Днем Виктор работал, а вечером выезжал калымить. Подвозил людей за деньги… Вот уж не думал, что до такого дойдет! Но за Алькино лечение надо было платить…

Сколько раз было – возвращается домой, а Альки нет. Он мог бы запирать ее, но боялся. А вдруг пожар? Как тогда она выберется из квартиры?

Он выходил искать ее.

В районе было много точек, где тусовались местные алкаши – скоро они уже знали Виктора в лицо.

Виктор обходил эти точки, рано или поздно натыкался на Альку, вел ее домой. Однажды она заснула под забором, простудилась (август месяц был, ночи уже холодные), свалилась с воспалением легких. Через месяц, слава богу, оклемалась, сбежала из больницы…

Каждый раз он находил ее. Вел домой.

– Алька, блин! Куда пошла… Бросай этого хрена… Алька, цыпа ты наша! – кричали им вслед пьяные голоса.

– Вить, пусти… Хорошие ж люди! Всегда наливают! – сопротивлялась Аля.

– Просто так? Бесплатно?

– Ну, не бесплатно… А чё, от меня убудет? – Она еще пыталась кокетничать.

– Ты спятила… – выговаривал Виктор Але. – А если они тебя заразят какой-нибудь дрянью?

– Ну и чё? Доктора сейчас хорошие, вылечат…

– Алька, ты же не такая!

– А какая? – с пьяным ехидством спрашивала она.

– Ты ангел. Ты чистая. Милая. Помнишь, ты стояла возле школы, смотрела на меня?..

– Блин, достал ты этой школой! – огрызалась Алька.

В середине октября она снова пропала.

Виктор с раннего утра калымил, потом, донельзя усталый, позвонил начальству и сказал, что на работу не придет.

– Завтра-то придешь, Ерохин?

– Приду…

– Приходи, а то мы без тебя не справимся.

Виктор вернулся домой к десяти. Альки не было. Он поехал ее искать, хотя глаза буквально слипались.

Возле «стекляшки» ее не было, за гаражами – тоже, на квартире одной пьянчужки, новой подруги Альки, – тоже… Виктор объехал все злачные места в районе. Без результата.

В городе стояло второе бабье лето. Солнышко, тепло, сыплются с деревьев желтые листья… Листопад такой, что даже дворники со своими метлами не справляются! В общем, благодать.

И тогда Виктор поехал в сторону школы, где он когда-то учился. Зачем? Он не знал. Потянуло вдруг, и все. Шестое чувство, интуиция…

Вышел возле кафе «Лукошко» – только там были места для парковки, – перешел через дорогу… Школа стояла чуть в глубине улицы, за реденьким палисадником, в котором обычно гуляли детишки, оставленные на продленку. Сейчас палисадник был пуст, еще шли уроки.

Опавшей листвы – по щиколотку…

Виктор свернул в сторону и вдруг увидел Алю. Он ее сразу узнал, несмотря на то что она была к нему спиной – шла, опустив голову. Ее кудлатые волосы, голубой плащ, который он собственноручно купил в торговом центре… Из-под плаща – тонкие щиколотки. Туфли на низком каблуке, новые.

Аля.

Если смотреть издалека, со спины – фигурка стройная, почти девичья. Как двадцать лет назад.

– Аля… – прошептал Виктор.

Вот сейчас она повернется, и он наконец увидит ее прекрасное, нежное лицо. Ее настоящее лицо.

– Аля! – громко закричал он.

Она вздрогнула, замерла. Потом начала медленно поворачиваться…

* * *

Сколько Алексей Грушин себя помнил, он всегда был в центре внимания. Всеобщий любимец, Лёха Грушин…

Вот в школе, например. Он не мог не дурачиться, не мог сидеть на уроках спокойно. К его каламбурам и выкрикам с места учителя давно привыкли и не реагировали. Лишь Максимыч иногда хватался за голову при очередной его выходке:

– Грушин, ну сколько можно!

– Андрей Максимович, я, может, в цирковое училище собираюсь поступать. На клоуна. А сейчас тренируюсь… – примерным голосом отвечал Леха.

Класс грохал от смеха.

Лехе Грушину очень нравилось, что его все любят, что все ему прощают – тем более что никаких особых злодейств он не творил. Так, просто дурачился. Милый и веселый Грушин…

Однажды он пустил слух среди одноклассников, что у Максимыча в лаборатории хранится настоящий яд кураре. И что вы думаете? Поверили, лопухи…

После школы Грушин служил. Вернулся, совершенно свободный, отдав долг Родине. Пойти учиться дальше?

