– Когда его казнят на Амбоине, – все же пыталась поддержать капитана Аннелиза, – это будет означать, что правосудие свершилось. – Несмотря на произнесенную фразу, внутри ее все протестовало против такого неестественно жестокого наказания.

– Ну, это, конечно, будет акт умиротворения общественного мнения, – поправил Фербек, – но не подлинная дань справедливости. Контрабандист благополучно добрался до Африки, прежде чем был раскрыт. Нам просто повезло – по чистой случайности его выявил один из наших агентов и передал мне. Боюсь, что успех преступника, если можно так выразиться, кое о чем говорит – это значит, что в самом сердце компании затаилась коварная гадюка.

Много лет Аннелиза считала, что благодаря компании ее миновал страшный удел девушки, не имеющей средств к существованию. Отсюда и проистекала ее преданность. Тем более она не могла поверить в возможность предательства со стороны тех, кто служит компании.

– Я уверена, – непререкаемым тоном заявила она, – среди нас нет людей, способных на сговор с негодяем.

– Боюсь, вы ошибаетесь. – Фербек еще больше помрачнел. – Как я уже объяснил вам, мускатный орех морят в известке сразу же после сбора. Следовательно, такого количества живых плодов этот паршивец не мог достать без посторонней помощи. Наверняка здесь действовали сообща несколько человек.

Капитан вдруг прервал свою речь, словно осененный какой-то новой идеей. Глаза его загорелись.

– Неплохо бы выяснить, кто помогал ему, прежде чем злодея вздернут. Если удастся выведать от него этот секрет, я уверен, компания в долгу не останется. Надеюсь, вы понимаете о чем идет речь?

Аннелизу неприятно поразили откровенно корыстные намерения капитана, но Фербек, словно не замечая ее напряженного взгляда, продолжал как ни в чем не бывало:

– Гм… вознаграждение, конечно, еще не самое главное. Есть вещи поважнее. Перед компанией встает вопрос, как бороться со злоумышленниками, ведь они дезорганизуют налаженную долгими усилиями работу. Я, со своей стороны, испробовал все, что только мог, но пока безуспешно. Даже не знаю, что еще придумать, чтобы заставить этого пирата выдать сообщников.

– Может быть, мне попробовать? – неожиданно для себя предложила Аннелиза и тотчас вжалась в кресло. От одной мысли, что она сможет задать вопросы пленнику, ей стало не по себе.

Фербек, казалось, был растерян не меньше ее. Непроизвольно почесав затылок, он с сомнением переспросил:

– Вам? Попробовать?

– Я ведь наполовину англичанка и знаю язык достаточно хорошо…

– Ах да, директор Одсвелт действительно обмолвился о ваших достоинствах при оформлении пассажирской страховки. К сожалению, я как-то сразу об этом не подумал.

Капитан выглядел настолько сбитым с толку, что это заставило Аннелизу вспомнить известную притчу, повествовавшую о том, как владелец шкатулки с драгоценностями разобрал по бревнышкам дом, считая, что потерял ключ от нее, а потом выяснил, что все это время ключ болтался у него на шее.

– Возможно, преступник просто не понимает ваших вопросов, – как можно невиннее сказала она, – а значит, не до конца осознает серьезность выдвинутых против него обвинений…

– Вот тут вы ошибаетесь. Он отлично представляет тяжесть содеянного. Не зря же он сопротивляется как загнанный кабан. Но что касается вопросов, то, возможно, вы правы. Пожалуй, стоит попробовать – может быть, вам и вправду удастся убедить его сообщить мне необходимые сведения.

– Вообще-то, капитан, для убеждения я, наверное, не самый подходящий человек.

Этот ответ развеселил Фербека. Оглядев Аннелизу с небывалой доселе смелостью, он даже позволил себе слегка улыбнуться. Аннелиза вздрогнула. Боже, в каком виде она явилась! Своими перепутанными, распущенными до пояса волосами она, вероятно, могла смутить кого угодно, а отсутствующий воротник позволял видеть сквозь вырез платья ее оголенную шею вплоть до ключиц.

– Ну что вы, о чем речь! Даже если в данный момент вы еще не вполне уверены в своих способностях, то через пару дней, когда вы обретете некоторый опыт… – Фербек покачал головой и озадаченно потер лицо рукой. – Вот только не знаю, вправе ли я позволить вам это. С другой стороны, жалко терять время. До Банда-Нейры остается всего ничего. Кто знает, как оно все повернется. Милое личико, родная речь – глядишь, язык и развяжется!

