— Мисс Герберт! Это вы?

Пробегая мимо него в дом, она вскоре поняла его изумление. Зеркало в мраморном холле отразило высокую девушку с распадающейся прической в некогда белом платье, сплошь забрызганном грязью, посиневшую от холода, за исключением лица и рук, красных от мороза. Пальцев ног Мэгги не чувствовала вовсе.

— Не обращай внимания, — пробормотала она своему отражению. — Его светлость вернулся, Фредди?

— Да, мисс, уже с полчаса. Сразу удалился в свою комнату. Разрешите, мисс Маргарет, позвать вашу служанку. Вам следует выпить чего-нибудь горяченького.

— Не беспокойся, со мной все в порядке.

— Но, мисс…

— Все в порядке!

Она подбежала к двери Зеленой комнаты в тот момент, когда Эверс выходил оттуда с пустым хрустальным графином в руках. Если лакей был огорошен ее видом, то его изумление не шло ни в какое сравнение с растерянностью дворецкого.

— Мисс Маргарет! — вскричал Эверс. — Вы заболели?

— Спасибо, я абсолютно здорова, Эверс. Мне нужно видеть его светлость.

— Мисс Маргарет, боюсь, это совершенно невозможно. Его светлость удалился на покой. С ним произошел несчастный случай. Одно ухо у него разорвано до крови, и он испытывает мучительную боль.

Мэгги заметила, как Эверс невольно взглянул на ее грудь. Винить дворецкого она не могла, ибо понимала, что, спеша подняться к Джереми, видимо, могла привести в окончательный беспорядок платье и открыть себя гораздо больше, чем следовало.

— Эверс, — с трудом переводя дыхание, сказала Мэгги, — я должна видеть его светлость по делу чрезвычайной важности и срочности.

— Дело подождет до утра, — твердо объявил дворецкий. — Право же, мисс Маргарет, вы необычайно бледны. Вы уверены, что не заболели? Может, подать вам чего-нибудь восстанавливающего силы?

Терпение у нее лопнуло.

— Вы можете убраться с моей дороги, — отрезала Мэгги, и дворецкий чуть не выронил графин. — Я намерена увидеться с герцогом, и мне не важно, что скажете об этом вы или кто-нибудь еще!

С этими словами она протиснулась мимо него и распахнула дверь в спальню герцога.

Глава 41

Входя, она меньше всего рассчитывала увидеть голого Джереми в медной переносной ванне. Но именно такое зрелище предстало перед ней, когда она ворвалась в спальню хозяина. Да еще весьма удивленный Питерс, занятый вытряхиванием полковничьего мундира.

Герцог не ожидал увидеть задыхающуюся, растрепанную Мэгги. Но именно в таком виде она буквально впала в его комнату.

— Господи, Мэгги, что с тобой случилось? Ты словно побывала в аду.

Тут в дверь просочился Эверс.

— Ваша светлость, я очень сожалею. Она настаивала, чтобы ее пустили к вам. Я говорил, что вы удалились на покой и сегодня больше не выйдете. Но она ничего не слушала! — Обратившись к Мэгги, дворецкий крепко ухватил ее за руку. — А теперь, мисс Маргарет, довольно. Как видите, его светлость нездоров и все, что вы хотите ему рассказать, может подождать до утра.

— Нет, не может! — воскликнула она. — И если вы прикоснетесь ко мне еще раз, я ткну вам пальцем в глаз!

Эверс негодующе заморгал, и Мэгги почувствовала себя виноватой. В конце концов дворецкий только исполнял свои обязанности.

«Но он не должен исполнять их с таким рвением», — быстро рассудила она.

— Мисс Маргарет! — воскликнул Эверс. — Я сегодня же вечером направлю сообщение вашему батюшке.

— Мэгги, — протянул герцог. — Я полностью согласен с Эверсом. Нет нужды в подобном спектакле, просто скажи, что хотела, и отправляйся к своему жениху.

— Он мне больше не жених, — надменно объявила Мэгги. — Сей факт ты мог бы установить и сам, если бы поинтересовался этим перед тем, как невежливо сбежать из галереи. Правда, не мне указывать великому герцогу Ролингзу, что он мог в чем-то ошибиться… — И она повернула к двери.

— Погоди!

От громовой команды руки у Эверса задрожали, графин на подносе звякнул, но Мэгги лишь небрежно глянула через плечо.

— Вы ко мне обращаетесь столь невежливо, ваша светлость? — холодно произнесла она.

Джереми перегнулся через край ванны, так крепко ухватившись за медные бортики, что побелели костяшки пальцев.

— Он больше тебе не жених? — сурово переспросил герцог.

