкой зовут – украли. В школу ее Данилов отвез, а из школы она домой не пришла. Дети сказали, что к Ане в школу приезжали какие-то люди, на перемене с ней общались. Куклу ей большую привезли и ждали ее около школы.

Данилов сразу догадался, что это гонцы из Беларуси. В милицию он заявил, но пока то да се, дочки и след простыл. Данилов сразу связался с тещей, которая раскололась. Да, мол, Анечке с нами лучше будет, и мама у нее совсем не больна, и мы с дедушкой еще бодры, и дядя у нее тут – председатель колхоза, и две тети – учительница и парикмахер, а ты, мол, один жить не будешь, Анечка тебе в обузу только будет!

Словом, выкрали они девочку, и, когда Данилов приехал в деревню под Витебском, он ужаснулся. Впервые он увидел родину своей бывшей супруги. Деревня, в которой только старикам проживать. Да, воздух замечательный! Бабка на это отдельно напирала, мол, не как у вас в пыльном Питере. И картошка своя. Тоже радует. Но школа за сто километров! И жить Анечке предстояло в интернате. Но ладно бы уж так.

Все было еще хуже. Опасаясь того, что Данилов из интерната Анечку заберет, как это сделали они, старики девочку в школу вообще не пустили, и полгода она просидела дома, гуляя с бабкой только до хлебного ларька. А в Петербурге у нее и хореография была, и музыка. А тут... Мало того что от школы ребенка отлучили, так еще и полусумасшедшая мать в доме, которая, как заведенная, говорила с утра до вечера только о том, какой папа у Ани скотина, и так далее.

Но самое страшное, всем им плевать на то, что у Данилова на руках документы на девочку. Он, конечно, отправился в местную милицию, где его толком даже не выслушали. Он попытался как-то давить на них: мол, украли гражданку России и все такое, но ему пригрозили тюрьмой и попросту вытолкали за дверь. Это тесть Данилова подсуетился. Он вхож был в разные кабинеты, поскольку должность у него была такая: главный санитарный врач в районе. Он даже справками обзавелся о том, что дочь его здорова и вменяема. У них там, в глубинке, еще много всего нерешаемого можно решить одним телефонным звонком нужному человеку.

Вот так попал Данилов в безвыходную ситуацию. Смириться с тем, что его любимая Анечка теперь живет в глуши, не учится в школе и отлучена от него, и завести других детишек от нормальной женщины Данилов не хотел. Ему нужна была его дочь.

Он в милицию, в прокуратуру написал заявления. Какие-то дела там идут, потому что прав Данилов на все сто процентов. Но ты же знаешь, как все это делается! Наши пишут запрос, отправляют туда. Там получают, выдерживают срок до конца и отписываются, что специальная комиссия проверила жилищные условия ребенка, которые «удовлетворительны», а в школу девочка не ходит по болезни – простудилась, дескать, но учебу продолжает на дому. И все в таком вот духе. Время идет, ничего не меняется. И хоть все его чувства понимают и разделяют, сделать ничего не могут.

И кто-то ему посоветовал обратиться к нам. Мы проверили – чисто со стороны Данилова. Нормальный мужик, который хорошо понимает, что если его девочка останется там, то это конец. Договориться мирным путем не получилось – родители его бывшей жены на переговоры не идут, хотя Данилов готов был на примирение и совместное воспитание девочки. Ну, на каникулы, скажем, ее отправлять к бабушке и дедушке, и даже к маме, лишенной родительских прав. Хотя Данилов был категорически против этого: она еще в Петербурге всегда пугала ребенка какими-то бесконечными разборками и выяснениями отношений. Вряд ли она изменилась за это время.

Стас помолчал, закурил.

– И что я должен буду там делать? – нетерпеливо спросил его Мурашов.

– Вы с Даниловым просто должны выкрасть девочку и вывезти ее в Петербург. – Погорелов выпустил дым в потолок.

– Как ты себе это представляешь?

– Вполне отлично представляю. Другого пути нет. Поедете на двух машинах. С Даниловым будут его друзья. Ну, для непредвиденной какой ситуации. Вдруг там дед с бабкой за вилы и грабли возьмутся! Эти мордовороты не обидят, но орудия труда отнимут от греха подальше.

– С такой поддержкой мордоворотов я-то им, собственно, зачем? – спросил с сомнением Мурашов.

– Ну, во-первых, мы ведем это дело, и, поверь, оно не закончится после того, как Аню привезут в Петербург. Во-вторых, им нужен человек, который умеет принимать грамотные решения в таких ситуациях. Все-таки Данилов и его мордовороты – это специалисты со-о-о-о-всем в другой области! Так что сопровождение обязательно. А мы зашились малость, и тот сотрудник агентства, который должен был ехать с Даниловым, находится в командировке. А тебе я смело могу это поручить. Ну, и вознаграждение более чем приятное. Тебе деньги лишними не будут?

– Не знаю. У меня их, лишних, никогда не было. – Мурашов улыбнулся. И ведь точно – не было! Все какие-то затыки денежные. – Ладно. Берусь! Халтурка в отпуске – святое дело.

* * *

– Ну, в общем, девочку мы привезли. Стас – молодец! Он правильно придумал поехать на двух машинах. Недалеко от деревни мы остановились. Машину Данилова спрятали в кустах, а на мою повесили липовые номера, местные. Машины у нас были разного цвета. Моя – темная, сразу и не разглядишь, что не черная, а чернильно-фиолетовая, у Данилова – серебристый джип. – Мурашов подробно рассказывал Марине эту историю. – К дому даниловской родни подъехали на моей. Никто и внимания не обратил. А дальше все просто было. Аня гуляла во дворе, взрослые в доме были. Не пришлось ничего комбинировать: Данилов вышел из машины, позвал девочку, она бросилась к отцу, и через минуту мы были за околицей.

Там Данилов с ребенком и друзьями сели в свою машину и рванули в Петербург, а я поменял номера, да не на питерские, а на псковские, и тихонько потрусил в сторону границы. Минут через двадцать меня догнал на расхристанном «запорожце» даниловский тесть – свирепого вида мужик, у которого остатки седой шерсти были повыдраны дражайшей супругой. Обогнал меня, мигает: мол, стой! Ну, я остановился. Дед, видимо, из окна видел, что девочку увезла машина темная. Он рванул ко мне, а я ему артистично улыбнулся: что, говорю, хотите, уважаемый?