— Кажется, у меня намечается межнациональный конфликт менталитетов в работе, — пробормотала себе под нос и словила взгляд мужчины таксиста в зеркале заднего вида.

Он настороженно осмотрел меня, а потом снова кивнул головой и улыбнулся, мол: «нет, вы не странная, вот совсем…"

Мы остановились у десятиэтажного здания, в котором было только одно парадное. Никаких клумб и бабушек, сидящих на лавочках. Ухоженные беговые дорожки между деревьев небольшой парковой зоны для нескольких домов. Внешне и снаружи такие же коробки, как и наши, но не внутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мужчина достал мой чемодан. На этот раз я приняла его двумя руками и поклонилась, передав ему опять двумя руками деньги. И вот первая живая эмоция. Мужик так удивился переменам в моем поведении, что невольно вскинул брови, и тут же начал кланяться несколько раз подряд, и помахивать в сторону входа в дом.

"Педантичные люди, дико оберегающие свои ментальные качества и обычаи!" — с этими мыслями я вошла через стеклянные, совершенно прозрачные двери, и тут же напоролась на консьержку. Миловидная женщина, лет сорока пяти, сидела за перегородкой и завидев меня, тут же вскочила, и вышла из своего теремочка.

— Агашши*(госпожа)! День добрая! Я уже ждать вас. Мне сказать, что вы приехать наша инспектора. Он жить в этом же дома. Идём! Я показать вам ваша апаты и дать ключ-карту. Пбали*(быстрее)!

Вот это неожиданно. Значит не всё так просто. Эта женщина была "живая" в эмоциональном плане. Она говорила быстро и без умолку, а когда вошла со мной в лифт, открыто улыбнулась и похлопала меня по руке, но с некой осторожностью в движениях. А когда я вздрогнула и мягко увернулась от её прикосновения, потому что оно вызвало дискомфорт и дрожь от пят до макушки, консьержка тут же извинилась в поклоне, и опять мягко улыбнулась.

— Ну, с приездом, Малика Макаровна, — я встала в широком коридоре, который выходил в гостиную.

Панорамные окна и шикарный интерьер навели на мысль, что я действительно за границей. Этим буквально пахло в воздухе. Но больше всего меня удивило другое. Эта квартира не выглядела, как съёмная. Она выглядела, как новая. Складывалось ощущение, что здесь даже мебель меняют после прошлых постояльцев.

Я сняла ботинки в небольшом углублении у двери и ступила на голый ламинат, оставив чемодан у двери. Всё было совершенно новым и необычным, включая открытый сектор кухни, диковинную бытовую технику и красивый интерьер. Я стояла посреди студии, а встав за кухонную столешницу, смотрела на свою кровать, которая располагалась в десяти метрах от меня. Отделяла это пространство кованная перегородка со стеклянными вставками из мозаики. Под ней, а вернее у неё, располагался широкий низкий диван. У него оказался настолько маленький подъем, что это выглядело, как матрас, лежащий на полу напротив сплошной стены из окон от потолка до пола.

— Красиво… — оперлась локтями о столешницу и нагнула голову к левому плечу, — Но не для меня.

В моей груди скрутилось тугое и ноющее чувство, что вот такая квартира и обстановка подойдет нормальной и живой внутренне девушке. На вот этом диване, она будет пить чай и наблюдать за тем, как её парень, или муж готовит что-то вкусное. Мается у плиты, материться и беситься, когда у него что-то не получается.

Это всё оживало в моих мечтах. Словно картинки в голове, которыми я заменила реальную близость мужчины. В своем больном воображении я создала идеального мужика, который вот в такой квартире смотрелся бы как её хозяин. Вышел бы из вот тех черных дверей, в одном полотенце и весело улыбнулся, когда я попыталась бы вытереть его влажные волосы. Нежно поцеловал и погладил по щеке, шепча, что любит и готов быть таким вечно.

Но это кукла… Мираж, который в реальной жизни невозможен, ведь мужчина — это человек. Люди подвержены морально-психологическим изменениям, эмоциям, фобиям и страхам. Мало того, мы способны угробить своими поступками и естеством самое светлое чувство в другом человеке за ничтожную секунду.

В моей квартире, во Владивостоке, не было светлых тонов. Не было ощущения семейного уюта, созданного женщиной. В ней был минимум мебели, темные тона в интерьере, а практичность являлась основным элементом. Всё должно было быть под рукой и находиться на своих местах. Даже если это пульт от плазмы, он несомненно после прекращения работы телика, клался на тумбу справа от кровати, простыни которой были либо черными, либо темно-синими. Ничего светлого, или того что смогло бы мне напомнить нашу с "тем мужчиной" квартиру.