— А вам что за дело, ваша светлость? Вы приказали мне убираться отсюда. Что я с радостью и делаю.

— Мэгги!

Эверс рванулся из комнаты, в спешке отпихнув с дороги Мэгги. Только бы подальше от хозяйского гнева. Питерс уронил сюртук, который чистил, но тут же подобрал его, пока не заметил полковник.

— В чем дело? — ледяным тоном осведомилась Мэгги.

Пронзив денщика свирепым взглядом, герцог нетерпеливо сказал:

— Питерс, оставь нас.

Для человека с одной ногой Питерс, когда надо, двигался поразительно быстро, успев на миг задержаться и подмигнуть Мэгги. Та, ошеломленная дружеским участием, только заморгала, глядя на захлопнувшуюся дверь.

Джереми снова лег в ванну и уже спокойно начал:

— А теперь скажи, как понимать твои слова, что де Вегу больше тебе не жених?

— Так и понимать. Я больше не помолвлена с месье де Вегу.

— Понимаю. — Джереми внимательно изучал выражение ее лица.

В Зеленой комнате царил полумрак, свет шел только от огня в камине и масляной лампы на столике у огромной герцогской постели. Впрочем, Мэгги легко различала бицепсы на его сильных руках, темные пучки волос под мышками, густую поросль на груди. Мыльная вода не позволяла ей увидеть большего, но Мэгги и так знала, что скрывается в непрозрачной глубине. Ухо больше не кровоточило, даже раненое плечо выглядело получше. Для больного малярией герцог поправлялся очень быстро.

Джереми отлично видел ее силуэт, поскольку Мэгги стояла перед камином. И какой силуэт! Герцог едва удержался, чтобы не выпрыгнуть из ванны и не бросить ее на постель. Лишь воспоминание о портрете остановило его. Недостаточно, чтобы она его хотела. Она должна и верить ему.

Он взял с раскладного столика, поставленного камердинером около ванны, бокал с янтарной жидкостью и сделал большой глоток.

— Как же это случилось? — поинтересовался Джереми, когда тепло от бренди пошло по телу. — Я имею в виду твою помолвку. Вечером в галерее ты млела в его объятиях, и вы совсем не походили на людей, готовых разбежаться в разные стороны.

— Мы по-прежнему остаемся друзьями, — сказала Мэгги, с вожделением глядя на бокал. Она только начала согреваться и теперь жалела, что не приняла от лакея чего-нибудь горячительного. — Огюстен был счастлив, что принц Уэльский заказал мне написать для него портрет. Вот и все. Но Огюстен теперь влюбился в Беранж.

— Правда? Каким образом?

Почему они тратят время на разговоры, если могли бы провести его в объятиях друг друга?

— Беранж его соблазнила.

Джереми усмехнулся. Это не входило в план, который он разработал с Беранж, но импровизация блестящая. Он не забудет щедро вознаградить ее.

— Интересный поворот, — сухо заметил он.

— Да уж. Сегодня вообще многое произошло.

Джереми не стал отвечать. Понимает ли он ее намек? Должен понимать! Должен сообразить, что она говорит о принцессе, и все-таки промолчал.

«Что с ним?» — удивилась Мэгги. Она думала, что, узнав о разрыве помолвки, Джереми выскочит из ванны и бросится ее обнимать. Но, видимо, ничего подобного ему и в голову не приходило. Казалось, его вполне устраивает ванна, он даже не смотрит в ее сторону.

«Господи! Неужели он так расстроился из-за сапфира?»

Или есть что-то еще? Может, теперь, когда она свободна, Джереми ее больше не хочет? От этой мысли сердце у нее похолодело и сжалось. Наверно, он хотел ее, пока думал, что она недоступна? Зачем бы ему тогда хлопотать и везти в Лондон ее семью? Зачем он стал бы это делать, если бы не любил ее… не хотел на ней жениться?

Тогда почему он не спрашивает ее сейчас? Может, Джереми понял, какая она глупая и трусливая? Самая большая трусиха и дурочка на свете. О, она пошла на риск, повесила свои картины, позволила людям высказывать о них свои мнения, но когда доходит до чего-то по-настоящему серьезного, жизненно важного, сразу использует любой предлог лишь бы не открывать свои чувства. Зачем же Джереми, самому храброму человеку из всех, кого она знала, жениться на трусихе?

И не женится, если она не докажет ему, что совсем не такая, какой он ее считает.

Мэгги подошла к столику, на который Джереми поставил недопитый бокал, и чуть наклонилась, протягивая к нему руку. Герцог моментально перевел взгляд на ее декольте. Это обнадеживало.

— Можно? — спросила она, показывая на бокал. Джереми кивнул. — Благодарю.

