– Нет, милорд. – Врач закончил слушать и обернулся к маркизу. – Это не смерть. Более того, у меня есть все основания полагать, что кризис позади. Жар спал.

– Слава Богу, – пробормотал лорд Тревонанс.

Обойдя вокруг врача, Джулия склонилась над бледным до голубизны лицом Эдварда. Черные круги под глазами, никаких признаков дыхания… Неудивительно, что маркизу привиделось самое худшее.

Она опустилась на колени около кровати и долго с жадностью вглядывалась в любимые черты – живые, но словно осененные крылом смерти. Какая нелепость: поединок с родным отцом едва не унес жизнь того, кто только что вернулся невредимым с поля жесточайшего сражения.

Вспомнив о том, что сэр Перран хотел взглянуть на сына, она вышла из-за ширмы, чтобы позвать его, но оказалось, что он уже ушел.

– Он знает, что Эдвард жив? – спросила она маркиза.

Лорд Тревонанс кивнул.

– Знает. Но потрясение оказалось для него слишком сильным.

Несколько часов спустя, перед самым рассветом, Джулия проснулась оттого, что кто-то тихо позвал ее:

– Джулия!

Она подняла голову, собираясь внимательно выслушать распоряжение врача, но никого не увидела. Она догадалась обернуться к кровати. Серые глаза Эдварда следили за ней. Джулия протянула руку и дотронулась до его щеки. Ее лицо осветилось улыбкой.

– Я должен ехать в полк, – с трудом выговорил он. – Веллингтон не любит, когда его офицеры…

– Тс-сс!.. Ты четверо суток бредил не переставая. Но не беспокойся, лорд Тревонанс уже сообщил Ванделье о внезапно постигшей тебя болезни.

– Хорошо. – Он улыбнулся одними углами губ. – Гм-м, четверо суток. Надо полагать, что теперь я уже выжил?

– Да, теперь да.

– Очень хочется пить.

Когда Джулия налила ему в стакан воды и обернулась, он морщился от боли, пытаясь сесть.

– Нет-нет, ни в коем случае! У тебя прострелено плечо, и от малейшего усилия может опять начаться кровотечение. Я позову лакея, он поможет тебе сесть.

– Да, пожалуй. Сейчас я не сильнее младенца, – пожаловался он, снова откидываясь на подушки.

– А был слабее, – дрогнувшим голосом сказала Джулия и пошла будить лакея, спавшего в коридоре за дверью.

* * *

Несколько дней спустя, когда опасности для жизни уже не было, а заживление раны происходило в полном соответствии с прогнозами доктора, Эдвард сидел в постели с тарелкой жидкой овсянки на подносе. Джулия заканчивала своего павлина и между стежками то и дело поглядывала на больного. Руки его уже не дрожали, как раньше, когда он пытался что-то делать самостоятельно; силы, казалось, прибывали с каждым часом. Пожалуй, решила она, уже можно сказать ему о том, что сэр Перран хочет с ним повидаться.

Но как только она упомянула имя сэра Перрана, глаза Эдварда угрожающе потемнели, и хотя он продолжал внешне спокойно носить ложку от тарелки ко рту, было ясно, что он взбешен. Джулия, однако, довела рассказ о своей встрече с баронетом до конца и заключила его словами:

– Он согласен предоставить мне развод и дал честное слово, что займется бумагами тотчас по возвращении в Англию.

Эдвард презрительно фыркнул.

– Чего стоит честное слово того, у кого вовсе нет понятия о чести?

– Может быть, ты и прав, – вздохнула она.

Дверь отворилась, и вошел слуга с письмом для Эдварда на серебряном подносе. Джулия отпустила слугу и взглянула на письмо. Почерк был ей слишком хорошо знаком.

– Это от… – она запнулась, – от твоего отца.

– Брось в огонь, – сказал Эдвард. – Пусть он мне отец, но я не желаю иметь с ним ничего общего.

Джулия повертела бумажный прямоугольник в руках. Камин был от нее в двух шагах – от него по ногам и по всему телу разливалось приятное тепло, – и она уже повернулась, чтобы кинуть письмо на горячие угли, но Эдвард ее остановил.

– Постой. Дай-ка его мне. Признаться, любопытно узнать, что ему от меня понадобилось.

Джулия, ни секунды не задумываясь, перекинула письмо на кровать, и этот ее жест напомнил Эдварду детство и вызвал улыбку.

– Я вижу, ты со своим вышиванием совсем обессилела: уже из кресла подняться не можешь.

Джулия с самым невозмутимым видом продолжала работать иглой.