А смысл? Вон после института народ все равно работает не по профессии. Челночат, торгуют на рынке, открывают кооперативы, биржи какие-то чуть не на каждом углу…

Поэтому Грушин в институт не стал поступать. Только время тратить. Трудился ночным охранником в одной конторе по продаже оргтехники.

Работа не пыльная, особых трудов не требовала – проверил вечером все замки, а потом спи всю ночь на диванчике… Но нет, не повезло – магазин ограбили, под покровом темноты вытащили со склада всю оргтехнику.

Грушина уволили.

Он потом служил смотрителем в зоологическом музее. Вот скука-то! Сиди на стуле, чучела вокруг эти пыльные… Коллеги – одни старухи, вечером и выпить-то не с кем! В те же годы на рабочем месте, можно сказать, познакомился с одной веселой девчонкой, Настей звали. Поженились, через год Машка родилась. Такая славная! Папку просто обожала… Ну как не любить такого веселого, доброго папку?!

Денег не хватало.

Настя стала скучной, пилила – найди нормальную работу, найди нормальную работу… А вот сама того не понимала, что на нормальной работе-то придется пахать! А пахать Леха очень не любил.

Он повадился ходить в казино – во-первых, надеялся выиграть, во-вторых, подальше от Настьки, которая и так уже всю плешь проела.

Иногда выигрывал, иногда приходилось занимать.

Однажды пришлось продать авто – старенькие «Жигули». Ох, Настька орала… А Машка пыталась папку защитить: «Папочка добрый, папочка хороший, не ругай его, мама…» Золото, а не ребенок!

Потом – хуже. Проигрался, пришлось занять у «братков». Проценты дикие… В результате продали «трешку». Жили втроем в «однушке».

– Ничего, отыграюсь! – подбадривал Леха жену с дочерью.

Но Настя перестала ему верить. В один прекрасный день ушла вместе с Машкой, хлопнув дверью. К родителям переселилась.

Очень Грушин переживал, особенно из-за дочки. В каждое их свидание она висела у него на шее, голосила:

– Папка, миленький, не уходи! Папка, помирись с мамой, пожалуйста! Я одни пятерки в школе буду получать, обещаю…

Иногда Грушин приносил ей подарки – если накануне выигрывал в казино. Он действительно хороший отец… Эх, если бы Настька это понимала!

С одноклассниками удалось один раз встретиться. Уж как они ему радовались… Любимец класса до сих пор.

Один раз Грушин вовремя не успел отдать долг – так его избили. Очень сильно. Чуть богу душу не отдал!

В первый раз задумался – как же избавиться от этого пристрастия к игре?

Один мужик (лежал в больнице на соседней койке) посоветовал:

– Ты, Леха, играй, но если выиграешь, то эти деньги не бери.

– Как это? – удивился, возмутился Грушин. – В казино их оставить? Дудки!

– Хорошо, не оставляй. Сожги.

– Спятил?!!

– Тогда отдай их бедным. В любом случае в руках не держи… – упрямо гнул сосед по палате.

– Жене отдать – святое дело…

– Нет. Нет! Чужим отдай, – упорствовал мужик. – Только чужим…

В общем, глупый совет.

Вылечился Грушин от своих синяков-переломов, вышел из больницы. Нигде не работал, опять пришлось играть.

Настя его к дочери не пустила, совсем озверела женщина…

Горе горькое. А тут новая встреча с однокашниками! Максимыч пришел… Совсем больной, старик. Не жилец однозначно.

Но все равно Грушин был рад его повидать, рад был снова увидеться со своими одноклассниками. Он по-прежнему являлся всеобщим любмцем, приколистом, рубахой-парнем… Рядом с ними всегда хотелось дурачиться, веселиться.

Вот и веселился в тот вечер Грушин сколько мог. Пил, плясал, сыпал шутками.

– Грушин, каким ты был, таким ты и остался! – хлопнула его по плечу Светка Шиманская.

Грушин немедленно обнял Светку, прошептал ей на ухо:

– Светик, ты такая аппетитная… Я тебя съем!

Светка была намного выше Грушина и вдвое шире.

– Леха, нахал! – Она вытаращила глаза, захохотала, схватила свернутую в трубочку газету, которая лежала перед ней на столе, и принялась ею дубасить Грушина.

Алеша Грушин в этот момент вырвал из рук Светы газету и помчался по залу, дурашливо вопя:

– Не догонишь, не догонишь…

Разносившая еду официантка едва успела увернуться.

