Самое лучшее возвращение домой.


ГЛАВА 5


ЯН ПРЕДСТАВИЛ меня всем членам команды, начав с командира. Я пожал парням руки, и казалось, они искренне рады со мной познакомиться. Возможно, я ошибался, и все это было тщательно разыграно, но вряд ли, учитывая, насколько усталыми и измученными они выглядели. Очевидно, команда пережила настоящее испытание.

Размышлять об их долгом отсутствии оказалось не лучшей идеей. Я начинал думать не о том, что рад возвращению Яна, а о том, как долго его не было, и это приводило к обиде. Неудивительно, что вопрос, хоть и ненамеренно, прозвучал. Как не удивил и стандартный ответ Яна.

— Не знаю, когда понадобится уехать снова, — сказал он, глядя из окна моей «тойоты-такомы» на залитые дождем улицы. Сначала лишь моросило, а теперь будто наступил пятый день путешествия Ноева ковчега. — Ты же знаешь, нас могут вызвать обратно хоть завтра.

Я сосредоточился на дороге, хотя участок не был сложным. В ближайшее время автостраде Линкольн не грозит уйти под воду.

— Так что, теперь ты будешь злиться? — вспылил Ян спустя несколько минут молчания.

— Нет, — заверил я, сдерживаясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно, без язвительности. — Не стоило спрашивать. Я просто… Мне нравится, что ты здесь, вот и все.

— Считаешь, мне не хочется остаться дома?

Я прочистил горло.

— Нет, не считаю. И не хочу с тобой ссориться. Я не собирался спорить.

— Тогда зачем завел тему?

— Просто вылетело. Извини.

Ян затих, как и я. Мы оба вслушивались в шум шин на мокром асфальте и стук дождя по крыше.

— Ты не понимаешь, потому что никогда не служил.

— Знаю, — быстро согласился я. Мне не хотелось сделать неверный шаг.

— И я не могу рассказать, где был и что делал.

Это я тоже знал. Я интересовался несколько раз, но Ян отвечал лишь: «Мы были в лесу». Иногда я видел в новостях сюжеты о перестрелках в какой-нибудь деревне на обратной стороне Земли и гадал, не участвовал ли он в них. В конце концов, все — в том числе и тема брака — сводилось к единственному вопросу: что сделает Ян? Насколько далеко он способен зайти, оставаясь при этом самим собой?

Мы были уверены насчет свадьбы. Железно, абсолютно точно решили пожениться… когда-нибудь. Конечно же, рано или поздно это произойдет, вопрос только — когда? Да, Ян меня любил. Да, он хотел вступить в брак со мной или как минимум рассматривал такую возможность. Но никакого определенного плана пока не сложилось. В последнее время гораздо более угрожающей казалась военная служба.

Ян как офицер-резервист служил по желанию президента, а значит, уходил, когда в нем нуждались. Я был горд, что он «зеленый берет», но вместе с тем мне казалось, что он сделал уже достаточно и отдал слишком много собственного времени. Все больнее было наблюдать, как армия разрушает разум и тело Яна.

Он кричал во сне, возвращался с ужасающими травмами. Беспокоило и то, что недавно он стал засыпать с запасным пистолетом, «Зиг Зауэром-P228», под кроватью. Мы не обсуждали посттравматический синдром, потому что Ян заявил, что знает парней, пострадавших «по-настоящему» и не считает собственные кошмары чем-то серьезным. Но я-то понимал. То, что он делал и видел, разъедало его изнутри. В какой-то момент Яну придется столкнуться с проблемой, как пришлось и мне из-за похищения психопатом, случившегося год назад. Разница в том, что мой ужас закончился, и остались лишь последствия. У Яна ужас сопровождал жизнь.

— Так, — произнес я, кашлянув, — во сколько завтра похороны?

— В одиннадцать.

— Искренне сочувствую по поводу твоего друга.

— Мы не дружили, — поправил Ян, наконец, отвернувшись от окна. — Но он служил в моей прошлой команде, поэтому нужно пойти.

— Конечно.

— Это проблема?

— Что?

— То, что мне придется снова уехать?

— Нет.

— Ты лжешь.

Пришлось задуматься.

— Нет… И то, и другое, понимаешь?

— Объясни.

Я пожал плечами.

— Все дело в твоей службе. Понимаю, тебе кажется, будто ты должен уезжать. Но я все гадаю, почему ты до сих пор служишь? Когда уже хватит?