"Тот мужчина"… Именно так, я десять лет называю тварь, которая превратила меня в это. А я действительно была "этим".

Ведь как назвать женщину, которая не может ощутить себя таковой, а сексуальное напряжение, которое никуда не делось после травмы должна снимать мастурбацией и вот такой вот формой галлюцинаций в голове, созданных для того, чтобы не рехнуться окончательно. Ведь женщины, которые больны так же как я, редко могут сломить механизм своей сексуальной ориентации, и перенаправить его в сторону гомогамности.

Но такую меня, не знал никто. Годами, я возводила вокруг себя броню такой прочности, чтобы снаружи морально выглядеть сильнее любого мужика. И здесь, в Корее, мне это несказанно сыграло на руку. Ведь внешне первые несколько дней мою сдержанность и холодность воспринимали, как попытку влиться в окружающую обстановку. Но удивление, а с тем и первые признаки неприятия, во мне начали пробиваться на третий же день работы, когда я более-менее понимала принципы и особенности ведения дел этого управления При этом, просто молча наблюдая и кивая на любой вопрос или утверждение.

Мне выделили стол в широком помещении, где находились еще шесть таких же рабочих мест. Помещения напоминали бункеры, а узкие коридоры в открытые пространства разных отделов, навскидку воспринимались как офис обычной торговой фирмы. Но вот техника и оборудование вводили в откровенный ступор. Чего только стоила система "глаз", которая обрабатывала такое количество видеоматерьялов с наружных камер на улицах, что мне показалось это диким. Видеонаблюдение было повсюду — в парках, скверах, метро, переходах и на перекрестках, на магазинах и этих их закусочных. Ко всему был подключен полный контроль.


"И они не смогли найти маньяка, который за три месяца оставил за собой десять трупов?" — именно это буквально орало в моем мозгу, пока я изучала матерьялы дела. А ознакомиться с ними нужно было в кратчайшие строки, иначе меня не допустят к работе, и тогда я вообще не понимала смысла моего пребывания в Корее. Но на четвертый день "немых" наблюдений мне ответили на все вопросы скопом. И на то, почему я три дня чувствовала себя "хвостом", который привязан к опер-группе для галочки, в том числе.

— Добрый день, госпожа Адлер, — я вошла в светлый кабинет, и поклонившись ко мне обратился начальник управления.

Я видела этого мужчину лишь раз, когда меня знакомили с моим новым временным местом работы.

Немолодой мужик в строгом костюме, выглядел как обычный среднестатистический кореец. Бронзовая кожа, узкие и немного припухшие веки, которые подчеркивал глубокий взгляд почти черных глаз.

— Приятно, что вы, наконец, решились на то, чтобы поговорить со мной наедине, начальник Чхвэ Дон Мин, — меня окинули похолодевшим взглядом и указали на кожаный диван у низкого столика.

— Я должен был прояснить этот момент сразу же, но видимо моя занятость, помешала должным образом ввести вас в курс дела, госпожа Адлер. Прошу про…

— Я вас слушаю, — я грубо оборвала его извинения.

Эти расшаркивания уже порядком поднадоели. Они все словно пытаются быть теми, кем внутри не являются.

Эта напускная вежливость бесила больше всего.

Мужчина сел напротив меня, и хотел было попросить принести нам чаю и потянулся к переговорнику, но и тут я решила показать, что между нами пропасть не понимая. Пить чай, пока эта тварь разгуливает по улицам в поисках новой жертвы я не собиралась.

— Это лишнее, начальник Чхвэ. Мне приятно, что вы пытаетесь вежливо извиниться за то, что наплевали на человека, который приехал к вам, лишь потому что он не ваш работник и задето ваше самолюбие. Поэтому я переживу если не попробую ваш чай и мы немедленно перейдем к делу. Простите за грубость.

Сказать, что на его лице застыли все мускулы, это ничего не сказать. А значит, моя лобовая атака продолжилась.

