Стянув платье, Клеменс надела потертый костюм. Штаны оказались коротки и теперь не доходили до лодыжек, зато рубашка все еще была в самый раз. Немного подумав, Клеменс разорвала одну из простыней на ленты и туго стянула грудь. Хотя она и так не могла похвастаться пышным бюстом, лучше было не рисковать. Вытащив из сундука туфли с пряжками, девушка натянула их на босые ноги и посмотрелась в зеркало. Оттуда на нее смотрел долговязый юнец с гривой золотистых волос.

С этим надо было что-то делать, тут уже не до сожалений. Сжав зубы, Клеменс схватила ножницы и решительно отрезала волосы. Завернув их в тряпицу, она сунула ее в узел вместе с платьем, что было на ней в тот вечер. Потом ей вдруг пришла в голову неожиданная мысль. Достав из узла платье, Клеменс оторвала от подола тонкую полоску. Вышвырнула из окна туфли, спрятала скромные серьги и жемчужное ожерелье в шкатулку с безделушками.

В оконном стекле отражалась тощая фигурка с взлохмаченными волосами и потемневшим синяком под глазом. Клеменс почувствовала, что мысли ее прояснились, словно вместе с платьем она избавилась от страха и отчаяния. Схватив перо, девушка нацарапала на листке бумаги: «Я не в силах этого вынести…» Капля воды удачно сошла за слезу, размывшую неровную, словно выведенную дрожащей рукой подпись. Чернильница опрокинулась, покрыв туалетный столик темными брызгами. «Это и к лучшему, − подумала Клеменс, − подумают, что я была в страшном волнении».

Она привязала к поясу узелок, потом подтащила к окну стул. Прицепила к окну полоску ткани, оторванную от подола платья, и опрокинула стул. Получилось вполне убедительно: отчаявшаяся девица прыгнула в бурное море. Как дядя Джошуа будет объяснять это ее знакомым, это Клеменс уже не трогало.

Теперь она могла только молиться, чтобы побеги плюща и шпалеры выдержали ее, как когда-то в детстве. Стараясь не смотреть вниз, девушка стала осторожно спускаться по решетке. Очень скоро она поняла, насколько это было опасно. Просто в детстве она и не думала об этом. Пять лет благопристойного поведения, приличествующего девице из хорошей семьи, и недели после смерти отца, в течение которых Клеменс чувствовала себя больной от горя и отчаяния, ослабили ее мускулы. Ужин камнем лежал в желудке, в горле пересохло. Клеменс сжала зубы, стараясь не думать о сороконожках, пауках и прочих обитателях плющевых зарослей, по которым она сейчас карабкалась. Впрочем, какими бы ядовитыми ни были эти жуки и пауки, они все же не угрожали ей изнасилованием.

У Клеменс то и дело перехватывало дыхание, но, в конце концов, ей удалось добраться до выступа, опоясывающего дом. Она медленно двинулась по выступу, прижимаясь к стене. Теперь ей нужно было всего лишь повернуть за угол и спрыгнуть на крышу кухонного флигеля. Оттуда легко спуститься на землю. Вдруг прямо под ее ногами распахнулось окно. Клеменс замерла.

— Сколько можно повторять тебе: я не хочу ее! — Это был Льюис, раздраженный и грубый. — Как можно испытывать хоть какое-то желание по отношению к этой костлявой вздорной стерве? Это просто сделка.

До ушей Клеменс донесся женский голос, мягкий и обольстительный. Мэри Люс. Льюис фыркнул.

— Снимай платье.

Какой галантный любовник, подумала Клеменс. Кузен оставил окно открытым, и девушка старалась двигаться с удвоенной осторожностью, чтобы шорох туфель не выдал ее. Повернув за угол, она спрыгнула на крытую пальмовыми листьями кухонную пристройку, соскользнула на землю. Старый одноглазый сторожевой пес заскулил и потянулся к Клеменс, стараясь лизнуть ей руку. Звякнула цепь. Из кухни доносились голоса, в ночи раздавались птичьи крики, стрекотали насекомые. Никто не слышал, как Клеменс выбралась за ворота, хотя их створки, давно не смазываемые, предательски скрипнули. Клеменс бросилась бежать, узелок колотился о бедро. Теперь ей нужно было как можно быстрее удалиться от дома и украсть лошадь.

Ночь была безлунной, во тьме, окутавшей гавань Кингстона, мелькали якорные огоньки. Клеменс слезла с лошади и похлопала ее по крупу. Несколько мгновений она смотрела, как животное галопом несется в сторону конюшни, откуда девушка ее вывела три часа назад.