Он резко выдохнул.

— Ты не понимаешь.

— Потому что никогда не был в армии, знаю. Ты постоянно напоминаешь. Но правда, зачем тебе туда ехать? Почему именно тебе?

— А вдруг без меня что-то случится с отрядом?

— В смысле ты единственный, кто способен делать свое дело?

— В смысле я очень хорош в своем деле, а парней с такими же знаниями и опытом не слишком много, так что да, я — самый квалифицированный.

— То есть нет больше никого с подобными навыками.

— Я не так сказал. Я говорю, что среди многих я — один из лучших.

— В чем я ни в малейшей степени не сомневаюсь. Но ты ведь сам решил, что хочешь служить.

— Да.

— Вот я и спрашиваю: когда будет достаточно? Когда ты остановишься?

Ян умолк ненадолго.

— Когда во мне перестанут нуждаться.

— Значит, никогда, — пробормотал я. — Ладно.

— Ладно что?

— Ладно, у меня есть ответ.

— И что это значит?

— Значит, я в курсе, чего ожидать.

Мы молчали, пока я не припарковался на нашей улице в Линкольн-парке, рядом с маленьким серебристым «саабом».

Вылезая, я достал из-под сиденья зонт и обошел машину, чтобы прикрыть Яна. Но тот распахнул дверь, вытащил из багажника промокшую сумку с вещами и припустил по тротуару в сторону дома.

Закрыв машину, я поспешил за Яном, но когда попытался поднять зонт над его головой, он оттолкнул руку.

— Почему ты ведешь себя как козел? — перекрикивая шум ливня, спросил я.

Ян резко развернулся ко мне лицом.

— Если оно того не стоит, то лучше прямо сейчас разбежаться, — рявкнул он.

Я опешил… на секунду. Потом меня захлестнул гнев: он пронзил меня, закрутился, стягивая внутренности, поднялся к горлу, мешая говорить.

— Если хочешь уйти — уходи, — небрежно добавил Ян. — Но меня убивает нытье о моей службе на благо страны.

Слова о служении стране — неплохая издевка с его стороны.

— Ты слышал меня? — отрывисто спросил он.

— Слышал, — ответил я, встретившись с ним взглядом. — И да, я ухожу.

Его глаза округлились, когда я повернулся и зашагал прочь по улице.

Цыпа встретил меня у двери, но я не стал гладить пса, а за ошейник вытянул его наружу и показал на тротуар.

— Смотри, вон папочка, — прохрипел я и затем наблюдал, как оборотень спрыгивает с крыльца и несется к Яну.

Захлопнув за собой входную дверь, я включил свет, швырнул зонтик куда-то рядом с подставкой, скинул кроссовки и поднялся на второй этаж. Повесил пальто, снял все мокрое, и в этот же момент услышал грохот входной двери.

— Какого хрена ты вытворяешь? — заорал Ян снизу.

Я встал у перил мансарды, посмотрел сверху на гостиную, где он остановился, и понял, что его трясет. Сложно было сказать, замерз он или разозлился, но мне показалось, что всего понемногу.

— Ты… — начал я, но умолк, невольно улыбнувшись в самом разгаре катастрофы.

— Какого черта… ты… ох, ради бога.

Цыпа.

Он был настолько счастлив видеть Яна, что прыгал возле него, даже не прикасаясь. Пес места себе не находил от восторга, будто оказался на седьмом небе. Он едва мог устоять на месте, напоминая скачущего кенгуру. Подпрыгивал Цыпа очень высоко.

Вверх и вниз, снова и снова. Воплощение радости.

Дурацкая псина.

Ян медленно повернулся. Цыпа заскулил и, повизгивая, на мгновение остановился. Потом крутанулся, ласково и негромко подвывая. Обычно он так напевал для Саджани. А затем поднялся, положив передние лапы Яну на плечи, и бросился вылизывать его лицо.

Я непроизвольно фыркнул от смеха. Невозможно было сохранять серьезное лицо, глядя на скакание Цыпы.

— Сидеть, — проворчал Ян, поглаживая собаку по голове. Он попытался стереть капли дождя и собачьи слюни мокрым рукавом.

— Тебе бы принять душ, — посоветовал я. — Я спущусь и вытру Цыпу.

Ян резко вскинул голову.