— Наша сторона настояла на моём приезде сюда по весьма серьезной причине — убиты пятеро гражданок РФ за три месяца на вашей территории. Мало того, это не просто нелегалки. Все жертвы — студентки, у которых была законная учебная виза, и они находились в Корее согласно вашему миграционному законодательству, не нарушая ни один его акт или пункт. Мало того, именно ваше руководство первым возжелало вызвать нашего криминалиста, чтобы не развязался международный скандал и расследование было максимально открытым для нашей стороны. Поэтому ваше поведение мне ясно сразу.

Он продолжал сидеть неподвижно, но на лице мужчины начали проступать явные пятна. Я попала точно в цель. Этот мужик властный и грубый, он рьяно держится за своё место, и не допускает и мысли, что какая-то ищейка из-за бугра способна ему чем-то помочь. А судя из радушного приёма, меня здесь вообще не ждали, и не хотели видеть.

— Так что я прошу вас упустить манерность, и наконец объяснить мне, как так вышло, что владея такими технологиями и навороченными лабораториями, вы не можете поймать обычного человека?

— Это не обычный человек, — отмер начальник Чхвэ и скривился, наконец, показав своё истинное лицо, — А ваши девушки тоже не святые. Если вы внимательно изучили материалы дела, то должны были видеть КЕМ они согласились работать.

— Конечно, изучила. Как и то, КТО им предоставил эту работу. Или вы станете отрицать, что это корейские клубы оказывают эскорт услуги и нанимают для этого иностранок в том числе, — парировала и сцепила челюсть до хруста, бл***.

— Клубы работают легально, и договора составлены тоже легально, госпожа Адлер! А значит, закон не нарушен.

— Формально нет, но мы то с вами понимаем, что под словом эскорт, кроется "легальная проституция". Если бы клубы не предлагали этого, не было бы и спроса, а следовательно не было бы и десятерых жертв.

— Чего вы добиваетесь проявляя это невежество? Я что ли эти притоны открывал? — грубо оборвал меня мужчина, а я улыбнулась.

— Вот теперь мы сможем с вами работать. Я не привыкла, чтобы со мной говорили, как с нерадивой дурой ни хрена не понимающей в этой жизни.

— Только в отделе ведите себя сдержанней! — он скривился и встал, подойдя к длинному шкафчику справа от дивана.

Мужчина открыл его и достал оттуда две маленькие рюмки и бутылку, больше похожую на пивную.

— Что это? — спросила, когда он положил бутылку и стаканы между нами.

— Соджу — слабоалкогольный аналог вашей водки. Нам нужно выпить, а вам успокоиться. Вы слишком импульсивны и не умеете сдерживать свои эмоции. Наблюдая за вами все эти дни, я только и мог, что удивляться как вы холодно и отрешенно за всем наблюдали. Думал, что проблем с вами не будет. Вы спокойно продолжите молча делать все что вам скажут и не станете путаться под ногами. Но видимо ошибался.

Я приподняла бровь и аккуратно взяла рюмку со стола, пока мужчина открывал бутылку. Его взгляд застыл на моих перчатках, когда я согласно этикета протянула стакан, придерживая другой рукой за его дно.

— Зачем эти… перчатки? — начальник Чхвэ наполнил мою рюмку, а следом налил и себе.

— Мне казалось, что корейцам не свойственно задавать столь личные вопросы в лоб?

— И всё же?

— Гаптофобия, — сухо ответила и выпила содержимое рюмки, отвернувшись в сторону.

О том, что мне неприятно даже сидеть вот так рядом с ним, и меня начинает накрывать волнами паника, ему лучше не знать вообще. Андрофобия в коллективе, где я заметила всего пятерых девушек — это приговор.

Мужчина остановил свой стакан у лица. Медленно прошелся по мне взглядом, а потом залпом выпил содержимое и тихо промолвил:

— Вы очень красивая женщина, — он снова наполнил свою рюмку, и продолжил, — Теперь я вижу, что ещё и очень умная. А это большая редкость встретить настолько умную и привлекательную молодую госпожу, Малика. Мне жаль…

— Не стоит, — я протянула ему свой стакан и скривилась от горечи во рту. Этот напиток мне совершенно не понравился, но пить его намного легче, чем нашу водку, не закусывая.

— Просто относитесь ко мне не как к одной из ваших соплеменниц. Я не смогу придерживаться стольких правил. И уж если вы захотели откровенности, — мой стакан снова наполнили, а я продолжила, посмотрев мужчине прямо в глаза, — Я не намерена строить из себя того, кем не являюсь. Я резка и местами упряма, поэтому приготовьтесь к тому, что я понравлюсь только вам, начальник Чхвэ.