– Думаю, что да.

Мне показалось, что с ним что-то не в порядке – он патологически преувеличивал нормальное соотношение индивидуальных особенностей своей психики. Но ставить диагноз было еще слишком рано. В данный момент я знала только, что он отрицал наличие беспокойства, но оно проявлялось в его внешнем облике; он не ощущал депрессии, но именно она и вызывала саморазрушающее поведение. Его вызывающая манера себя вести являлась, вероятно, проявлением этого патологического преувеличения своих личностных особенностей, но мне нужно было время, чтобы убедиться в своей правоте. Некоторые люди так себя ведут, когда чувствуют, что им угрожают. А для других вызывающее поведение – это стиль жизни.

– Вы думаете, психотерапия может мне помочь? – спросил он.

Он выглядел серьезным, но прежде, чем я успела ответить, на лице его появилась презрительная усмешка.

– Что это я говорю? Ведь вы считаете, что психотерапия – решение всех проблем.

Я удержалась от того, чтобы возразить, и вместо этого предложила провести три сеанса, чтобы полностью оценить его состояние. Потом будет видно. Он сможет отказаться от моих услуг, если сочтет это необходимым.

– Если у вас в это время будут какие-то сновидения, постарайтесь запомнить и записать их, чтобы мы могли это обсудить, – сказала я.

Я объяснила ему, почему обычно настаиваю на том, чтобы каждый сеанс оплачивался в день проведения, и попросила заполнить несколько анкет.

– И еще кое-что, – добавила я. – Я бы предпочла, чтобы вы не приносили на сеансы еду. Сегодня я не хотела лишать вас пищи, но вообще считаю, что это отвлекает.

Он стоял рядом со мной и внимательно, изучающе смотрел на меня, как волк-вожак на нового члена стаи. Потом он вышел.

Я вытерла пыль с листьев пальмы, протерла окна и привела в порядок кофейный столик. Когда я осознала, что эта деятельность была просто попыткой успокоиться и привести в порядок мысли, я поставила на стол средство для чистки стекол и села.

Что в нем было особенного? Его сдерживаемая сексуальная энергия? Его постоянные догадки обо мне? Но что бы это ни было, я с этим справлюсь, решила я. У меня и раньше бывали высокомерные самовлюбленные пациенты.

Я встала и до блеска натерла крышку моего стола из огнеупорной пластмассы.

2

В тот вечер по пути домой я заехала в вествудскую больницу, где лежала моя больная – девочка-подросток, страдавшая анорексией. Прежде чем начать с ней сеанс, я несколько минут посплетничала с Линдой Моррисон, старшей медсестрой. За последние годы мы стали друзьями и договорились как-нибудь вместе пообедать.

Я работала с больной сорок пять минут. Как только мы закончили, раздались громкие крики – кто-то, похоже, дрался. Я вышла из комнаты, чтобы посмотреть, что происходит.

В конце коридора санитары боролись с крупным долговязым подростком. Вокруг столпились больные. Санитары заломили парню руки за спину и прижали его к полу, а он пытался их пинать и вырывался.

– Да пошли вы…! – орал он.

Линда была там же, она вызывала по телефону службу безопасности. Я подошла к ней и спросила, что случилось.

– У него ножницы, и он угрожает выколоть своему товарищу по комнате глаз, если мы не отпустим его домой. Мы собираемся усмирить его лекарствами, как только прибудет служба безопасности.

– А вы позвонили Глейзеру?

Глейзер был психотерапевтом у этого подростка, который, как я знала из его истории болезни, страдал различными страхами.

– Я уже три раза вызывала его.

Я с большим уважением отношусь к сестрам, работающим в психиатрических больницах, на них там все держится. Два месяца назад Линда стала свидетелем того, как один из пациентов напал на медсестру, и она до сих пор еще не пришла в себя. Я сказала:

– Давай попробуем справиться сами. Помоги мне выставить отсюда всех посторонних.

Линда кивнула и громко сказала:

– О'кей! Представление закончилось! Всем по своим палатам! Побыстрее!

Я поддержала ее:

– Идите в комнату отдыха смотреть телевизор, в спальню, куда хотите, только, пожалуйста, оставьте нас.

Пациенты с неохотой потянулись прочь, но постоянно оборачивались. Потом я сказала санитарам:

– Поднимите его. Те заворчали:

– Из этого ничего хорошего не выйдет, доктор.

– Поднимите его, – твердо повторила я.

В этот момент в комнату вбежали два высоких охранника. Мне при виде них сразу стало легче, но я сказала:

– Я хочу поговорить с этим мальчиком до того, как вы его изолируете.