Мэгги быстро проглотила жгучий напиток, бренди сразу начало согревать ее, как не мог бы согреть и огонь.

— Так-то лучше.

Она поставила опустевший бокал на место, внимательно наблюдая за герцогом. Тот провожал взглядом каждое ее движение. Глаза с серебряными искрами не отрывались от нее, когда она села на кожаную оттоманку в нескольких футах от ванны, когда начала вынимать из волос шпильки слоновой кости.

— Ладно. — Джереми облизал губы. — Если у тебя на все есть объяснения, как ты объяснишь картину?

Мэгги потребовалось время, чтобы сообразить, о чем он говорит. Что за картина? И вдруг его бешеный, свирепый гнев стал ей понятным. Картина! Портрет Джереми! Она не знала, что он его видел. Тогда неудивительно…

— Портрет, — осторожно начала она, — не предназначался для выставки. — Мэгги положила вынутые шпильки на пол. — Грузчики, которых нанял Огюстен, захватили его из мастерской по ошибке, потом сотрудник галереи повесил его, не спросив у меня, и отказался снимать, несмотря на мою просьбу. Не думаю, что это хорошая работа. Я написала его давным-давно.

Герцог смотрел, как она распустила волосы, и они рассыпались по ее обнаженным плечам.

— Давно? — безразлично спросил он.

— Да. У меня появилась идиотская мысль, что если я напишу твой портрет, то смогу… ну, не знаю. Выбросить тебя из памяти. — Мэгги начала расстегивать перчатки.

— Судя по всему, тебе это удалось.

— Не будь глупцом. Ты сам знаешь, что ничего не вышло, иначе меня бы здесь не было.

— Не знаю, — искренне ответил Джереми. — Я не знаю, что ты здесь делаешь.

— Ты действительно тупой, — сказала она, снимая мокрые туфли.

Джереми насупился.

— Слушай, Мэгги, первый раз в жизни я с тобой согласен: да, я тупой. Я думал, между нами произошло нечто совершенно особенное. Но когда я увидел портрет, мне стало ясно, что…

— Да забудь ты о чертовом портрете, — с досадой сказала Мэгги, приподнимая юбки, чтобы добраться до подвязок.

— У меня там вид игрока, конокрада или кого-то вроде…

— Мне было семнадцать лет! — огрызнулась Мэгги. Поставив ногу на край ванны, она стягивала влажный шелковый чулок. — Для меня ты и был преступником, раз украл мое сердце. И надо ли напоминать тебе, что я до сего дня не получила его обратно?

— Пять лет я ждал тебя и вдруг узнаю, что ты обручилась с другим!

— Конечно. — Мэгги перешла ко второму чулку. — Я тоже виновата, хотя в тот момент думала, что ты получил в награду принцессу…

— Ну, ты видела своими глазами, как все обернулось, — презрительно фыркнул герцог.

— Видела и сожалею, что сомневалась в тебе. И я… — Нет, следует признаваться в своих ошибках, и Мэгги выпалила: — Я очень сожалею, что отдала твой сапфир.

Джереми небрежно махнул рукой. Значит, она неправильно поняла его реакцию в галерее. Он рассердился не из-за утраты Звезды Джайпура — он и не вспомнил о сапфире. Его волновала только она! У Мэгги побежали мурашки восторга.

— Даже сейчас, когда проклятый лягушатник не маячит у меня перед глазами, портя всю картину, — горько пожаловался Джереми, — факт остается фактом. Если ты выйдешь за меня, то все равно станешь герцогиней. Этого я изменить не могу.

Мэгги перешла к боковой застежке на платье.

— Знаю. — Она чувствовала невероятное облегчение, от которого у нее слегка закружилась голова и напряжение спало.

— Так что же ты здесь делаешь? — в бессильной ярости крикнул он.

Мэгги выпрямилась, испачканное платье упало к ее ногам.

— Ищу, кто бы мне потер спину.

Джереми, онемев, уставился на нее. В своем неприлично облегающем нижнем белье, со спадающим водопадом темных волос она выглядела как уличная куртизанка. Никогда еще она так откровенно не предлагала ему себя. Герцог залюбовался ею и вдруг заметил, что, несмотря на дерзко выставленную грудь, она дышит неровно и часто, а в бархатных карих глазах таится страх. Нет, она вовсе не была уверена в том, как он ее примет.

И это больше, чем все слова, наконец убедило его. Перегнувшись через край ванны, он схватил Мэгги в объятия.

— Джереми, что ты делаешь! — радостно закричала она и с воплем погрузилась в воду.

Панталоны облепили тело, волосы намокли и липли к груди.