Шагая по немощеной улице, Клеменс то и дело спотыкалась. Она старалась держаться в тени, обходя таверны и бордели, тянущиеся до самой гавани. Счастье еще, что «Принцесса» пришвартована в дальнем конце, подумала Клеменс, прячась за бочками, чтобы не привлекать к себе внимание компании, появившейся на улице.

Добравшись до гавани, девушка задумалась. Пожалуй, не стоило являться на корабль и требовать отвезти ее в Англию. Капитан Муркрофт может вернуть ее дяде Джошуа, несмотря на то, что корабль, по сути, принадлежит ей. Права женщин соблюдались далеко не всегда, тем более на Ямайке в 1817 году. Ночной ветерок донес до Клеменс смешанный аромат травы, рома, дыма и лошадиного пота. Она ускорила шаг. Вот сейчас будет причал Рейвенхерстов и «Принцесса»… Причал был пуст…

Клеменс застыла на месте, не веря своим глазам. Она судорожно шарила взглядом по темным силуэтам кораблей, пытаясь отыскать знакомую фигуру на носу. «Принцесса» должна быть здесь!

— Что ты ищешь, мальчуган? — раздался голос за ее спиной.

— «Принцессу», — запинаясь, ответила Клеменс, голос ее дрожал от отчаяния.

— Отплыла недавно, рано закончили погрузку. А зачем тебе «Принцесса»?

Клеменс повернулась. Она опустила голову, чтобы скрыть лицо за прядями растрепанных волос.

— Капитан Муркрофт обещал взять меня юнгой, — пробормотала она.

Перед Клеменс стояли пять мужчин, залитых светом из распахнутой двери таверны.

— Неужели? Нам тоже не помешает юнга, правда, парни? — мягко сказал тот, что стоял в центре группы.

У Клеменс от страха зашевелились волосы на затылке. Мужчины захихикали.

— Пойдем с нами, мальчуган.

— Н-нет, спасибо. — Клеменс попятилась назад.

— Нет, спасибо, капитан, — поправил ее мужчина в треуголке и сделал шаг вперед, чтобы отрезать ей отступление.

— Капитан… — покорно повторила Клеменс, — я просто…

— Пойдем с нами, — подтолкнул ее высокий мужчина.

Тот, которого он назвал капитаном, положил руку девушке на плечо. Теперь он стоял так близко, что Клеменс отчетливо видела его узкое, покрытое щетиной лицо. Костюм на нем был причудливый, старинный: широкий сюртук, великолепные кружева на шее. Глаза карие, холодные. Похож на ящерицу, подумала Клеменс.

— Как тебя зовут, мальчик?

— Клем, капитан. — Клеменс пыталась смотреть ему прямо в глаза, но не выдержала, отвела взгляд. На запястье руки, которую мужчина положил ей на плечо, кружева отвернулись, и Клеменс увидела часть татуировки — хвост и жало скорпиона, остальная часть картинки скрывалась под широким манжетом рукава. Перед глазами у девушки все поплыло.

— Пойдем с нами, Клем.

Бежать было некуда, да и рука капитана цепко держала ее за плечо. Вместе со всеми Клеменс вошла в таверну. Там людно, подумала она, может быть, удастся ускользнуть.

Она знала, кто были эти люди, и предпочла бы оказаться сейчас наедине с дядей Джошуа и Льюисом, чем рядом с этими людьми. Это были пираты, а человека, что сжимал ей плечо, звали Красный Мэтью Мактирнан. Мужчины втолкнули Клеменс в залитую светом шумную таверну. Клеменс осмотрелась, пытаясь отыскать лазейку для побега. Толпа с готовностью расступалась перед Мактирнаном и его спутниками. Посетители таверны тоже не были невинными овечками, но явно предпочитали не связываться с пиратами.

— Он там, — сказал вышедший из толпы мужчина, вытер руки о грязный фартук и мотнул головой в сторону столика в дальнем углу зала.

Мужчина, сидевший за столиком, был один, несмотря на то, что таверна была заполнена до отказа. Он кидал кости, внимательно следя за тем, как прыгают по столу белые кубики. Мужчина был высоким и поджарым, волосы средней длины, темные, с выгоревшими на солнце кончиками, кожа покрыта темным загаром, одежда изрядно потерта.

— Станье.

Мужчина поднял глаза, они казались необычайно синими на фоне загорелой кожи.

— Что?

— Говорят, ты ищешь место штурмана?

Человек, которого назвали Станье, кивнул.

— И какой из тебя штурман?

— В этих морях я — лучший, — сказал Станье, и губы его изогнулись в улыбке. — Но ты же знаешь это, Мактирнан, иначе не пришел бы сюда.

Костлявые пальцы, вцепившиеся в плечо Клеменс, разжались. Рука Мактирнана легла на рукоятку меча, висевшего на поясе. Девушка почувствовала, как напряглись спутники капитана. Она сделала небольшой шаг назад, надеясь смешаться с толпой.