— Как ты мог запросто сказать…

— А как мог ты? — выпалил я в ответ, перегнувшись через перила. — Ты прекрасно понимал, что несешь полнейшую чушь, но все равно продолжал. Потому что злишься на обстоятельства и сваливаешь на меня.

Взгляд Яна потемнел.

— Я никогда не говорил, что не хочу тебя, — не унимался я. — Ни единого раза. Понимаю ли я, почему ты постоянно подвергаешь себя опасности? Нет. Почему ты по собственному желанию уезжаешь подальше от меня? Нет, и этого не понимаю, — рявкнул я. — Но я понимаю, что в твоем представлении ты единственный, кто может выполнить задачу, и поэтому обязан ехать. Понимаю, что если что-то случится с командой в твое отсутствие, ты будешь винить себя до конца жизни. Хоть и считаю, что твое эго зашкаливает, а вокруг, уверен, много ребят с точно таким же опытом.

— Эго?

Я издал глухой звук и развернулся в сторону ванной.

— Отлично. Если ты уяснил лишь это…

— Не смей двигаться!

— Тогда, ради всего святого, услышь меня! — прокричал я, поворачиваясь.

Ян в ответ вскинул руки.

— Когда дело касается армии, да, руководит твое эго, — отрезал я, не уступая. — Потому что единственное место, где ты незаменим, где никто другой не справится — это здесь, рядом со мной. Здесь, дома ты — единственный. И если ты слишком глуп, чтобы…

— Заткнись, — отрывисто произнес Ян, сжимая зубы и тяжело дыша через нос.

Я скрестил руки и ждал.

— Я — солдат.

Хотелось напомнить, что я и так в курсе, но он поднял ладонь, останавливая меня.

— Прежде всего остального, я — солдат, — с трудом проговорил он, вскидывая глаза и встречаясь со мной взглядом. — Это не изменится.

— Но ведь ты — не только военный. Ты же сам говорил.

Ян кивнул через несколько секунд.

— Да, правда.

— И я знаю, что солдатом ты быть не перестанешь.

Было больно. Правда. Сердцем я чувствовал, что Ян не бросит армию ради меня, даже если его преданность могла привести к смерти. Захоти я, мог бы считать, что военная карьера для него на первом месте, а я — однозначно позади. Но можно взглянуть на ситуацию и глазами Яна. Звание «зеленого берета» стало частью его жизни задолго до встречи со мной. Из-за него Ян был самим собой. Клятва стране значила для него очень много. И кто я такой, чтобы заставлять Яна забыть про долг? А если он не бросит службу, останется ли он тем же человеком, которого я полюбил?

— Миро?

Я вновь обратил внимание на Яна.

— Ты по-прежнему хочешь меня, даже в таких обстоятельствах?

Я нахмурился, заметив, как он сглотнул, как движутся мышцы его горла.

— Да, Ян, — серьезно ответил я, чувствуя, что скулы сводит, а глаза начинает жечь. — Я хочу тебя, и это никогда не изменится.

Он стоял на первом этаже, не шевелясь, лишь уставившись в ответ особым пустым взглядом.

— Но давай не будем притворяться, что мне плевать и я счастлив из-за твоего решения. Именно тебе стоит задуматься. Не будет ли слишком тяжело знать, что я тебя поддерживаю, но ненавижу твои отъезды?

— Я…

— Нет, тебе и правда нужно подумать над этим.

Ян помотал головой.

— Не нужно.

Я поежился: на мне остались лишь белье и футболка.

— Ты расстраиваешься, потому что я уезжаю, ты скучаешь и ждешь моего возвращения. Думаю, существуют ситуации и похуже.

Я хмыкнул и указал на собаку.

— Нужно его высушить. Я приму душ и потом приготовлю ужин.

Ян кивнул и ушел в кладовку, где у задней стены на крючке висело полотенце для Цыпы.

Я окончательно замерз и не стал одеваться, а направился в ванную, чтобы принять весьма быстрый и очень горячий душ. Я уже вытирался, когда дверь открылась, и вошел Ян.

— Проходи, — проговорил я, отступая в сторону.

Он преградил мне дорогу.

Я замер и посмотрел на него.

Никогда не видел более ярких и пронзительно голубых глаз, чем у Яна. В уголках его век залегли самые прекрасные «гусиные лапки». Но прямо сейчас во взгляде сквозили беспокойство и боль. Отчасти вызвал их я, и потому чувствовал себя дерьмово.