Комната девицы располагалась внизу у реки, в одном из тех полуразвалившихся домов, которые часто обваливались вместе со всеми своими жителями. Мера поднялась вслед за факельщиком по узкой каменной лестнице, наверху ее ждала девушка. За ее спиной с мрачной миной стоял огромный неуклюжий мужчина — капитан, сделала вывод Мера, разглядев его одежду.

— Спасибо, что пришла, матушка, — прошептала шлюха, используя традиционное обращение. — Он здесь, в комнате.

Острый взгляд Меры отметил все с первого взгляда — нищую клетушку, лампу, которая ужасно дымила, потому что была наполнена дешевым оливковым маслом, бледность девушки и, наконец, мужчину, лежавшего неподвижно на циновке.

— Он собирался плыть со мной, — объяснил Насо в то время как Мера опустилась на колени рядом с его другом, — на него напали грабители.

— Он жив? — спросила девушка, которую звали Зоя.

Мера осторожно приложила пальцы к шее раненого и нащупала слабый пульс.

— Да, — ответила она и сделала знак факельщику дать ей ящик с лекарствами, который он все еще держал в руках. Это был ящик, сделанный из древесины кедра, в которой были вырезаны священные знаки.

— Теперь ступай домой, сын мой, — сказала она, — спасибо, что проводил меня. Ложись спать и скажи отцу, что завтра утром в знак благодарности я вытащу ему гнилой зуб.

Она склонилась над раненым и сняла с него тунику. Увидев цепь на его груди, она остановилась и приподняла ее к свету, чтобы хорошенько рассмотреть. К ней было прикреплено око Гора — знак египетского бога целительского искусства. Мера бросила вопросительный взгляд на капитана:

— Он врач?

— Да, и он должен на рассвете выйти со мной в море.

Мера тряхнула головой:

— Ничего не удастся. Его ударили по голове.

Насо озлобленно выругался.

— Тогда мне здесь нечего делать, — пробормотал он и собрался идти.

— Подожди, — Зоя схватила его за руку. — Ты не можешь оставить его здесь.

Насо вырвал руку:

— Я должен позаботиться о своем корабле, девочка.

— Но я не могу держать его здесь! — выкрикнула она. — Сюда я привожу своих клиентов.

Он посмотрел на Меру сверху вниз:

— Ты можешь взять его к себе, матушка?

— Его нельзя двигать.

Насо покачался растерянно на своих крепких ногах. Он понятия не имел, где живет Андреас. После короткого размышления, он вытащил из-за пояса маленький кожаный кошелек.

— Вот. — Он бросил его девушке. — Возьми это в уплату. Он дал мне это за путешествие на моем корабле.

Зоя открыла кошелек и вытаращила глаза, увидев монеты. Она бросила взгляд на Андреаса, на целительницу и поспешно пересчитала деньги.

— Хорошо, — сказала она, — пусть остается.

Мера попросила чашу воды, достала из ящика лекарства и чистые тряпки, все это время думая о недошитой столе, оставшейся дома, женском одеянии, которое Селена должна будет надеть на празднике облачения, и о розе из слоновой кости, которую ей еще нужно отдать ювелиру, чтобы тот прикрепил к ней цепочку. Успеет ли она все это сделать? Да еще свитки со священными формулами, которые она хотела успеть написать для Селены? Двадцать дней — это так мало, а боли, терзавшие ее тело, все усиливались.

— Я вылечу его, — сказала она девушке и капитану, — хоть он и незнакомец, но все же врач, а значит — мой брат.

5

Зоя сидела на полу, скрестив ноги, и в который раз пересчитывала монеты. Не для того чтобы узнать их стоимость, это она уже давно знала. Она сосчитала монеты еще два дня назад, когда ей принесли незнакомца. У Зои была и другая причина, чтобы раскладывать монеты на полу: серебро — сюда, медь — туда, тоскливо водя по каждой пальцем. Монеты олицетворяли для нее новую жизнь. Они избавляли ее от нынешнего нищенского существования. Они могли ее освободить.

Загвоздка была лишь в том, что они ей не принадлежали.

Насо дал их ей в оплату за то, чтобы она приютила раненого грека. Но даже глупец увидел бы, что их ценность значительно превосходила то, что делала Зоя. Одна-единственная монета соответствовала ее заработку за целый год, а полный кошелек — за всю ее жизнь, недостойную, унизительную жизнь в страхе одиночества. Стоило Зое только заглянуть в темный туннель своего будущего, и она увидела бы мужчин — черствых и бесчувственных, некоторые из них были дружелюбны, большинство же — жестоки, она увидела бы болезни, бедность и безнадежность, а в конце туннеля — одинокую старую женщину, выпрашивающую глоток пива в кабаках у пристани. А эти монеты давали возможность начать новую жизнь, в уважении и благополучии, она поселилась бы в маленьком домике, возможно на Сицилии, ухаживала бы за садом, а по утрам сплетничала с соседками у колодца. Она могла бы начать все сначала. Она могла похоронить Зою — шлюху и вновь воскреснуть честной молодой вдовой, потерявшей мужа в море. Она ходила бы по улицам с высоко поднятой головой, а ночью спала бы как порядочная женщина в нормальной кровати. От этой картины у нее замерло сердце.

Она бросила взгляд на спящего незнакомца. Два дня он спал, почти не просыпаясь, благодаря болеутоляющим средствам, которые дала ему знахарка. Он бредил, а в те редкие моменты, когда приходил в себя, не знал, где находится; но вскоре, как объяснила девушке целительница, пелена спадет и он окончательно придет в себя. Тогда он, видимо, пошлет за своей семьей, его заберут домой, чтобы выхаживать в домашней постели.

«И он заберет свои монеты», — думала Зоя.

Она разглядывала его из-под прикрытых век. Она думала о его цепочке. Глаз какого-то бога, сказала знахарка, сделан из золота и ляпис-лазури, и уж, конечно, в два раза дороже, чем все содержимое кошелька. Завладев цепью и кошельком, она могла сразу же начать новую жизнь.

Какое ей дело до того, что она бросит здесь беспомощного больного одного. Несомненно, он скоро очнется и позовет на помощь, рано или поздно его кто-нибудь найдет. Его потеря — ее удача. Зоя улыбнулась. Решение принято — сегодня ночью она отправится в путь.

Собрав монеты и ссыпав их опять в кожаный кошелек, она собрала свои скудные пожитки в кучу и завязала их в узелок. Она была готова уйти, оставалось только одно — нужно было снять с незнакомца цепь. Но, обернувшись, Зоя увидела, что он не спит.

Он сел на постели. Они уставились друг на друга сквозь ночь, освещенную луной, — Зоя, недоверчиво прижавшая свой узел к груди, и незнакомец, удивленно поднявший брови. За последние два дня, пока он спал, Зоя едва ли бросила на него хоть один взгляд, сейчас же она заметила, как он красив.

— Где я? — спросил он.

Чувство, прежде незнакомое Зое, охватило ее, и она содрогнулась. Он был таким беспомощным.

— Ты в моем доме, — ответила она.

— Кто ты?

— Ты не помнишь? — Зоя осторожно подошла к нему и остановилась в свете луны, падавшем через окно.

— Я тебя знаю? — спросил он.

Зоя задумалась. Он потерял память? Целительница говорила, что это возможно. Если так, то, может, и о монетах он тоже забыл?

— Мы встретились два дня назад, — сказала она.

Он поднял руку и смущенно потер лоб.

— Что произошло?

— На тебя напали грабители. В гавани, в переулке.

Складка у него между бровями углубилась. Он так напряженно рассматривал Зою, что она невольно подтянула повыше край паллы на груди.

То, как она стояла, пристально глядя на него, показалось ему знакомым.

— На рыночной площади, — произнес он медленно, — торговец коврами. Там была одна девушка…

Зоя затаила дыхание.

— Это ты?

Она заколебалась. Она играла так много ролей. Грустные пьяные мужчины приходили к ней со своим одиночеством, потому что они тосковали по Битии, Деборе или о Лотус, и в объятиях Зои они искали больше, чем просто удовлетворение похоти, — им нужно было воплощение мечты, желания, последней надежды. Многие ночи лежала она на циновке не как Зоя, девка, а как жена, которой давно нет, как любовь юности из далекого прошлого, иногда как чужая жена, а бывало даже и как мать. Так что если этот смущенный незнакомец хочет видеть в ней девушку, которую случайно повстречал на рыночной площади, кому навредит, если она ему подыграет и тем самым сделает его счастливее?

— Да, — ответила она, — это я.

— Ты ушла, не сказав, как тебя зовут, — пробормотал он и опять потер лоб.

Он все еще не понимал, где находится и почему у него так болит голова. Ему казалось, будто он забыл что-то очень важное. Насо… Все так неясно. У него раскалывалась голова и болело все тело. Он поднял глаза на девушку, стоявшую в лунном свете. Кожа у нее была молочно-белого цвета, а темные волосы сливались с ночью. Неужели это действительно она, та девушка с рыночной площади?