– Грушин, сядь на место! – гаркнул Андрей Максимович, как в былые времена. Все захохотали.

– Андрей Максимович, только папу моего в школу не вызывайте, а то он меня выпорет… – загнусил Грушин, прижимая к груди скомканную газету.

– Двойка за поведение!

В середине зала закружились в медленном танце Мухин с Мещерской.

Потом, в конце вечера, прощались. Посадили Максимыча в такси.

Махали вслед руками, кричали…

– У меня такое предчувствие, что мы видели его в последний раз… – жалобно произнес Алеша Грушин.

Очень трогательно все было!

Уже ночью отправился в казино. И выиграл – триста тысяч рублей!

Это была удача…

Он пришел под утро домой, в свою холостяцкую «однушку». Уже два года без Насти с Машей… А сейчас бы они так обрадовались, что папка денег принес!

От нечего делать принялся читать измятую газету, которую зачем-то таскал в руках, – ту самую, которой его лупасила Светка Шиманская.

На последней странице была статья – «Требуется помощь». Про какого-то больного мальчика, который умирает от рака, – только дорогостоящая операция может его спасти. Не хватает трехсот тысяч рублей.

«Максимыч вот тоже помирает, ему уже ничем не поможешь…» – вздохнул Леха. Совсем раскис. Триста тысяч – как раз столько, сколько он сегодня выиграл. И вдруг, в приступе отчаяния, решил – отдать деньги на лечение мальчишки. Во-первых, назло паскуде Настьке, во-вторых, проверить совет того мужика из больницы. Проверить для того, чтобы убедиться в последний раз – ему, заядлому игроману, уже ничего не поможет…

Грушин поехал в редакцию газеты – чтобы убедиться, что не врут. Потом – в детское отделение на Каширке. Видел и мальчика, Илюшу этого, и мать его – исплаканную, несчастную.

Все правда. Не жулики. Можно отдать деньги.

Отдал.

Некоторое время после того жил как в тумане, не понимая, что же такое он сотворил. Добровольно триста тысяч отдал! Нет, конечно, были в его карьере и более солидные выигрыши, но он никогда и ни с кем чужим ими не делился!

Но играть не тянуло. Чего-то не хотелось. Исчезло наваждение, пропал азарт. Раньше, как только вывеску казино видел, так и тянуло туда… А теперь стал спокойно проходить мимо. Что ж, выходит, правильный совет ему дали?..

Устроился на должность конферансье – в один клуб. Работа непыльная – языком трепать. Уж чего-чего, а это Грушин умел хорошо делать!

Через некоторое время прискакала Настька – общие знакомые доложили, что Леха выиграл, а деньги кому-то подарил.

– Ты! – заорала с порога. – Сволочь распоследняя… Деньгами швыряешься! А мы с Машкой на шее моих престарелых родителей… Да я на тебя в суд подам! Да я тебя последнего лишу! Кому деньги отдал? Признавайся!

И пошла, и пошла…

Леха выслушал ее с каменным лицом. Дал адресок матери мальчика:

– Сходи узнай.

Настя убежала.

Вернулась вечером – притихшая, со странным лицом. Не орала. Но и не хвалила (ясно дело, мальчика жалко, но чужой же мальчик!).

– Его мать передо мной на коленях стояла, – выдала вдруг Настя. – Очень благодарна… Илюше, сыну ее, сделали операцию, идет на поправку. Врачи еще очень тебя хвалят – таких людей, как ваш муж, говорят, очень мало… Почему ты это сделал, Грушин?

– Знак мне был.

– Какой знак?

– А вот… – Грушин развернул перед ней газету. Про вечер одноклассников рассказал, про мужика, который еще до того совет ему дал…

Ничего Настя не сказала. Ушла. Поняла или нет – неизвестно.

Вернулась еще через неделю:

– Грушин, тебе это помогло? Не играешь?

– Не играю, – честно ответил он. – Прав был тот дядька… Кончилось наваждение. А деньги я заработаю. Своим трудом. И все вам с Машкой отдам…

– Я тебя уважаю, – вдруг выдала Настя. И бросилась ему на шею.

И все было – как в первый раз. Второй медовый месяц. Потом Настя совсем к нему переехала, с Машей.

Уж как Маша радовалась, что они теперь снова с папкой вместе…

* * *

– …а я ведь тебя которую неделю ловлю! – принужденно улыбнулась Лиля Рыжова. – Ты что, не хотел меня видеть? Пришлось вот так, по-наглому… Надеюсь, я тебя не шокировала?