– А я вижу, что твой нрав за последнее время очень испортился: ты стал безобразно сварлив. Предупреждаю, я не намерена нянчиться с тобою вечно, так что уж постарайся восстановить свои силы как можно скорее.

Усмехнувшись, он сломал восковую печать и развернул письмо. Когда он прочитал все от начала до конца, Джулия сделала последний стежок на своем вышивании и подняла глаза. Эдвард сидел нахмурясь, глубокая складка пролегла посередине его лба.

– Они все-таки были близки, – не глядя на нее, заговорил он, – хотя это и случилось только однажды. По всей вероятности, он напугал ее и причинил ей боль. Он пишет, что слишком поторопился. Точнее говоря, – на скулах Эдварда заходили желваки, – он ее изнасиловал.

Взяв у него письмо, Джулия внимательно прочитала его и отложила в сторону.

– Эдвард, – медленно заговорила она. – Я слышала, что для некоторых женщин первый раз бывает таким болезненным, что они еще долго и думать не хотят о втором. Конечно, у меня все было не так, мне было совсем не больно, но… Ты ведь не можешь быть уверен, что он взял ее силой, против ее воли. Как тебе казалось, что она чувствовала к нему в последние годы?

Эдвард промокнул губы льняной салфеткой.

– Вот этого как раз я и не могу понять. Он обращался с нею дурно, однажды я даже видел, как он ударил ее. Но она всегда отзывалась о нем с неизменным уважением.

– Думаешь, из-за тебя?

Он медленно покачал головой.

– Не знаю. Наверное, она все-таки любила его… или чувствовала свою вину перед ним.

– Так, может быть, его отношение к твоей матери объяснялось простой обидой, а не порочностью его натуры?

– Кто знает… Но она всегда хотела, чтобы я относился к нему уважительно. Когда я спрашивал, чего ради я должен уважать того, кто посмел поднять руку на мою мать, она говорила, что много лет назад она получила от него какой-то бесценный дар и что поэтому он всегда будет занимать особое место в ее сердце. Вероятно, она имела в виду меня. После этих ее слов я впервые заподозрил, что когда-то она любила его, но мне даже в голову не приходило, что они были близки.

– Все-таки странно думать о том, что он твой отец.

– Да, странно.

* * *

Прошло еще три недели. С каждым днем Эдвард чувствовал себя все лучше; силы его быстро восстанавливались. Однажды ясным июльским днем Джулия сидела рядом с ним на полосатом бело-розовом диване и щурилась на солнечные лучи, которые струились сквозь муслиновые занавески, оживляя изысканное убранство гостиной. Окна, как всегда в теплые дни, были открыты, и легкий муслин колыхался от каждого дуновения ветерка.

Краем глаза она следила за лицом Эдварда, который читал только что полученное от Веллингтона письмо. Спустя некоторое время на его губах появилась значительная улыбка, и Джулия догадалась, что в письме содержится что-то важное для него.

– Господи, – наконец прошептал он. – Мне поручено командовать полком! Я знал, что когда-то это должно было случиться, но вот случилось – и я не могу прийти в себя!..

– Ты заслужил это назначение, – сказала Джулия. – А какое у тебя теперь будет звание?

– Подполковник. – Он поднял глаза от письма и внимательно взглянул на нее.

– Эдвард, милый! – Сейчас Джулия помнила только о том, что они друзья, и вполне искренне радовалась удаче друга. – Как замечательно! – Она обвила рукой его талию и на миг прижалась к нему, стараясь не касаться больного плеча.

Эдвард тоже обнял ее и поцеловал сначала в золотистый завиток над ухом, а потом, когда она подняла голову, – в губы. Но стоило их губам слиться в поцелуе, как Джулию захлестнула знакомая горячая волна, и она прижалась к нему теснее.

– Джулия! – прошептал он ей в самое ухо. – Любовь моя! Для счастья мне не хватает лишь одного.

От этих слов она невольно отпрянула: прежние страхи тотчас выпрыгнули из темных глубин ее души.

– Я не знаю, что ответить.

– Пожалуйста, не отказывайся сразу, – попросил он. – Ты подходишь для роли офицерской жены гораздо лучше, чем тебе кажется. Как мне убедить тебя в этом?

– Да уж, подхожу, – сквозь слезы пробормотала она. – Как муха для роли орлицы.

Он засмеялся, но все же убрал руку с ее плеча, и в его глазах появилось выражение печальной покорности. Джулия непроизвольно потянулась к нему и дотронулась до его щеки.

– Спасибо, что не неволишь меня, Эдвард. Скажи, где будет твой новый полк? Вероятно, в Париже? Это какой-нибудь из полков Ванделье, да?.. Я так рада за тебя.