Андреас еще больше запутался. Он видел сны, неясные сны, перетекавшие один в другой. Что они могли означать? Египетская целительница с холодными и нежными руками, Насо и тарелка, полная колбасок, корзина белладонны. Что все это значит?

Девушка подошла поближе и опустилась на колени рядом с ним. У нее был мелодичный голос.

— Ты меня искал?

Андреасу казалось, что да.

— Да.

— Значит, теперь ты меня нашел. — Она улыбнулась.

Андреас поймал ее за руку и, вздохнув, позволил себя уложить. Нет, что-то тут не так. Но он был не в состоянии думать. Он чувствовал себя ужасно слабым. Малахус! Где Малахус? И эта девушка, выдающая себя за другую, — теперь он ясно видел, что она — не та девушка с рыночной площади. Его веки отяжелели.

Он еще раз вздохнул и провалился в благотворный сон.

Немного позже Зоя стояла у окна и смотрела в ночь, поверх крыш и домов, на реку, сверкающую вдали серебром. Когда она сказала незнакомцу, что она девушка с рыночной площади, он долго смотрел на нее, взглядом умоляя сказать ему правду. А теперь он заснул, спокойнее, чем прежде, как показалось Зое, и она опять была одна и чувствовала холод и пустоту одиночества.

Она была смущена не меньше, чем незнакомец. Это был такой мужчина, каких она еще не встречала. Ей казалось, что она знает мужчин и видит насквозь все их мысли, тайны и хитрости. Но Андреас не подходил ни под одну из тех категорий, на которые она привыкла делить мужчин с того самого момента, когда десятилетней девочкой впервые продала свое тело. Больше всего ее поразила сила его нежности. Когда он взял ее за руку и не отпускал несколько мгновений, ей показалось, будто ударило током. Нежное прикосновение поразило ее больше, чем что-либо прежде. Зоя, которая со стороны мужчин знала только насилие и превосходство, не могла соотнести мягкость и доверчивость незнакомца со своими представлениями о мужчинах. Она не выдержала его взгляда, открыто говорившего о боли и беспомощности, и отвернулась.

В тот момент, когда Зоя отошла от окна и взглянула на Андреаса, на нее вдруг нахлынула какая-то теплая волна — это было материнское чувство и горячее желание одновременно. Впервые за годы отвращения и мерзости она почувствовала страстное желание к мужчине. Ей больше не нужен был домик в Сицилии, теперь ее интересовал только этот мужчина. Представления о свободе и благополучии, еще недавно занимавшие ее, теперь были вытеснены портретом этого мужчины, представлением о том, как она завоюет любовь через благодарность. Зоя, девка, которая только что научилась мечтать, в своей наивности представляла себе долгую счастливую жизнь рядом с этим кротким незнакомцем.

Она знала, что ей делать. Она подарит ему новые воспоминания. Она скажет, что ее зовут Титус. Да, пожалуй, это красивое имя. Титус — это звучит неплохо. Она скажет, что они были обручены и собирались вместе уехать.

6

Селена с надеждой всматривалась в горизонт, вверх и вниз по улице. Но никто не появлялся. Разочарованная, она вернулась домой и опять принялась за работу над своим ящиком для лекарств. Он был сделан из эбенового дерева, как и ящик ее матери, и украшен мозаикой из слоновой кости. В нем было много выдвижных ящичков и отделений для разных снадобий и инструментов, и к нему был прикреплен широкий кожаный ремень, так чтобы его удобно было нести на плече. Мера подарила его Селене на ее шестнадцатилетие.

Праздник посвящения в женщины, этот старый обычай, сохранившийся со времен основания Рима, должен был вот-вот начаться. Селена оставит детство позади и обрежет волосы, чтобы принести их в жертву Исиде, а после этого состоится званый обед, который устроила Мера.

Селена подняла голову и взглянула озабоченно на богато накрытый стол. Обычай также требовал щедро угостить и напоить друзей и родственников, которые придут поздравить виновницу торжества. На празднике Эстер месяц назад пришло так много гостей, что пришлось вынести на улицу столы с закусками. Мера целыми днями готовила и пекла, чтобы угостить как следует гостей, она даже купила двух уток, которые в другой ситуации были бы непозволительной роскошью. Пожалуй, тут слишком много еды, грустно думала Селена, которая уже была готова оставить всякую надежду на гостей и поздравления.