Обычно суровое лицо капитана неожиданно приняло приторно-любезное выражение, губы заулыбались, и весь он словно затрепетал в надежде не упустить союзника. Но его глаза, глаза… В их тусклой глубине пряталась ядовитая змея, свернувшаяся колечком, готовая к нападению.

Деловые отношения с мужчинами для Аннелизы всегда были чужеродной материей – для этого ей катастрофически не хватало практики.

Как всегда в такие моменты, в ее ушах словно зазвучали тысячи голосов, пронзительных, стенающих. Все они принялись настойчиво уговаривать ее провести остаток путешествия за надежным засовом своей каюты. Ее снова охватило то тревожное напряжение, которое овладевало ею всякий раз, когда она вспоминала об узнике. Наверное, это было не случайно. Безрассудный, опасный человек. Она крепко сцепила руки, но от этого дрожь стала только сильнее. Тогда она положила их на колени и, опустив голову, сказала:

– Извините меня, капитан, я вынуждена отказаться от моего предложения.

– Ну уж нет!

Только теперь Аннелиза осознала, насколько крепко он ухватился за ее слова, которые подхлестнули его безумные надежды. Нужно было каким-то образом выпутываться из неприятного положения, явившегося следствием ее неосторожности. Приказав себе успокоиться, она решила воспользоваться одной своей привилегией, до сих пор остававшейся невостребованной.

– И все же, полагаю, мне не стоит участвовать в подобных делах. Сомневаюсь, что это понравится моему мужу.

Фербек с такой силой выдохнул воздух, словно она ударила его в солнечное сплетение большой кружкой для джина. Апелляция к имени Питера Хотендорфа подействовала на него не хуже мистического заклинания.

– Вероятно, вы правы. Извините, если я был излишне назойлив, но вы сами подняли этот вопрос.

Наступила неловкая тишина. Аннелиза сидела со стиснутыми руками и опущенной головой, посматривая на капитана сквозь заслон рассыпавшихся в беспорядке волос.

Фербек все еще потирал подбородок, продолжая смотреть на нее испытующим взглядом, как бы оценивая твердость ее решения.

– Разумеется, – наконец задумчиво произнес он, – то время, что этот бандит находится на моем корабле, приятным для него не назовешь. Но мы можем еще прибавить ему неудобств, и уж тогда он наверняка разговорится.

С этими словами капитан повернулся к двери и позвал:

– Клопсток!

– Я здесь, капитан! – Голова помощника тут же просунулась в дверь.

– Пожалуй, надо сократить рацион нашего пленника до одной чашки воды в три дня. Одна чашка – это ему больше чем достаточно.

– Есть, капитан. – Клопсток бросил тревожный взгляд на Аннелизу. – Последний раз он получал воду вчера.

– Значит, теперь получит послезавтра, – хмыкнул Фербек.

– Слушаюсь.

У Аннелизы чуть слезы не брызнули из глаз и запершило в горле. Все ее хлопоты об узнике не только провалились, но и усугубили его мучения. Сама же она после короткого добровольного эксперимента испытывала такую жажду, что была готова проглотить воды на несколько чашек больше, чем на самом деле требовалось организму. Ее рука нетерпеливо тянулась к бокалу с водой; ей приходилось подавлять в себе неудержимое желание облизывать губы и совершать глотательные движения, рождавшиеся от ощущения внезапной непроходимости в горле.

Заметив ее состояние, Фербек улыбнулся.

– Да уж, сейчас ему несладко, – произнес он тоном, больше уместным для непринужденной беседы. – Вот вы только что говорили о его самочувствии. Мои люди, должен признаться, обошлись с ним круто, после того как он отказался дать нам нужные сведения. И тут вы так о нем забеспокоились, что я вдруг подумал: а может, милосердие – это долг «дочерей компании»? Уж не возят ли они с собой в путешествия саквояж с лекарствами и целительными бальзамами? Взяли бы и подлечили ему раны, пока будете с ним разговаривать. Впрочем, что это я – вас ведь больше не интересует его здоровье…

– Так ваши люди были у него? – Аннелиза понизила голос, стараясь скрыть негодование. – Вы приказали избивать человека в цепях?

– У меня есть обязательства перед компанией – вот почему я вынужден действовать жестко. Мне нужна информация. Если она может принести пользу, я не остановлюсь ни перед чем. А вам, видимо, не хватает решительности. Это меня удручает. – Убежденность в собственной правоте только что не капала у него с губ. – Между прочим, напрасно он так себя ведет. Когда мы доставим его на Амбоину, там с ним еще не то сделают. Хотя, как вы справедливо заметили, возможно, он действительно толком не понимает, в чем его обвиняют и что ему грозит. Необходимо, чтобы с ним поговорил человек, владеющий английским.