Я была уверена, что применение силы обычно только усугубляет ситуацию.

Санитары отпустили мальчика и медленно выпрямились, а он остался лежать на полу, с раскрасневшимся лицом, с пеной у рта, с зажатыми в правой руке ножницами.

Не приближаясь к парню, я сказала:

– Я – доктор Ринсли, и я хочу понять, что происходит. Хочешь спокойно поговорить со мной в отдельном кабинете?

Он внимательно посмотрел на меня и встал. Ростом он был по крайней мере шесть футов с лишним и очень мускулистый; охранники приблизились.

Я протянула руку.

– Дай мне ножницы. Он покачал головой.

– Ты пугаешь людей своими ножницами. Так ты никогда не добьешься, чего хочешь. Отдай их мне, – продолжала я, протягивая руку.

Я прилагала отчаянные усилия, чтобы жестко смотреть на него, моя протянутая рука уже начинала болеть, я вся покрылась потом, представляя себе, как он пронзает мою ладонь. Наконец он поднял руку и опустил ножницы в мою ладонь. Я повернулась и отдала их Линде. Она взяла их, восхищенно глядя на меня.

Потом она и я сели с парнем в отдельной комнате и выслушали его историю. Он сказал, что его товарищ по комнате пытался его отравить. У апельсинового сока был странный вкус, и вперемешку со льдом было подсыпано толченое стекло. Ему надо пойти домой и запереться на чердаке: тогда он бы чувствовал себя в безопасности.

Линда сказала:

– Сегодня ты ляжешь спать в отдельной комнате, а завтра утром я принесу тебе завтрак прямо туда.

Мальчик опустил голову и заплакал.

– Я ненавижу это место. Сидеть тут взаперти с какими-то сумасшедшими!

– Ты понимаешь, что ты их тоже пугаешь? – спросила я.

– Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, – плакал он.

Я сказала:

– Лучший способ заставить их это сделать – самому оставить их в покое. Мы свяжемся с доктором Глейзером и попросим его выписать для тебя какое-нибудь лекарство, чтобы сегодня ты смог спокойно заснуть, а утром тебе надо обо всем этом с ним поговорить.

– Хорошо, – он зашмыгал носом, немного успокоившись. – А они не схватят меня?

Линда сказала:

– Пока ты не будешь пытаться на кого-нибудь напасть, никто тебя не тронет. Но если ты снова начнешь свои выступления, нам придется изолировать тебя, чтобы защитить и тебя, и остальных. Ты понимаешь?

Он кивнул. Я поднялась, и ноги мои еще дрожали после пережитого. Когда я открыла дверь, он сказал:

– Спасибо, доктор. Большое спасибо.

Я вышла, сделала несколько записей в истории болезни моей пациентки и попрощалась с ней.

По дороге домой из машины я позвонила Морри Хелману. Он был хорошим терапевтом, одним из немногих, кто умел по внешним проявлениям судить об эмоциональном состоянии; я хотела сообщить ему, что Ник появился.

– Я сделаю для Ника все возможное, если он продолжит посещения, – сказала я. – И спасибо за то, что вспомнил обо мне.

– Ты знаешь, что я много думаю о тебе.

В позапрошлом году по моей инициативе прервались наши довольно недолгие отношения с Морри.

– Как насчет того, чтобы пообедать вместе? Хотя я его так и не полюбила, я уважала его и ценила то, что он направлял ко мне пациентов.

– Ресторан «Парадиз», в следующую среду, в час, – предложил он.

Я притормозила у светофора и проверила по записной книжке:

– Отлично. До встречи.

Я приехала домой в Брентвуд и с облегчением подумала, что день наконец-то кончился. Столбик термометра довольно сильно опустился, холодный свежий ветер трепал ветви платанов. Мой маленький одноэтажный домик выглядел привлекательно: бледные и алые розы красиво выделялись на фоне белых стен. Это стоило затраченных трудов.

Войдя в дом, я бросила почту на столик, поиграла со своим бассетом Франком, потом переоделась в шорты и полчаса занималась на велотренажере. Потом, почувствовав себя бодрее, покормила собаку, съела тарелку вегетарианского супа, заварила чашку чая с мятой и включила автоответчик.

Звонили мне четыре раза: психиатр напоминал о том, что надо представить результаты тестов; надо было сообщить, смогу ли я остаться на встречу после передачи в следующий вторник; встреча на три часа в понедельник была отменена; один из моих пациентов, находившийся в депрессии, просил срочно связаться с ним.