— Перед тобой капитан Мактирнан.

— Это если я соглашусь служить на твоем корабле, — отозвался Станье. — А соглашусь я, только если это того стоит.

— Ты знаешь, что я предлагаю! — рявкнул Мактирнан.

— Я хочу собственную каюту и слугу.

— Да кем ты себя считаешь? Все еще думаешь, что ты офицер его величества? Они вышвырнули тебя… Так что не корчи из себя бог знает что.

Станье улыбнулся, но глаза были холодны.

— Очень глупо с их стороны. Я — лучший штурман, которого тебе когда-либо доводилось видеть.

Сейчас. Клеменс сделала шаг назад, потом еще один, повернулась и…

— Э нет, дружок. — Мужчина в треуголке ухватил ее за руку и ударил по лицу.

Ослепленная внезапной болью, Клеменс упала. Протянув руку, она попыталась нащупать опору и наткнулась на мускулистое бедро.

— Что это у нас тут?

Она подняла лицо, стараясь сфокусировать взгляд на синих глазах, с интересом изучавших ее руку. Штурман внимательно посмотрел на тонкие пальцы девушки, испачканные чернилами.

— Ты умеешь писать?

— Да, сэр, — кивнула Клеменс, страстно желая, чтобы он не отпускал ее руку. Так она чувствовала себя в безопасности. Боже, до какого же отчаяния она дошла, если этот мужчина внушает ей чувство безопасности?

— А как насчет математики? Сложение, вычитание?

— Да, сэр. — Клеменс заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.

— Превосходно. Тогда, будешь моим слугой. — Станье поднялся и, ухватив Клеменс за воротник, поставил ее на ноги. — Какие-нибудь возражения, джентльмены?

Глава 2

— Это наш новый юнга, — сказал Натан Станье, пристально глядя на мужчину в треуголке. Это был Катлер, первый помощник капитана, человек с выцветшими голубыми глазами. Они были холодны, словно глаза барракуды. — И теперь он принадлежит мне. Я уверен, что в вашей команде найдется кто-нибудь, кто сможет подавать похлебку.

Мальчуган тихо стоял рядом. Натан чувствовал, как он дрожит — то ли от страха, то ли от боли после удара. Это был совсем еще юнец, вряд ли он догадывался, зачем понадобился на корабле. В планы Натана не входила забота обо всех беспризорных детях, шляющихся в гавани, но этот мальчик был не похож на прочих. То ли он с возрастом становится мягче, подумал Натан, то ли сказывается привычка приглядывать за юными моряками, у которых еще молоко на губах не обсохло и которые первый месяц плавания по ночам плачут в подушку и зовут мамочку. Правда, теперь это его не касается благодаря этому старому черту, лорду Филипсу.

Глаза Катлера сузились, пальцы сжали рукоятку пистолета.

— Пусть берет мальчишку, — мягко сказал Мактирнан. — Кто я такой, чтобы лишать человека удовольствия?

Тут к нему приблизился кто-то из толпы и прошептал что-то капитану на ухо.

— Отряд полиции на подходе, пора удалиться, джентльмены.

Натан положил руку на плечо мальчика.

— Даже не думай бежать, — прошептал он.

Ответа не последовало. Мальчик казался совсем юным и хрупким.

— Как тебя зовут?

— К-Клем, сэр.

Какой у него странный, тонкий голосок. То ли нервничает, то ли голос ломается.

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

Скорее уж похоже на четырнадцать. Натан подозвал одного из работников таверны и бросил ему монету.

— Возьми мои сумки… и постарайся не уронить их. — Натан не хотел, чтобы его инструменты вышли из строя. — У тебя есть какие-нибудь пожитки, Клем?

Мальчик помотал головой:

— Они схватили меня там, на улице.

Значит, у мальчугана наверняка есть родители, которые ломают голову, пытаясь понять, куда запропастился их сын. Натан мысленно пожал плечами… В конце концов, участь юнги ничуть не хуже вербовки на военную службу. К тому же ему есть о чем беспокоиться и помимо этого тощего юнца.

Мальчик проворно забрался в лодку и уселся но носу, крепко обхватив себя руками, словно ему было холодно. Гребцы опустили весла, и лодка ринулась вперед, уверенно маневрируя в лабиринте пришвартованных кораблей.

Натан должен был бы давно догадаться, что Мактирнан оставил свой корабль у отмели, близ руин печально известного Порт-Рояла. Развалины — вот все, что осталось от знаменитой пиратской крепости после ста лет землетрясений, ураганов и пожаров, но Мактирнан и его команда нашли приют в крошечных хижинах, теснившихся на берегу.