Снова наступило молчание. Фербек с ухмылкой пощипывал усы, краем глаза посматривая на девушку, всем своим видом показывая, что ждет уступки. По мере того как он говорил, Аннелиза все больше испытывала раздражение от собственной беспомощности. Фербек, приятный в общении, всегда вызывавший в ней только симпатию, оказался человеком хитрым, неискренним и склонным к махинациям. Чтоб им всем провалиться! Ни одна нация не имела таких мужчин. Только голландцы умели с такой необыкновенной ловкостью оборачивать присущее женщине послушание против нее самой. Правда, лично она в этом отношении всегда была начеку – в противном случае судьба уготовила бы ей роль прислужницы на всю жизнь. Не один, так другой обязательно помыкал бы ею.

– Вы добавите ему воды, если я поговорю с ним? – наконец спросила она охрипшим голосом.

– Он будет получать дневной рацион, как и любой другой на корабле.

– И вы не станете снова избивать его?

– А это уж, дорогая госпожа, будет зависеть от вас, точнее, от того, чего вы добьетесь.

Аннелиза подняла голову, в глазах у нее вспыхнули презрение и вызов. Однако ее воинственный настрой, казалось, только еще больше позабавил капитана. Теперь он был уверен, что она у него в руках.

– Поймите же, это обыкновенный преступник. Вы проявляете о нем трогательную заботу – браво! Но на самом деле он этого не заслужил. И не стоит так себя терзать.

Определенно, капитан начал входить во вкус игры, которую она затеяла по неосторожности. Аннелиза вспомнила, как постоянно смиряла себя ее мать, когда над ней издевались директора компании. Пока она размышляла, под ногами возникла легкая вибрация, вероятно, от качки. Или, может быть, едва ощутимые колебания исходили от пленника, по-прежнему не желающего подчиняться, отказывающегося оставаться тихим и незаметным?

Аннелиза распрямила спину. Нет, она не будет до конца дней своих кланяться перед мужчинами и заставлять себя вечно молчать, лишь бы не вызвать их неодобрения.

– Отведите меня к нему, – почти приказала она.

– Прямо сейчас? – Фербек растерянно заморгал, явно опешив от ее неожиданного решения.

– Да, сейчас. Мне всегда говорили, что у меня неудобный характер. Видимо, так оно и есть.

Аннелиза встала с кресла и направилась к двери.

– Э-э… Постойте! Наверное, имеет смысл немного подождать. Мы должны сначала обмыть его, привести, так сказать, в божеский вид, а уж потом… Я боюсь, там такое амбре, что ваш чувствительный носик просто не вынесет. Дайте же мне немного времени, я пошлю вперед Клопстока. Пусть хотя бы стул для вас поставит.

– Мне не нужен стул. – Аннелиза толкнула дверь и, едва не сбив Клопстока, пулей вылетела на палубу, успев все же боковым зрением заметить, что капитан последовал за ней, на ходу отдавая распоряжение помощнику захватить фонарь.

Насколько она знала, им предстояло спускаться по узким железным ступенькам, напоминавшим лестницу-стремянку, до самой глубокой точки корабельного чрева. Там, судя по описаниям Фербека, на обратном пути в Нидерланды будет лежать драгоценный груз – мускатный орех. Но попасть в святая святых корабля ей так и не было суждено, поскольку, не дойдя до нижнего уровня, они остановились и стали медленно продвигаться мимо каких-то корзин, бочек с солониной и прочих грузов в направлении к стойлам, где находились клетки с трепыхающимися курами и несколько овец – все, что осталось от живого мясного запаса, сделанного в Африке. Фонарь Клопстока раскачивался над испуганными животными, блеявшими и пятившимися вглубь от ставшего непривычным за время плавания света.

Но вот золотистый пучок лучей упал на новенький экипаж ее мужа, бережно помещенный сюда для лучшей сохранности во время долгого путешествия…

Потом она увидела его. Вернее, учуяла.

Страшный смрад заставил ее отступить назад и схватиться за горло. Из самого дальнего загона, окутанного мраком, тянуло как из лазарета с тяжелобольным. Это был запах лихорадки, крови и неухоженной человеческой плоти. Фербек отобрал у Клопстока фонарь и поднес его к двери, сделанной из толстых жердей, которую Клопсток тут же отпер и распахнул настежь. Но пламя фонаря давало слишком мало света, чтобы пробить эту темень.