Последнее сообщение было от Валери Мелдон, моей лучшей подруги. Она была психологом с частной практикой.

– Привет, – записала Валери. – Мне нужен твой совет. Позвони мне сегодня вечером, можно и поздно. Я люблю тебя, пока.

Я улыбнулась. Мы всегда были рядом друг с другом, кроме тех моментов, когда встречались со своими дружками. Мы обсуждали профессиональные проблемы, сплетничали, делились друг с другом своими страхами и обидами, подбадривали друг друга. Мне приходилось тысячи раз в день тщательно взвешивать свои слова и поведение, но с Вэл я всегда расслаблялась и говорила все, что чувствовала.

Почесывая живот Франку, я поговорила с моим депрессивным пациентом.

Когда я концентрировала внимание на пациентах, усталость обычно как рукой снимало. Я чувствовала удовлетворение от того, что подбирала нужные слова, разбиралась в чьих-то проблемах, вообще приносила пользу людям.

Потом я позвонила Вэл. Она сказала:

– Знаешь, что я сегодня ела? Два бисквита и полпакета попкорна. А вечером выпила кока-колы и съела упаковку салями.

– Послушай, ты смешала четыре группы продуктов – жир, сахар, консерванты и заменитель сахара.

– Знаешь, мне нужен твой совет. Ко мне тут ходит парочка по поводу своих семейных проблем. Муж как-то попросил, чтобы я встретилась с каждым из них несколько раз наедине, потому что им трудно высказываться друг перед другом.

– Ого!

– Вот то-то и оно. Можешь догадаться? Наедине он мне сказал, что у него уже два года роман с другой женщиной, и, разумеется, он не хочет, чтобы об этом узнала жена.

– Ты не рассказала им об основных правилах до назначения индивидуальных встреч?

– Я собиралась, но опоздала. Как ты думаешь, я когда-нибудь опять забуду это сделать?

– Непохоже.

– Так что же мне делать?

– Жене ты рассказать не можешь. Единственное, что ты можешь сделать, – сконцентрировать внимание на их брачных отношениях, которые, вероятно, в первую очередь и послужили причиной его романа. Ты должна снова с ним встретиться наедине и сказать, что поскольку он перекачивает свои чувства на сторону, он никогда не сможет решить своих семейных проблем.

– Ладно, спасибо, это хорошо. – Вэл немного помолчала. – Знаешь, Сара, у меня такое чувство, что я, как психотерапевт, черт-те чем занимаюсь.

– Ты – хороший специалист, Вэл. Я это знаю. Я видела, как ты работаешь. Так что перестань казнить себя.

– Ну, хорошо. Теперь – к более серьезным проблемам. Завтра у меня свидание с одним невропатологом, и мне кажется, что он – ничего. Что мне надеть: синий костюм или что-нибудь мягкое, струящееся со строгим жакетом?

– Конечно, костюм. И распусти волосы. А что ты о нем знаешь?

– Он женат.

– Проклятье!

Похоже, что у Вэл просто талант сходить с ума по мужчинам, которые совершенно бесперспективны.

– Ну а что с тем компьютерщиком?

– Оказался слишком молодым. А у меня есть что тебе рассказать о слишком молодых. Но сначала ты мне расскажи, что слышно от…

– Два раза давал о себе знать. И оба раза все сводилось к нуднейшей дискуссии о том, почему на этот раз все будет по-другому.

Я восемь месяцев встречалась с Палленом, а потом узнала, что он мне изменяет.

– Хуже всего то, что я по нему скучаю. Как ты думаешь, может, мне с ним можно хоть иногда встречаться?

– Нет. Он, как ни в чем не бывало, опять к тебе прилипнет, а ты опять втянешься.

– Ты права. Абсолютно права. А что ты хотела рассказать о слишком молодых?

– У меня пациентка – сорокавосьмилетняя актриса, которой на вид можно дать тридцать пять. Она встречалась с двадцатитрехлетним парнем. Он не знал, что у нее уже наступила менопауза. Поэтому она каждое утро принимала эстроген, а он считает, что она принимала противозачаточные таблетки. В прошлом месяце он ей сказал, что хочет на ней жениться, и чтобы у них был ребенок. Поэтому она поинтересовалась у своего гинеколога, можно ли осуществить оплодотворение донорской яйцеклетки и не сообщать ничего ее приятелю. Он отказался, поэтому она стала обращаться в разные места в Мексике и во Франции. В прошлый уикэнд его дружок устроил вечеринку, и по роковому стечению обстоятельств среди приглашенных оказался сын ее второго мужа.