Он слегка нахмурился.

– Разве я не говорил тебе раньше? – не глядя на нее, спросил он.

– Нет. А… что ты должен был мне говорить? – Сердце ее замерло. По его лицу она уже догадывалась, что он ответит.

Он глубоко вздохнул.

– Об этом назначении я мечтал всю жизнь. Я буду служить в Индии.

Джулия тихо ахнула, и ее глаза наполнились слезами. Неужели так далеко? Будь он где-то в Европе, она могла бы видеться с ним, когда пожелает, но Индия… Это ведь где-то на другом конце света.

– Выслушай меня, пожалуйста, – сказал он. – Выслушай меня сейчас, и я обещаю, что не буду больше донимать тебя уговорами. Джулия, мы с тобой знакомы много лет, и я знаю: мужества и находчивости в тебе не меньше, чем в хорошем солдате или офицере, – ты не раз доказывала это своим ближним. Поверь, твое предназначение не в том, чтобы ходить всю жизнь по одному и тому же кругу, но чтобы узнавать жизнь во всей ее щедрости и полноте. Я нисколько не сомневаюсь: в далекой, неизведанной стране ты сумеешь делить со мною все тяготы и радости, которые выпадут на нашу долю. Пожалуйста, попробуй мне поверить!

Глядя в серые молящие глаза Эдварда, Джулия очень хотела ему верить, но стоило ей вспомнить то гнетущее ожидание восемнадцатого июня, как сердце ее холодело, и она понимала, что второго такого дня она попросту не переживет. Она уже собралась сказать об этом вслух, чтобы покончить с этим бессмысленным спором раз и навсегда, но тут дверь распахнулась – и Джулия так и застыла с открытым ртом.

– Джулия! – прозвенело ее имя сразу на два голоса.

– Аннабелла! – Словно очнувшись, она вскочила с дивана и побежала навстречу сестрам. – Каролина! Милые вы мои! О Господи, как я рада!.. Но откуда… Когда вы приехали? Где Элизабет? Дайте же я на вас посмотрю. – Она обняла обеих сестер, и слезы неудержимо хлынули из ее глаз.

Лишь когда Каролина, достав из сумочки платок, сунула его Джулии в руку, и она начала вытирать глаза и щеки, ее взгляд случайно упал на дверь, и она заметила стоявшего в проеме сэра Перрана. Он не входил, очевидно, ожидая приглашения. Она кивнула ему.

– Здравствуйте, сэр Перран. – Она не знала, что еще ему сказать, и это немного омрачило для нее радость встречи с сестрами. Сэр Перран, однако, смотрел не на нее, а на Эдварда, который тоже поднялся с дивана и стоял молча. Неловкое молчание, впрочем, продолжалось недолго: Аннабелла выскользнула из объятий Джулии и подбежала к сэру Перрану.

– Да будет тебе известно, Джулия, – взяв его под руку, заговорила она, – это сэр Перран любезно привез нас в Брюссель. Он сказал, что тебе может понадобиться наша помощь, – и вот мы здесь. Все это время он был к нам великодушен и… и так скромен, что, может быть, ты не будешь слишком сильно ругать нас за то, что мы его к тебе привезли?

Такая перемена в отношении Аннабеллы к сэру Перрану немало удивила Джулию. До сих пор ее младшая сестра не желала даже слышать имени сэра Перрана. Но за последние три недели он, как видно, успел вернуть к себе всеобщую благосклонность.

– И кстати, – Каролина тоже подошла к баронету и взяла его под другую руку, – ты заметила, что он забросил свою противную трость? – Голубые глаза Каролины глядели на Джулию очень серьезно.

Джулия внимательно присмотрелась к сэру Перрану и поняла, что, какие бы сложные чувства она ни испытывала к этому человеку, отсутствие трости непостижимым образом примиряло ее с его присутствием. Видимо, подумала она, отрекаясь от трости, он отрекся и от своего вчерашнего «я». Странно: неприязни к нему больше не было в ее сердце. Она простила его за все, хотя ей и самой трудно было в это поверить.

– Что ж, сэр Перран, я рада видеть вас здесь. Спасибо, что привезли мне сестер. – С этими словами она подошла к баронету и поцеловала его в щеку.

– Благодарю вас, – еле слышно пробормотал он и, забрав руку у Аннабеллы, на миг обнял Джулию. – Вы чересчур добры к глупому старику.

Откашлявшись, он отошел на несколько шагов и остановился в простенке между двумя окнами, напротив полосатого дивана. Некоторое время он молча переводил взгляд с Эдварда на Джулию и обратно, потом сказал: