— А потом ко мне вернулась память, и я понял, что это не ты. Я уже боялся, что больше никогда тебя не найду. — Он прервался и посмотрел изучающе в ее глаза. — Ты помнишь нашу встречу? Когда случилось несчастье с торговцем коврами?

Она кивнула.

— Он уже выздоровел и вернулся к себе в Дамаск. Когда он благодарил меня за исцеление, я сказал, что ему нужно благодарить девушку, имени которой я не знаю.

Селена не могла говорить. Она утонула в его глазах.

Наконец, заскрипели ножки стульев, кто-то кашлянул. Будто очнувшись ото сна, Андреас отвел от Селены глаза.

— Кажется, я не вовремя, — промолвил он, — у тебя гости, — его взгляд упал на щедро накрытый стол. — Я приду в другой раз, — добавил он и повернулся к двери.

— Подожди! — Селена схватила его за руку. — Н-не…

Андреас взглянул сначала на руку, лежавшую на его запястье, потом на красивый рот, пытавшийся выговорить слова.

— Н-не… — лепетала Селена. Ее лицо исказилось, будто пронзенное болью.

Андреас ждал.

— Н-не ух-х…

— Она хочет сказать тебе, чтобы ты не уходил, — вмешалась жена пекаря. Андреас бросил на нее холодный взгляд. Потом спросил Селену:

— А что вы празднуете?

Селена потерла лоб, злясь на богов за то, что они наделили ее таким недостатком. Ей так много нужно было сказать: сегодня мой день рождения. Мне шестнадцать лет. Сегодня состоится мой обряд посвящения. Подняв на него глаза, Селена с удивлением поняла, что Андреас уже обо всем догадался. Но он хотел, чтобы она сказала сама.

— М-мой д-день рожд-дения, — объяснила она, — посв-вящение.

Улыбка у него на лице стала еще шире.

— Это было бы для меня честью, если, конечно, я не помешаю. Я также очень хотел бы выразить благодарность твоей матери.

Началась сумятица. Гости повскакивали со своих мест, чтобы предложить господину стул и угостить его чем-нибудь.

В это время на улице поднялся переполох. Эстер, так шикарно отпраздновавшая свое посвящение в женщины месяц назад, была в саду в то время, когда Андреас шел к дому Меры. Эстер бросила работу и некоторое время с любопытством смотрела вслед благородно одетому господину и была совсем озадачена, увидев, что он вошел в дом Меры. Прошло несколько минут, а он так больше и не вышел. Это уже было больше, чем могло выдержать ее любопытство. Сообщив новость матери и сестрам, — богатый человек, совершенно определенно, да еще и с подарком! — Эстер помчалась к дому своей лучшей подруги Альмы, которая недавно вышла замуж и ждала ребенка.

— У нее праздник посвящения, — воскликнула Альма, обрадовавшись хоть какому-то развлечению в ее однообразной жизни, — это, наверное, гость. Кто он такой?

— Вообще-то я не хотела идти…

— Но ведь она была на наших праздниках…

— Ну ладно, сделаем Селене приятное. Это самое малое, что мы можем для нее сделать.

В то время как Эстер и Альма шли к дому Меры, жена пекаря спешила к себе домой, проворно шевеля ногами, чтобы прервать дремоту мужа и сообщить, что он непременно должен пойти на праздник, там ведь такой благородный господин, почтивший Селену в этот великий день.

Новость быстро распространилась по всему кварталу, и когда Мера, уставшая и измученная болями, завернула на свою маленькую улицу, гул голосов и смех раздавались уже на весь квартал. Какая-то вечеринка, подумалось ей, и Мера задумалась, у кого бы это могло быть, а через несколько минут увидела толпу людей перед своим домом, в палисаднике, людей, которых она знала и для которых, казалось, несмотря на жару летнего полудня, лучшим развлечением были еда и питье.

Мера остановилась, озадаченная. Что случилось? Неужели все эти люди пришли на праздник Селены? Их было даже больше, чем на празднике Эстер, который долго еще служил предметом разговоров соседей.

Когда она подошла к воротам сада, друзья и соседи поприветствовали ее, все были уже слегка навеселе. Онемев от удивления, Мера протиснулась в дом, полный смеющихся и болтающих людей.

Угощений на столе значительно поубавилось, первые подносы были уже пусты, там даже появился кувшин с вином, которого она никогда не видела. Все выкрикивали приветствия и поздравляли Меру с удавшимся праздником. Она смущенно поискала глазами Селену и увидела дочь с пылающими щеками и сияющими глазами в центре всеобщего внимания. Рядом с ней стоял высокий мужчина, который показался ей знакомым.

Протискиваясь среди гостей, она повторяла:

— Да, это великий день. — Она пыталась вспомнить, где видела этого человека. Ну конечно, это же тот раненый, которого она выхаживала в комнатке той девки в устье реки! Он, видимо, навел справки о том, как ее зовут и где она живет, и пришел поблагодарить ее. Теперь-то Мере стало ясно, почему так много соседей собралось на праздник облачения ее дочери.

Если он действительно пришел поблагодарить ее, она могла бы быть благодарна ему вдвойне. Потому что, без сомнения, именно его благородный облик заманил сюда любопытных соседей.

Едва заметив Меру, Андреас прервался, не закончив фразы, повернулся к ней и почтительно поклонился.

— Матушка, я Андреас, — сказал он. — Я пришел поблагодарить тебя за то, что ты для меня сделала.

Глаза Меры сияли, и на минуту она забыла о мучивших ее болях.

— Это была честь для меня помочь тебе, Андреас.

— М-мама! — закричала Селена. — Взгляни! — Она сияла с полки алебастровый кувшин, чтобы показать ей.

Мера уловила запах раньше, чем прикоснулась к подарку. Мирра. Бальзам, творящий чудеса, который она никогда не могла себе позволить и который ей так пригодится! Меру переполняла благодарность.

Но пока Селена возбужденно объясняла, что это тот самый врач, о котором она рассказывала, пока она, смеясь, спрашивала, не чудесное ли это совпадение, радость матери постепенно превратилась в обеспокоенность. Она увидела пылающие щеки Селены, она заметила сияющие глаза, непринужденный поток слов своей дочери и поняла, что произошло.

Селена влюблена!

Прежде чем она успела собраться с мыслями, гости увели ее в сторону от дочери и опасного незнакомца, жена пекаря взяла ее за одну руку, старая вдова — за другую, и они принялись убеждать ее, какой великий сегодня день и как она может гордиться своей дочерью. Мера рассеянно кивала и благодарила, пытаясь увидеть между головами гостей Селену, смотревшую на врача взглядом, не оставлявшим никакого сомнения о тех чувствах, которые охватили ее.

Праздник становился все оживленнее. Гости убегали, чтобы принести еще вина и угощений. Появились музыканты и начали играть на арфах и флейтах, но музыка была едва слышна в общем шуме и смехе. Все хотели занять место поближе к блистательному незнакомцу, Эстер и Альма флиртовали с ним. И вот наконец, когда солнце склонилось к западному горизонту, наступил тот момент, когда Селена должна была покинуть гостей, чтобы надеть женское платье и подготовиться непосредственно к церемонии.

Так как в доме была всего одна комната, Мера проводила Селену на крышу, где они летом обычно готовили и спали. Беседка из розмарина скроет Селену от любопытных взглядов, когда она будет переодеваться.

Мать и дочь стояли в золотом свете заходящего солнца. Тут и там над крышами поднимался дым от труб, и весь город был окутан легкой серой дымкой. Только высокие здания храмов просвечивали сквозь эту пелену и светились, как заколдованные, в чистом сиянии вечернего солнца.

Селена едва могла стоять спокойно, пока Мера одевала ее.

— Разве эт-то н-не ч… — пыталась она произнести, пока Мера стягивала с нее изношенное старое платье через голову, — р-разве Анд-дреас н-не…

Она ополоснулась в тазу с чистой водой и надела новую рубашку. Мера молча достала из сундука сливово-синюю столу. Снизу доносился шум праздника. Все с нетерпением ожидали появления Селены.

Меру обуревали сомнения. С одной стороны, она была рада и благодарна, что получился такой замечательный праздник, с другой стороны, ее очень беспокоил Андреас, который и был причиной успеха.

Через восемь дней наступит полнолуние. Эту ночь Мера и Селена проведут в близлежащих горах, в одиноком стане, где они будут поститься, молиться и разговаривать с богиней с глазу на глаз. В этой глуши Селена будет посвящена в целительницы. И там Мера скажет ей правду о ее происхождении, она откроет розу из слоновой кости, и с этого момента Селена сможет сама отправиться на поиски своих корней.

До этого дня все шло по плану.

Прошедшие двадцать дней были посвящены учению и передаче опыта. Мера торопилась передать своей дочери все свои земные знания. Через восемь дней она получит также духовные знания, и тогда, надеялась Мера, она сможет умереть в мире, исполнив свой долг. А теперь вдруг появилось препятствие. Именно в этот решающий и очень важный момент своей жизни Селена влюбилась.

— Селена, сегодня вечером ты должна думать о другом, — сказала Мера, помогая дочери надеть столу, — ты должна думать о серьезности сегодняшнего дня. Ты больше не девочка, Селена, а взрослая женщина. И не обычная женщина, а целительница, которая не может вести обычную жизнь. Ты должна думать о долге, который тебе предстоит выполнить.

— А я х-хочу д-думать т-только об Андреасе!

Мера сжала губы. Двадцать дней назад она испросила разрешения задать вопросы пророку в храме. Ей нужно было знать, что готовят звезды ее дочери. Она должна была узнать правду перед смертью о том, что ждет Селену в будущем. Но ей велено было прийти еще раз через двадцать семь дней. Она умоляла жреца принять ее раньше, но тот не дал на это согласия. Она не могла выбирать время расспросов оракула.

Боль пронзила тело Меры. Она сжала зубы. Но Селена ничего не заметила, — она не знала, как близка смерть матери.

В тот момент, когда стола скользнула через голову и, ласково прикоснувшись, обняла ее тело, Селена притихла. Такая благородная ткань никогда еще не касалась ее кожи. Кайма, на которой плясали бледно-голубые цветы, чуть-чуть не доставала до пола. Рукава, широкие и струящиеся, местами подобранные по внешнему шву, колыхались вокруг ее рук, как тонкое дыхание. Она завязала на талии плетеный шнур из пеньки, окрашенной в синий цвет, и перекрестила его на груди.

Наконец, Мера повесила ей на шею розу. Она светилась на темной синеве столы, каждый тонко вырезанный лепесточек четко выделялся. Отверстие на обратной стороне кулона было запечатано глиной. Настанет день, и роза будет открыта. В тот день, когда Селена и ее мать поднимутся на гору Силпиус, которая смотрит на Антиохию сверху вниз.

Наконец, Мера причесала длинные черные волосы Селены, которые в этот день она распустила в последний раз. Потом отступила, чтобы полюбоваться дочерью. На мгновение ее охватила грусть.

Ты пришла ко мне в бездетности и одиночестве, думала Мера, и слезы брызнули у нее из глаз. Мы очень недолго были вместе, любимая доченька, но я не сожалею ни об одном миге из этих шестнадцати лет.

Перед ее глазами как молния пронеслось лицо умирающего римлянина, так живо, будто он лежал перед ней. Она происходит от богов, сказал он. Кольцо ей все расскажет. Оно приведет ее к ее предназначению.

Мера хотела удержать видение, хотела крикнуть: кто ты? Но лицо растаяло в туманном вечернем свете.

Голоса гостей смолкли, когда Мера наконец появилась в дверях. Все обернулась, ожидая Селену.

У многих замерло дыхание, когда Селена вошла в комнату. Эстер и Альма, стоявшие рядом с Андреасом, вытаращили глаза, увидев голубую столу. Где мать Селены взяла такую столу? Откуда у нее может быть столько денег? И обе думали: моя не была вышита цветами…

Селена нерешительно вошла с робкой улыбкой на губах, опустив глаза долу. Мера заметила, как вытянулись лица гостей, и у нее опять подступили слезы. Теперь они наконец увидели ее дочь такой, какая она была в действительности — красивая, чистая душа. Эти люди, которые презирали Селену за ее заикание, которые предупреждали Меру, что ее дочери никогда не найти хорошего жениха, все эти люди, которые едва замечали ее дочь, — вы бы только видели их лица в этот момент!

Потом взгляд Меры скользнул к Андреасу, и ее радость умерла. Она достаточно знала мужчин, чтобы правильно истолковать выражение его лица, и ей вдруг стало страшно. Она не могла допустить, чтобы Андреас приближался к Селене…

Несколько мгновений стояла мертвая тишина, потом Мера подошла к дочери, обняла ее и поцеловала. Гости хлопали и выкрикивали поздравления. Через плечо Меры Селена искала взглядом Андреаса. Он стоял безмолвно и неподвижно и смотрел на Селену горящими глазами. Ни намека на улыбку не было на его лице. Темные глаза под сдвинутыми бровями смотрели с тем задумчивым выражением, которое она хорошо знала.